Текстовые и дискурсные параметры литературного нарратива (стр. 5 )

Если встать на конститутивно-типологическую позицию, то тогда литера­турным следует признать любое высказывание (текст) пусть даже в самом скверном исполнении, но ориентированное (ориентированный) не на сугубо утилитарные цели (просто информирования или установления контакта, агити­рования и т. п.), а на создание эстетического объекта, и в той или иной степени соответствующее по своему содержанию и по форме критериям литературно­сти.

Однако, с аксиологически-нормативной (кондициональной) точки зрения далеко не все высказывания (тексты), созданные с художественной целью, мо­гут быть оценены как художественные или поэтичные (эстетичные).

Таким образом, одной из проблем адекватного научного описания лите­ратурного дискурса является разграничение конститутивно-типологического и аксиологически-нормативного аспектов литературности. Оба аспекта, безус­ловно, теснейшим образом связаны друг с другом, но, тем не менее, нуждаются в размежевании. Их смешение ведет к путанице понятий. Прежде всего, необ­ходимо четко представлять себе, что каждый из аспектов литературности опе­рирует своими критериями, которые затрагивают как содержательную, так и формальную сторону литературного текста.

В конститутивно-типологическом аспекте литературность очень часто отождествляется с фикциональностью текста, характеризующей его содержа­ние как экстенсионально неопределенное. Однако признак фикциональности присущ и текстам нехудожественной коммуникации, например, рекламным ро­ликам, дидактическим текстам, текстовым задачам в учебниках по математике и т. п. (примеры В. Шмида). Кроме того, сведéние литературности к критерию фикциональности, характерное для многих нарратологических концепций (Martinez M., Scheffel M. Einführung…; Petersen J. H. Erzählsysteme… и др.), выводит за рамки литературы тексты, содержание которых не является результатом вымысла (например, автобиографии, письма, дневники, мемуары и т. п.), но которые, тем не менее, выполняют эстетическую функцию, т. е. созданы с уста­новкой на эстетическое восприятие или воспринимаются как эстетические объ­екты. И, наконец, теория фикциональности не объясняет в полной мере при­роду постмодернистской игры с ее мистификациями, когда текст с вымышлен­ным содержанием выдается за повествование о реальных событиях, а так назы­ваемые Ready-mades (т. е. «готовые» тексты, созданные для выполнения внеэс­тетических или практических задач), включаются как часть в тексты художест­венные или как целое в сборники художественных текстов. Достаточно вспом­нить стихотворение П. Хандке «Die Aufstellung des I. FC Nürnberg vom 27.I.1968», которое, действительно, представляет собой список отнюдь не ми­фического первого состава футбольного клуба Нюрнберга, включенное писателем в свой поэтический сборник.

Нет сомнений, что фикциональность входит в понятие «литературность», но вымысел как основа литературного (художественного) текста не исчерпы­вает его специфики как литературного и, тем более, эстетического объекта.

Другим проявлением редукционизма в описании литературности является сведéние ее к особенностям языкового стиля. Вслед за Р. Бартом литературность очень часто трактуют как особое художественно-эстетическое качество текста, отклоняющееся от «нулевого уровня письма». При этом под «нулевым уров­нем» (degré zéro) понимают использование языка в «практических» целях, т. е. естественную коммуникацию. Нет сомнений, что структурные изотопии харак­терны для литературных текстов, однако, их «удельный вес» и функциональная значимость в традиционной и авангардистской литературе будут различны, по­этому их наличие в тексте нельзя признать единственным и достаточным кри­терием литературности.

Критерии конститутивно-нормативного режима литературности связы­ваются также с формами организации и принципами членения текста, специ­фика которых во многом зависит от взаимодействия литературного дискурса с иными дискурсами, например, с нарративным дискурсом. Речь идет, прежде всего, о жанровой организации и композиционном построении (членении) лите­ратурно-повествовательного текста.

Кондиционально-аксиологический аспект литературности, или ее аксио­логически-нормативный аспект, ориентирован на обоснование причин, по ко­торым то или иное высказывание (текст) как экземплификация литературного дискурса становится (или перестает быть) эстетическим объектом (или художе­ственным произведением).

Часто полагают, что художественность – это индивидуальное, сугубо субъективное отношение реципиента к тексту, не требующее никаких объясне­ний и никаких извинений, – отношение, основывающееся на принципе «нра­вится/не нравится». Иными словами, художественность связана не с текстом, а с особенностями его восприятия и потому не поддается объективному науч­ному обоснованию.

Однако и «субъективные» эстетические оценки все же имеют, во-первых, «объективный», одновременно и устойчивый, и меняющийся контекст, опреде­ляемый как культура и влияющий во многом на эстетические пристрастия ин­дивида. Во-вторых, «объективным» фактором, влияющим на формирование эс­тетической оценки является также и особый код – язык, способный благодаря своей «глубине» функционировать и как средство естественной, и как средство художественной коммуникации, в которой его возможности используются мак­симально.

Если художественность искусства вообще есть своеобразие мышления, то специфика литературы, отличающая ее от других видов искусства, заключается в том, как эта особая ментальность преобразует естественный язык (при всей нерасторжимости языка и мышления) в поэтический, который в отличие от ес­тественного языка в силу своей абстрактности исполнен неопределенности ( Семиотика. Поэтика. М., 1994. С.326). Зоной, где эта неопределенность «снимается», является дискурс, понимаемый одновременно и как надличност­ный, и как межличностный фактор.

Итак, литературно-повествовательная стратегия текстопорождения и тек­стовосприятия предоставляет в распоряжение участников литературно-художе­ственной коммуникации богатейшие ресурсы, в выборе которых автор текста ориентируется на определенные, культурно и исторически обусловленные эсте­тические приоритеты и собственный творческий замысел. И каждый акт лите­ратурно-художественной коммуникации не просто воспроизводит традицию, но и предполагает порождение новой «общей памяти», в связи с чем литературно-ху­дожественная коммуникация может быть описана как творческий выбор ав­тором приемов и средств определенного (литературно-нарративного) способа текстообразования и их свободное претворение в языковой данности конкрет­ного текста сообразно со своим творческим замыслом. Авторская коммуника­ция ориентирована на читателя, от отношения которого (приятия или непри­ятия) зависит ее успешность.

В главе третьей «Литературный нарратив как когнитивно-тематиче­ское межтекстовое пространство» обосновывается поли - и интердискурсная природа литературно-повествовательного текста, исследуются текстовые и дискурсные параметры автобиографического и феминистского дискурсов как видов литературного нарратива, особое внимание уделяется постмодернист­скому дискурсу о языке и анализу феномена «бессвязного» текста.

В дискурсном поле литературного нарратива сталкиваются и взаимодей­ствуют разнообразные идеологические (смысловые) позиции, артикуляции ко­торых обнаруживаются в конкретных литературно-повествовательных текстах. Речь идет о взглядах и убеждениях, обладающих значимостью для определен­ного коллектива и выражаемых в целом ряде текстов, которые могут быть сгруппированы в определенные дискурсные формации, например, в автобио­графический, феминистский, исторический, философский, неомифологический и т. п. дискурсы.

Как правило, в конкретном тексте можно обнаружить артикуляции не од­ного, а нескольких дискурсов, иными словами: любой литературно-повествова­тельный текст представляет собой полидискурсное образование. Но любой текст может быть также проанализирован и с точки зрения артикуляции какого-то одного дискурса, который воспроизводится и усиливается в целом ряде текстов, что позволяет их объединять в некие множества или дискурсные формации. В этом случае речь идет об интердискурсности того или иного текста.

Необходимо также учесть, что поскольку исторически, культурно и соци­ально позиции адресанта и адресата речевого высказывания (текста) совпадают не полностью (либо вообще не совпадают), то в процессе интерпретации в фо­кусе внимания могут оказаться не центральные, а периферийные для данного текста или даже анахроничные ему, но актуальные для читателя дискурсы. Тем не менее, при опоре на языковую основу текста его интердискурсная интерпре­тация позволяет выявить те взаимосвязанные элементы текстовой структуры, которые являются авторскими артикуляциями определенных дискурсов как особых способов представления окружающего мира или какого-то его аспекта и которые связывают данный текст с другими текстами. Интердискурсность от­ражает как изменчивость, так и относительную стабильность культурного кон­тинуума.

В диссертации исследуются дискурсы, отражающие специфику деконст­руктивистско-постмодернистского комплекса. «Всеядность» постмодернист­ского интердискурса как пересечения многих дискурсов проявляет себя в сво­бодном обращении к любому из существовавших и существующих дискурсов, но с такой перестановкой акцентов, при которой утрачивается сверхкультовая ценность той или иной идеи, а одним из главных принципов становится всеоб­щее смешение.

Тем не менее, можно говорить о дискурсах, в наибольшей степени отра­жающих философию постмодернизма. Одной из ее центральных идей является идея «смерти автора» и «бессубъектности» письма ( Семиотика…, c.384). Эта идея находит отражение в своеобразном характере постмодернист­ского эгоцентризма, а именно в вечном, но безуспешном стремлении пишущего субъекта к обретению в процессе письма собственной субъективности и к ее отграничению от субъективности «Другого». Поэтому совершенно не случайно, что особое место в парадигме постмодернизма занимает автобиографический дискурс, содержанием которого является история становления «Я» повествую­щего субъекта.

Постмодернизм подвергает деконструкции само понятие «автобиогра­фия», видя в нем «авто-био-графию», т. е. жизнь письма, когда «говорит не ав­тор, а язык как таковой; письмо есть изначально обезличенная деятельность <…>, позволяющая добиться того, что уже не "я", а сам язык действует, "пер­формирует"» (Р. Барт. Указ. соч., c.385-386). Благодаря языку мир, согласно иде­ям лингвистического редукционизма, легшим в основу философии постмодер­низма, получает логическую структуру и именно язык определяет границы мира человека.[*]