Вербальная коммуникация и ее отражение в идиоматике русского языка (стр. 3 )

Предпочтение молчания вербальному общению может быть вызвано и другими прагматическими причинами. Говорящий может воспринимать остальных участников коммуникации как возможных недоброжелателей. Любой тип вербального общения, по мнению языкового коллектива, содержит информацию не только о факте, событии и т. д., но и самом коммуниканте. Сказать — это всегда проявить себя, дать возможность другим узнать что-то важное о себе. Такая информация может быть использована во вред говорящему (язык до добра не доведет; лишнее слово в досаду вводит; сказал красно — по избам пошло, а смолчал — себе пригодится).

В идиомах этого типа часто содержится указание на физическую боль, болезнь, ранение (ср.: лишнее говорить — болячку вередить; ртом болезнь входит, а беда выходит). Но более регулярно внутренняя форма фразеологизмов, пословиц, поговорок включает указание на социальные отношения: друг ~ враг, палач ~ жертва, где в роли врага и палача выступает сам говорящий или язык, приобретающий самостоятельность (ср.: язык мой — враг мой; лишнее говорить — себе вредить; за худые слова слетит и голова; мать сыра земля, говорить нельзя; короток язык, так вытянут, а длинен, так окоротают; кто бы и знал, коли бы и сам не сказал).

Наиболее ярко это выражено в уподоблении слушающих хищникам, а говорящего — жертве (сказал бы словечко, да волк недалечко). Говорящий наиболее регулярно уподабливается нехищной, но крикливой птице или брехливой собаке (ср.: всякая сорока от своего языка гинет; достанется сычке от своего язычка; кабы на сойку / сороку не свой язычок, век бы по воле летала; когда бы у дятла не свой носок, никто бы в дупле его не нашел; сама скажет сорока, где гнездо свила; птица поет — сама себя продает; взвыла собака на свою голову).

Другой регулярный способ реализации данного значения — указание на чужого, способного услышать или тайно подслушать информацию, предназначенную для “своих”. Интересно, что в роли чужого обычно выступает сосед или любой собеседник, слушатель (ср.: говорил бы много, да сосед у порога; сказал бы, да лишние бревна / сучки в стене есть; из избы сору не выноси, а в уголок копи; говорил бы и про тебя, да боюся тебя). Фактически единственно надежным и абсолютно безопасным собеседником становится сам говорящий, поэтому — говори с другими поменьше, а с собою побольше.

Именно с этим связана положительная оценка молчания, причем такого рода идиомы часто оформляются как императивы, обращенные к говорящему со стороны доброжелателя (ср.: поменьше говори, побольше слушай; слушай больше, а говори меньше; кто говорит, тот сеет; кто слушает, тот пожинает / собирает; ешь калачи, да поменьше лепечи; зарубай, сглаживай, да никому не сказывай; много знай, да мало бай; умей сказать, умей и смолчать; не все вслух да в голос; меньше врется — спокойнее живется; молча отмолчишься, как в саду отсидишься; не все мели, что помнишь; не всякую правду сказывай; не всякую речь сказывай; не всякую думку при людях думай; не все вслух да в голос; бойся вышнего, не говори лишнего).

Интересно, что в языке получает отражение та же ситуация и с противоположных позиций. В этом случае отрицательно может оцениваться как активное участие в коммуникации, так и пассивная позиция слушателя.

Отрицательное отношение к говорящему обычно связано с тем, что, с одной стороны, слушатели воспринимают речевую активность как желание возвыситься над окружающими (как станет городить — себя не помнит, людей забывает). Наиболее отрицательно языковой коллектив относится к похвальбе (ср.: хвались, да не поперхнись; в хвасти нет сласти).

В целом активное участие в вербальной коммуникации признается правом, которым обладают далеко не все. Оно закрепляется, прежде всего, за лицами, чей авторитет в коллективе не подвергается сомнению (ср.: чья бы рычала, а твоя бы молчала; не тебе бы говорить, да не мне бы слушать; толкуй больной с подлекарем). Отрицательное отношение к пассивному участнику коммуникации основано на восприятии такого поведения как нежелания быть откровенным, вести разговор по душам, то есть намеренно скрывать правду о себе, о своих планах. Именно это воспринимается другими участниками коммуникации как скрытая опасность, угроза (ср.: в тихом омуте черти водятся; не бойся собаки, что лает, а бойся той, что молчит да хвостом виляет).

С другой стороны, желание проявить себя как оратора может привести к тому, что говорящий может забыть об этических нормах и сообщить недостоверную, лишнюю или порочащую информацию о ком - или о чем-либо. Характерно, что для демонстрации нарушения этических норм говорящим используется указание на ближайших родственников, предательство которых воспринимается как крайняя степень нравственного падения (ср.: ради красного словца не пожалеет родного отца / не пощадит ни матери, ни отца).

Таким образом, языковой коллектив отрицательно относится к празднословию, пустословию и многословию. Однако из этого вовсе не следует, что слушающие не могут оценить умения говорить красиво, хотя в целом идиом такого рода не слишком много (ср.: чиста, личиста и говорить речиста; будь хоть дураком, да болтай язычком; за словом в карман не полезет; у него на всякий спрос есть ответ; вежества не купи, умелось бы говорить). Главное, чтобы красота не затмевала сути, информативности речи (ср.: говорит красно, да слушать тошно; и речисто, да нечисто).

Именно умение донести информацию до слушателя признается одним из главных достоинств говорящего. Не случайно в русской идиоматике можно обнаружить большое число фразеологизмов, пословиц и поговорок, в которых отражается внимание к внешней стороне речи, к технике речи и т. п. (ср.: суконный язык; не подпрячь ли заике, один не вывезет; языком что помелом водит; у него вехотка во рту; бормочет, что глухарь; пищит, как цыпленок; каркает, как ворона; воркует, как голубок; поет, как канарейка; пташкой щебечет).

Кроме того, анализ показывает, что русский народ признает важность этикетного, фатического и других видов неинформативного общения, причем в идиоматике содержится указание на наличие определенных требований к такого рода коммуникации.

Так, предпочтение отдается неконфликтному общению, в котором соблюдаются определенные каноны, прежде всего — упорядоченность коммуникации (сядем рядком, поговорим ладком), где участники общения не перебивают друг друга, умеют как говорить, так и слушать (ср.: петь хорошо вместе, а говорить врозь; один говорит — красно, двое говорят — пестро; красна речь слушанием). Характерно, что позиция отвечающего признается более этичной, чем инициатора речи (ср.: блюди хлеб на обед, а слово на ответ). Положительно оценивается и умение сдержаться, не ответить агрессией на агрессию (за всякое слово не поверстаешься; я тебе говорю на глум, а ты бери на ум).

Вместе с тем “молчальники”, люди, не умеющие вести застольную беседу, не владеющие коммуникативными умениями в целом, также отрицательно оцениваются языковым коллективом (ср.: говорить — беда, а молчать — другая; замолчал, как будто кислым залило; замолчал, как с пахтанья; не доищется слова; кланяться горазд, а говорить не умеет). Наиболее регулярно идиомы этого типа создаются за счет сопоставления человека с определенным видом животного (ср.: разговорчив, как устрица; нем, как безголосая рыба; беседлив, как тюлень); за счет сравнения процесса речи с тяжким трудом, с замедленным поступательным движением или с его отсутствием, с небольшим и неспешным потоком воды (ср.: он спроста не говорит: растопырит слово, что вилы, да и молчит; говорит, что родит (с потугами); говорит, что клеит; слово по слову, что на лопате подает; говорит, что на лошадь хомут вяжет; говорит, что клещами вертит / жерновами ворочает; у него слово слову костыль подает; слово за словом на тараканьих ножках ползет; слово к слову приставляет, словно клетки городит; слово за словом вперебой идет; слово за слово цепляется; говорит, что в цедилку цедит). Слабое владение коммуникативными нормами (длительный подбор слов) может ассоциироваться с процессом жевания (ср.: слово выплюнет, что жвачку пережует; да выплюнь, не жевамши; прожуй слово, да и молви; разжевав слова, да выплюнь).

От участника коммуникации языковой коллектив требует, во-первых, четкости и краткости изложения мысли (ср.: много баить не подобает; лучше не договорить, чем переговорить; много говорить — голова заболит; красноплюй заговорит, всех слушателей переморит; в многом глаголании несть спасения). Не случайно длинная речь, по мнению слушающих, не делает ее содержания более понятным, а, напротив, влечет за собой его сокрытие (недолгая речь хороша, а долгая — поволока; коротко и ясно; отзвонил, так и с колокольни; отрубил так и в шапку; рассказал, как размазал).

Во-вторых, говорящий должен быть доброжелательным (от приветливых слов язык не отсохнет; ласковое слово и кость ломит; и собаку ласково примолвишь, так хвостом вертит; доброе слово и кошке приятно) и с уважением относиться к собеседнику. Отрицательно оценивается переход на личности, прямое оскорбление собеседника, попытки его обесчестить. Характерно, что наиболее регулярно идиомы этого типа включают указание на ложность подобных обвинений (ср.: бросать тень, обливать грязью / помоями; вешать собак). При этом подчеркивается, что грубость и неуважительное отношение к собеседнику может повлиять на отношение к говорящему со стороны окружающих (ср.: от одного слова — да на век ссора; за худые слова слетит и голова; худое слово доведет до дела; из-за пустых слов сам пропал, как пес).