Вербальная коммуникация и ее отражение в идиоматике русского языка (стр. 1 )

Вербальная коммуникация и ее отражение

в идиоматике русского языка

Идиоматика (фразеологизмы, пословицы и поговорки) — одно из основных средств отражения в языке верований, убеждений, приписываемых, как правило, всем носителям языка. “Система образов, закрепленных во фразеологическом составе языка, служит своего рода «нишей» для кумуляции мировидения и так или иначе связана с материальной, социальной или духовной культурой данной языковой общности, а потому может свидетельствовать о ее культурно-национальном опыте и традициях” [Телия 1996: 215] (ср.: одна речь не пословица). Именно это делает фразеологизмы, пословицы и поговорки ценнейшим источником информации культурологического характера. И с этой точки зрения нам представляется весьма продуктивным проследить отражение в русской идиоматике вербальной коммуникации и различных ее аспектов. Данная проблема недостаточно изучена. Фактически единственной работой по выявлению народных представлений о коммуникации является осуществленное исследование правил ведения речи по данным пословиц и поговорок [1978].

Как показал анализ, русская идиоматика включает около 500 фразеологизмов, пословиц и поговорок, содержащих информацию о самом процессе коммуникации, о речевых жанрах, о возможном (прогнозируемом и непрогнозируемом) результате речевого взаимодействия и воздействия, о составе и оценке участников с различных точек зрения и т. д.

Отраженное в идиоматике отношение языкового коллектива к этому виду человеческой деятельности является противоречивым.

С одной стороны, во фразеологизмах, пословицах и поговорках отмечается чрезвычайная сила воздействия, влияние на судьбу человека и общества слова, коммуникативной деятельности (ср.: язык с Богом беседует; не стать говорить, так и Бог не услышит; мал язык, да всем телом владеет; язык телу якорь). Характерно, что наиболее регулярно такого рода идиомы построены на противопоставлении. Для номинации речевой деятельности используется синекдоха (язык — как инструмент, орган речи), причем обычно подчеркивается небольшой размер этого органа. Действенность слова гиперболизируется посредством его сопоставления с другими видами человеческой деятельности. При этом эталоном силы признается физическая мощь человека, политическая власть и военное могущество (мал язык — горами ворочает; мал язык — горами качает; мал язык, великим человеком ворочает; языком, что рычагом; язык — стяг, дружину водит; язык царствами ворочает; без языка и колокол нем); ср.: [Арутюнова 2000; Демьянков 2000].

Вместе с тем результат коммуникации может быть как положительным, так и отрицательным, как предсказуемым, так и непредсказуемым (ср.: язык хлебом кормит и дело портит; язык поит и кормит, и спину порет; язык голову кормит, он же и до побоев доводит; слово не обух, а от него люди гибнут; слово не стрела, а сердце сквозит / а пуще стрелы язвит; язык до Киева доведет / до кабака доведет). Но это лишь подчеркивает значимость коммуникативной деятельности в жизни человека и общества в целом.

С другой стороны, сам процесс коммуникации, будучи противопоставленным трудовой деятельности, воспринимается как нецеленаправленная и нерезультативная форма человеческого существования и оценивается крайне негативно (ср.: аминем беса не избыть; языком масла не собьешь; хвастать не колоть, спина не болит; не спеши языком, торопись / спеши делом; говорить не устать, да в какую стать?; воздух словами не наполнить; сколько не говорить, а с разговору сытым не быть; от слова не сбудется).

Отрицательная оценка распространяется на рассказчика, любителя поговорить. Более того, данная характеристическая черта становится критерием оценки человека в целом как неделового, неспособного к продуктивной или высококвалифицированной деятельности (ср.: кто много говорит, тот мало делает; кто мало говорит, тот больше делает; меньше говори, да больше делай; рассказчики не годятся в приказчики; складно бает, да дела не знает; по разговорам всюды годится, а по делам некуды; скоро сказано, кабы да и сделано; на словах его хоть выспись, а на деле и головы не приклонишь; на словах, что на перинке, а проснешься — наголе; на словах — блажен муж, а на деле — скую шаташася; на словах, что на санях, а на деле, что на копыле; на словах, что на гуслях, а на деле, что на балалайке). Не случайно одним из основных способов формирования идиом становится противопоставление как антонимических лексем язык, речь, слово, разговор ~ дело; говорить ~ делать и т. п.

Достаточно часто при противопоставлении речевой и другой, признаваемой результативной и, следовательно, положительно оцениваемой деятельности используются члены тематических групп “Сельское хозяйство”, “Строительство”, “Ремесло”, “Воинское дело”; при характеристике женской речи — “Уборка жилища”, “Приготовление пищи” (ср.: языком брехать не цепом махать; горлом изба не рубится; плети лапти не языком, а кочедыком; мужик кочедыком, а чистоплюйка язычком; языком и лаптя не сплетешь; кто языком штурмует, не много навоюет; не та хозяйка, которая говорит, а та, которая щи варит; языком капусты не шинкуют; молчи, пора рожь толчи).

Отрицательная оценка распространяется не только на речевую деятельность, противопоставленную трудовой, но и на вербальную коммуникацию, сопровождающую другие виды нетрудовой деятельности (ср.: есть что слушать, да нечего кушать; без соли без хлеба худая беседа; без обеда не красна беседа). Следует отметить использование в данном случае лексемы, называющей речевой жанр — беседа. Как отмечают исследователи [Фасмер I 1986: 160; Шанский и др. 1971: 43], безсhда первоначально означала ‘сидение снаружи’, затем — ‘разговор во время такого сидения’ и, наконец, — ‘разговор’. Еще в более резкой форме выражено отрицательное отношение к любому виду неинформативного (фатического) общения, прежде всего — к болтовне (ср.: вощина — не соты, болтовня — не толк).

Именно отсутствие информативности в разного рода праздноречевых жанрах (прежде всего — в болтовне) оценивается языковым коллективом крайне отрицательно (ср. фразеологизмы со значением ‘проводить время в бессодержательных разговорах, болтовне’: переливать / пересыпать из пустого в порожнее; лить воду; бобы / на бобах разводить; толочь воду в ступе; разводить тары-бары; разводить антимонии; разводить турусы на колесах; разводить муру; точить лясы; чесать / молоть / трепать языком; чесать / трепать / мозолить язык; болты болтать; нести и с Дона и с моря; разводить узоры; вздор вздором помножить, так и выйдет чепуха). Характерно также, что бессодержательная речь регулярно отождествляется с речью, содержащей нелепую, недостоверную информацию (обычно похвальбу или ненамеренную ложь).

Неинформативный характер коммуникации ассоциируется также с многословьем (ср.: в многословии не без пустословия; много говорено, да мало сказано; думка чадна, недоумка бедна, а всех тошней пустослов; за кукушку бьют в макушку; говорит день до вечера, а слушать нечего; хорошо говоришь, да было бы что слушать; эка понесла: ни конному, ни крылатому не догнать; за тобой и на переменных не поспеешь; за твоим языком не поспеешь босиком; наговорил с три короба; говори, говори, да сказывай; бай-бай, да и молви). Обращает на себя внимание регулярное противопоставление лексем говорить ~ сказать, говорить ~ слушать. Как признак неинформативной и, следовательно, бессодержательной речи может выступать многотемье, присущее болтовне и другим видам праздноречевых жанров (ср.: о том, о сем, о пятом, о десятом; о том, о сем, а больше ни о чем).

Весьма показательны способы номинации такого рода общения, отраженные во внутренней форме идиом.

Во-первых, паремии регулярно содержат звукоподражательные слова, ассоциируемые с нечленораздельной речью, звуками, издаваемыми музыкальными инструментами, неодушевленными объектами; к этому же ряду примыкают фразеологические единицы, характеризующие непоступательное движение языка (разводить тары-бары; тара-бара — и вышло ни два, ни полтора; язычок — балаболка; язык болтает, а голова не знает; бьет языком (баба), что шерстобит струной жильной; бесструнная балалайка; понес дребедень; на пусты лесы звонит; верти языком, что корова хвостом; звони, да не зазванивайся; звони-звони, да и перезванивай; говорит, ровно в стену горохом бьет). Кроме того, идиомы этого типа часто содержат наименования шумных, крикливых животных, издающих неприятные звуки — собаки, некоторые виды птиц и т. д. (ср.: за кукушку бьют в макушку; в лесу кукушка, а в избе хлопушка; кукушку кстили, да языка не прикусили; лепечет / сокочет, как сорока; знать сороку по язычку; тарантит, как сойка; тарантит, как варакушка; затвердила сорока Якова одно про всякого; знала б наседка, узнает и соседка; лепетливее наседки; когда он заговорит, то и собаке не даст слова сказать; у него язык длинней лизуна (то есть коровьего языка); когда он заговорит, то и собаке не даст слова сказать).

Интересно, что к этому же ряду примыкают фразеологизмы, пословицы, поговорки, включающие во внутреннюю форму указание на содержательную сторону речи — сложные рассуждения, устаревшие языковые формы, заимствования, непонятные слушателям (ср.: нести ахинею — “ахинея, вероятнее всего, из афинея — афинейская мудрость, рассуждения византийских мыслителей, богословов (представлявшиеся малопонятными и сумбурными)” [Шанский и др. 1987: 92]; нести ерунду — “ерунда от герундий — глагольная форма в латинском языке, отсутствующая в русском, поэтому объяснение ее сути представлялось малопонятным, а сама она — малосущественной” [там же]).