Вербальная коммуникация и ее отражение в идиоматике русского языка (стр. 4 )

Характерно, что идиом, характеризующих неконфликтный тип общения значительно меньше, чем идиом, именующих различного рода конфликтные ситуации (ср. синонимический ряд со значением ‘в грубой форме, в резких выражениях отчитать, отругать’: задать пару; задать жару; устроить баню; дать жизни; дать духу; взять в работу; взять в оборот; взять в переплет; взять в шоры; снять стружку; намылить голову / шею; накрутить хвост; разделать под орех; задать на орехи; протереть / продрать; продраить с песочком; дать прикурить; дать пить; задать перцу; вставить фитиль; задать трепку; задать гонку; намять холку; наломать бока; задать звону; напустить холоду; задать копоти; задать феферу; напудрить голову). Отношение к таким ситуациям, как правило, крайне отрицательно, причем в поговорках и пословицах может напрямую связываться негативное восприятие собеседника, объекта речи с личностью говорящего (ср.: у злой Натальи все люди канальи; от сердитой свиньи визгу много, а шерсти мало).

В русской идиоматике представлено несколько сценариев развития конфликтной ситуации. Так, если конфликт достигает максимальной точки и может перерасти в драку, то именно словесной баталии отдается предпочтение (ср.: нечего руками рассуждать, коли Бог ума не дал; языком болтай, а рукам воли не давай; языком не расскажешь, так и пальцами не растычишь; языком хоть ноги лижи, а руки покороче держи; языком, как хошь, а руками не ворошь). Но зафиксировано несколько идиом, в которых предпочтение отдается именно драке, а не словесному поединку (чем ругаться, лучше собраться да подраться; полно браниться, пора подраться; не все горлом, ино и руками). По-видимому, здесь отражен древний обряд, когда перед сражением, поединком враждующие стороны обменивались проклятиями. Однако указанные фразеологизмы свидетельствуют о том, что драка, рукоприкладство при выяснении отношений воспринимается как прямая конфликтная коммуникация, а брань — как непрямая (вербальную агрессию — инвективу — рассматривают в целом “как интериоризацию поступка” [Жельвис 1997: 35]), и предпочтение отдается именно прямой коммуникации.

Хотя неконфликтному общению отдается предпочтение, брань, словесные баталии сопровождают человеческий коллектив постоянно; более того, это почти естественное состояние жизни любого сообщества, включая семью. Именно этими причинами вызвано некоторое снисхождение к такой форме общения (ср.: как ни колотись, а без брани не житье; не помутясь, и море не уставится; сколько ни мучиться, а без ссоры не прожить; милые бранятся — только тешатся; не обругавшись, дела не сделаешь; брань не запас, а без нее ни на час). Более того, отсутствие ссор, брани может рассматриваться как признак равнодушия близких людей или как проявление двуличности, скрытности (ср.: без шуму и брага закиснет; не лягается надолба, да и не везет; и смирен пень, да что в нем?; в болоте тихо, да жить там лихо; смирен, не речист, да на руку нечист).

В целом представление о гармоничной коммуникации связано с общими этическими установками языкового коллектива, где ведущую роль играет представление о праве, правде и истинности, с одной стороны, и открытости, прямоте говорящего, с другой. “Понятие права как института, регулирующего жизнь сообщества, ассоциировалось с понятиями правды как правильности и сущего” [Герасимова 2000: 9]. В русском языке, как отмечает, например, , понятие правда объединяет два разных отношения. “Ср.: говорить (знать) правду и судить (поступать) по правде, следовать стезею правды. Два разных и разнонаправленных отношения — отношение суждения (высказывания, текста) к действительности и отношение действия (поведения) к норме — соединяются в одном концепте” [Арутюнова 1995: 53]. Эти два компонента правды представлены и в идиоматике: молвя правду, правду и чини. Характерно сопоставление правды, искренности и честности с прямым путем: прямым путем по кривой не ездят; околицей прямо не ездят.

Абсолютно отвергается языковым коллективом ложь, клевета, навет. В этом случае прямой или непрямой характер коммуникации значения не имеет (неправдой жить — Бога прогневить; неправдой свет пройдешь, да не воротишься). Характерно, что внутренняя форма фразеологизмов со значением ‘обманывать, намеренно вводить в заблуждение’ регулярно включает указание на непрямые формы коммуникации — шаманство, детские игры, азартные игры — или именует действия, направленные на то, чтобы лишить собеседника возможности видеть (ср.: заговаривать зубы; вешать собак (“собака в значении «репей». Существовало поверье, что вешать репей на человека, предварительно «заколдовав» его, значит насылать на этого человека зло” [Шанский и др. 1987: 26]); играть в прятки; играть в жмурки; играть в кошки-мышки; втирать очки (“из речи картежников. От нанесения на карту дополнительного очка, стиравшегося после подсчета всех очков” [Шанский и др. 1987: 29]); пускать пыль в глаза; морочить голову).

Еще более резко языковой коллектив относится к навету, доносу, то есть к негативной информации о ком-либо с целью его дискредитации, причинения вреда. При этом оценка степени достоверности отступает на второй план, а на первый выходит неприятие непрямой формы коммуникации, когда обвиняемый, дискредитируемый не может ответить, оправдаться (ср.: доводчику первый кнут; доказчику первый кнут).

Интересно, что степень искренности участника коммуникации связывается языковым коллективом и с темой разговора. Как правило, ложной или приукрашенной считается информация о самом себе или о своих — родственниках и близких (ср.: каждая курица свой насест хвалит; всяк кулик свое болото хвалит; всякая сосна своему бору шумит; и козел себя не хулит, даром что воняет; хороша дочь Аннушка, коль хвалит мать да бабушка). Характерно, что такая ложь и похвальба оценивается не слишком строго. Более того, корпоративность может даже приветствоваться (ср.: не выноси сор из избы).

В идеале говорящий, по мнению языкового коллектива, должен быть откровенным, открытым, искренним или отказаться от общения (ср.: говорить, так договаривать, а не договаривать, так и не говорить). Наиболее гармоничная форма общения — это разговор по душам, когда каждый не только и не столько сообщает правдивую или полезную информацию, сколько открывает свою душу, сердце, то есть говорит о самом сокровенном прямо и открыто (ср.: открыть душу; как на духу; по душам; открывать сердце, положа руку на сердце, с открытым сердцем, с чистым сердцем). Однако гармоничным такое общение будет только в том случае, когда открытыми и искренними будут все участники коммуникации. В противном случае искренний человек становится незащищенным (ср.: душа нараспашку (“душа (устар.) в значении «ямочка, расположенная между ключицами на шее», где, по старым народным представлениям, помещалась душа человека. Первоначально о расстегнутом вороте рубашке” [Шанский и др. 1987: 48]). Поэтому тайное или насильственное проникновение в душу воспринимается как вероломство и оценивается крайне отрицательно (ср.: влезать в душу; вырывать из души).

Неискренность, сокрытие информации воспринимаются негативно и фактически приравниваются к ложной информации (ср.: говорить направо, а смотреть налево; речист, да на руку нечист; и речисто, да нечисто; сказать — смешно, а утаить — грешно).

Таким образом, наиболее достойной и этичной формой коммуникации признается прямая коммуникация, которая часто неотделима от правдивой информации (ср.: чье правое дело, то говори смело, за правое дело так говори смело; на великое дело — великое слово; невелика беседа, да честна; живым словом победить). Не случайно многие фразеологизмы построены на уподоблении правды самым близким людям — родственникам. Интересно, что при наличии выбора между реальными родственными отношениями и правдой правильным признается жертва семейными отношениями во имя правды (ср.: Варвара мне тетка, а правда — сестра: за правдой признается прямое, более близкое родство).

Приветствуется языковым коллективом и прямое уличение лжеца, клеветника, обманщика. Характерно, что прямота и правда здесь ассоциируются с доступностью объекта речи зрительному восприятию (ср.: вывести на чистую воду / наружу / на свет божий; сорвать маску; сбросить покров; за ушко да на солнышко). В идиоматике отражено и осознание того, что прямая коммуникация и правдивая информация может быть неприятной для собеседника (особенно если она связана с негативной оценкой собеседника как личности). Это может привести к конфликту и ухудшению отношений между коммуникантами (ср.: говорить правду — терять дружбу; кто говорит, что хочет, сам услышит, чего и не хочет; говоря про чужих, узнаешь и про своих). Не случайно при номинации таких видов коммуникативных актов часто используется деструктивная лексика (бросать в лицо; резать правду-матку; правда глаза колет).

Однако в оппозиции между дружескими отношениями и правдой этически правильным является выбор последней (хлеб-соль ешь, а правду режь). Характерно, что во внутренней форме идиом с такой семантикой правда приравнивается к наиболее дорогому и почитаемому родственнику — матери (правда-матка). Примечательно также, что фразеологизмы, представляющие собой заверения в истинности передаваемой информации, включают во внутреннюю форму сакральные заклятия (ср.: будь я трижды проклят; чтоб мне провалиться сквозь землю; разрази меня Бог / гром; отсохни язык; лопни мои глаза). Тем самым говорящий готов ценой собственной жизни ответить за каждое произнесенное слово.

Представления о правдивой, достоверной информации связываются в сознании народа со способом ее получения. Из двух типов восприятия действительности правдивой является визуальная информация, тогда как сведения, воспринятые на слух, расцениваются как менее достоверные (ср.: мало ли чего говорят, да не все перенять; не все перенять, что по воде носит; не во все вклепаться, что люди говорят; лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать; не верь речам / ушам, а верь собственным очам; не всякому слуху верь).

В то же время признается огромная роль речи в передаче информации (ср.: без языка и колокол нем; не стать говорить, так и Бог не услышит; дитя не заплачет — мать не знает). Сам процесс именования может приравниваться к утверждению бытия кого - или чего-либо. Показательным в этом отношении является изменение пословицы без имени и овца баран. Как отмечают исследователи [Жуков 2001], первоначально пословица звучала так: без вымени и овца баран, то есть на первый план выходило указание на физиологическое строение животного, воспринимаемое визуально. В современном варианте акцент сделан именно на процесс именования, то есть он признается более важным.

ЛИТЕРАТУРА

Истина и истинность // Логический анализ языка: Истина и истинность в культуре и в языке. М., 1995.

Наивные размышления о наивной картине языка // Язык о языке. М., 2000.

Деонтическая логика и когнитивные установки // Логический анализ языка: Языки этики. М., 2000.

Семантические роли и образы языка // Язык о языке. М., 2000.

И. Поле брани. Сквернословие как социальная проблема. М., 1997.

Словарь русских пословиц и поговорок. М., 2001.

, , Словарь фразеологических синонимов русского языка. М., 1987.

Пословицы русского народа: Даля: В 3 т. М., 2000.

О правилах ведения речи по данным пословиц и поговорок // Паремиологический сборник. М., 1978.

Словарь русских пословиц и поговорок / Сост. . М., 2002.

Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. М., 1996.

Этимологический словарь русского языка: В 4 т. М., 1996.

Фразеологический словарь русского языка / Под ред. . М., 1986.

и др. Краткий этимологический словарь русского языка. М., 1971.

М и др. Опыт этимологического словаря русской фразеологии. М., 1987.

Словарь-справочник по русской фразеологии. М., 1985.