Русские и английские лингвистические терминозаимствования в ингушском языке и в лингвистическом дискурсе (стр. 3 )

Начало систематическому изучению ингушского языка было положено в 1925 г., когда была опубликована первая фундаментальная работа «Ингушская грамматика со сборником ингушских слов». Эта работа, опубликованная в 1925 г., имела большое теоретическое и практическое значение не только для становления литературной формы языка, но также метаязыка его описания. С этого времени в ингушский язык начинает проникать значительное число лингвистических терминов, заимствовавшихся, главным образом, из русского и английского языков.

В современном учении о термине отразилось отношение к специальному слову как к единице «языка для специальных целей», служащей для «названий объектов и действий, с которыми имеет дело человек в специальных сферах общественной жизни», которые «обозначают научные, технические, экономические, общественно-политические, шире – специальные понятия» [Лейчик, 2007, c. 76]. Специфика термина состоит не только в его отличии от общеупотребительного слова и от его сравнительно-различительных классификационных характеристик в пределах терминологии, но также в том, каковы его отношения с заимствующим языком. Эти отношения могут быть описаны в терминах ассимиляции и адаптации – приспособления к выражению грамматических значений, не свойственных заимствующему языку [Виноградов, 1990].

В настоящее время исконный элемент ингушской лингвистической терминосистемы представлен в дискурсе лингвистическими терминами двух основных структурных типов – монолексемными и полилексемными. Вторые, в свою очередь распадаются на двух и более компонентные терминосочетания. Монолексемные термины образуют в терминологическом фонде ингушского языка большинство. Они, как правило, различаются по своему структурно-морфологическому строению, образуя корневые, производные и сложные слова, и по лексико-грамматическому составу, т. е. по частеречной принадлежности. Как и в терминосистемах других языков, в системе терминов ингушского языка преобладают имена существительные (в силу выполняемой терминоединицами номинативной функции): названия специфических для некоторых языковых систем понятий, категориальных единиц и форм, а также имена прилагательные и глаголы,

В лингвистической терминосистеме ингушского языка термины-существительные преобладают среди монолексемных единиц: хьисап (признак, feature), къамаьл (речь, speech), оттам (состав, constituency), чулоацам (содержание, content), таьрахь (число, number). Затем следуют имена прилагательные, хотя число самостоятельных, независимых терминов-прилагательных, которые могли бы функционировать без дополнительного поясняющего или определяющего компонента, здесь небольшое. Прилагательные, входящие в состав общелитературного языка, терминологизируются, в основном, за счёт второго терминокомпонента – имени существительного, образуя с ним единое понятие, как, например, къора оаз (глухой звук). Къора – прилагательное, относящееся к общеупотребительной лексике, в качестве самостоятельного термина в терминологическом словаре не зафиксированное. Но в сочетании с существительным оаз (звук) оно приобретает значение и функцию термина. Так же образуется терминологическое значение кертера (главный, основной) в терминосочетании кертера предложени (главное предложение), кертерза (второстепенный) в сочетании кертерза маьже (второстепенный член предложения).

В ингушской лексике терминологизировались значения ряда прилагательных в сочетании с именами существительными, если они образовали антонимические пары: ч1оаг1а сигле (твёрдое нёбо) – к1аьда сигле (мягкое нёбо), й1аьха оаз (долгий звук) – лоаца оаз (краткий звук), кадай маьже (активный член) – тийна маьже (пассивный член). Можно полагать, что этот процесс происходит под влиянием процессов, характерных для русских терминосочетаний.

Наиболее лингво-специфическую группу терминов образуют в ингушском языке термины масдар, обозначающие одну из пород (форм) глагола, характерную для языков нахской группы. Термины масдар выполняют номинативную функцию, соответствуют значению имени существительного и имеют присущий данной форме суффиксальный показатель -р, ар: тохар (ударение, stress), образован от глагола тоха (ударить); алар (высказывание, речь, utterance), состоит из глагольной основы ала (говорить, сказать) и словообразовательного суффикса -р: т1адерзар (обращение, illocution) – соединение глагола т1адерза (обратить) и суффикса -р.

Синтаксические отношения, отражающиеся в терминосочетаниях исследуемой лингвистической терминосистемы, в которой основополагающим компонентом является именная форма, весьма разнообразны. В основном, здесь фигурируют именные словосочетания атрибутивного типа, обозначаемые схемой Пр. + С, сочетания двух именных основ, представляемых С + С, именная основа в синтезе с причастной формой Пч. + С и наконец, комбинация именной и масдарной формы, схематически выраженная как С + М.

В схеме Пр. + С адъективный конкретизатор, который находится в зависимой от доминанты – именной основы позиции часто являясь единицей общеупотребительной лексики терминируется лишь в синтезе с ней (термином-доминантой): мишталли белгалдош (качественное прилагательное, qualitative adjective), гулдара таьрахьдош (количественное числительное, cardinal numeral), к1аьда оаз (мягкий согласный, soft consonant). Однако в рассматриваемой терминосистеме могут функционировать прилагательные, являющиеся стержневой, опорной точкой и несущие терминологическую нагрузку: модален дош (модальное слово, modal word), къаьнара дош (архаизм, archaism), х1ат1адаьккха дош (калька, calque), нийса ма1ан (прямое значение, direct meaning). В числе адъективных терминоэлементов ингушской лингвотерминологии, как правило, обнаруживаются прилагательные с оттенком обиходной лексики: кертера предложени (главное предложение, main clause), т1ехьара урхал (задний подъём, back elevation), к1аьда оаз (мягкий звук, soft sound). Прилагательные, образованные в результате эллипсиса, пропуска слов: динамикан тохар (динамическое ударение, dynamic stress) – один из типов ударения (фон. термин), йизза синоним (полный синоним, absolute synonym) – вид синонимической классификации, доакъой таьрахьдош (дробное числительное, fraction numeral) – обозначение дробной величины.

Лексико-семантические способы терминообразования в ингушском языке, как правило, сопровождаются сужением или переносом значения исходного слова, образующего вторичное значение посредством метафоризации и метонимизации. Это явление можно рассмотреть на следующих примерах транстерминологизации и детерминологизации. Например, в лингвистическом дискурсе существует межотраслевой физический термин ха (время, tense) выражающий одно из значений категории времени – временную периодичность. Он перешел в общеупотребительную лексику: укх хана (в данный момент времени), х1анзара ха (современный период времени), а также трансформировался в грамматический термин: хургйола ха (будущее время, future tense), яха ха (прошедшее время, past tense), йола ха (настоящее время, present tense). Для рядового носителя языка правильно воспринять и осмыслить данное явление не представляет большой сложности, поскольку в данном случае не требуется знания дефиниции специального слова – в силу сохранения данным термином первичного своего значения. Однако понимание терминосочетания хана лоаттам (обстоятельство времени) нуждается в специальном знании.

Примеры детерминологизации, в результате которой термин перестаёт обладать однозначностью, системностью и другими присущими научному слову свойствами, «приспосабливаясь к пониманию в обиходном языке, требуя не дефиниции, а толкования как любое другое лексическое слово» [http://www. slovari. yandex. ru/dict/krugosvet/ article/], в ингушском языке также распространены. К детерминологизации можно отнести явления, затронувшие специальные лингвистические и общенаучные заимствованные термины: предложени (предложение), интонаци (интонация), сленг (сленг); категори (категория), объект (объект), аспект (аспект), класс (класс). В этом случае лексические единицы терминологизируются, сохраняя значение, свойственное первичной номинации, связанной с определённым понятием, придающим слову моносемичность. Но в то же время они приобретают новый статус точного функционального знака, отражающего сигнификативную сущность и коммуникативно-прагматическую природу термина. В результате терминологизации возникают системы специальных понятий, связанных между собой единым функционально-понятийным полем (фреймом знания), а их номинации продолжают существовать в языке и в качестве терминов, и в качестве общеупотребительных слов.

В ингушском языке существует большое количество терминов-калек, образованных путём метафорического переноса на основе сходства:

– функций, действий: хаттара предложени (вопросительное предложение) – дувцара предложени (повествовательное предложение), хулийга хандош (побудительный глагол);

– основных черт, формы, величины, размера: овла (корень), лард (основа), лаг1а (ступень, стадия), маьже (орган);

–дифференцирующего признака: кхаь оттама предложени (трёхсоставное предложение), дукхаза хиларан кеп (многократный вид);

– ассоциативной связи: кеп (вид глагола) – сагий кеп (вид человека).

Процесс создания терминов с помощью семантической деривации позволяет поставить вопрос о мотивированности термина. Внутренняя форма или мотивация определяется как «способ выражения понятия через слово, характер связи между звуковой оболочкой слова и его первоначальным содержанием» [Будагов, 1965, c. 73].

Мотивированность термина – один из ключевых вопросов в исследовании содержательной структуры специального слова. Мотивация, как правило, может характеризоваться структурно-семантической соотнесённостью термина с обиходным словом или заключаться в расширении его семантического значения благодаря различным стилистическим переносам: маьже (орган), оаз (звук), овла (корень), лард (основа).