Философия Нового времени (стр. 2 )

Итак, научные знания до Нового времени – это, как правило, плод личного познавательного интереса исследователя; наука XVII века – необходимый элемент существования общества. Из дела энтузиастов – одиночек наука превращается в социальный институт, имеющий вполне определённый социальный заказ – обеспечить общество объективным знанием об окружающем мире. Интересы производства, переходившего на фабричную организацию и машинную основу труда, дало мощный толчок развитию не только науки Нового времени, но и философии.

В XVII веке идеи Леонардо да Винчи, Н. Коперника, Д. Бруно получили реализацию в виде строгих научных теорий, опирающихся на опыт, эксперимент, индукцию, дедукцию, математизацию.

§2 «Естественная философия» и индуктивный метод Ф. Бэкона

Родоначальником «естественной философии», в основе которой лежит эмпирический метод и теория индукции, является Ф. Бэкон [1561–1626 гг.].

Недовольный перипатетической школой науки, ориентированной, прежде всего, на наблюдательность и умозрительные выводы, Ф. Бэкон задумывает план грандиозного сочинения под названием «Великое восстановление наук». Однако реализовать из задуманного большого труда он сумел только две части, издав в 1620 году «Новый Органон» (главное сочинение Ф. Бэкона) и в 1623 году – книгу «О достоинстве и приумножении наук».

«Новый Органон» он начинает словами о великой силе природы: «Человек, слуга и истолкователь природы, столько совершает и понимает, сколько постиг в её порядке делом или размышлением, и свыше этого он не знает и не может ничего»[1]. Цель познания – открывать законы природы, которые она скрывает от человека. Ф. Бэкон утверждает новые ценности науки. В науку стоит идти не ради забавного времени препровождения, не ради того, чтобы высокомерно смотреть на других, не из-за высокомерных интересов и не для того, чтобы прославить своё имя. Наука не должна быть знанием ради знания, мудростью ради мудрости. Конечная цель науки – изобретения и открытия. Цель же изобретений – человеческая польза, улучшение жизни людей. Истинное знание даёт людям реальное могущество и обеспечивает их способность изменять лицо мира. Извечные человеческие стремления к знанию и могуществу в науке совпадают. В этом состоит одна из руководящих идей Ф. Бэкона, в этом же коренится одна из причин столь продолжительной популярности его взглядов: «Знание – сила».

До сих пор наука была несовершенна, «испорчена». В школе Аристотеля – логикой, в школе Платона – теологией. Единственная надежда заключается в возрождении наук, то есть в пересмотре их посредством опыта и в новом их установлении. Ф. Бэкон приводит своё знаменитое различие двух родов опытов – «светоносных» и «плодоносных». Для постнеклассической науки это выглядит почти тривиально. Разница между экспериментом, который ориентирован на получение нового научного результата, и опытом, преследующим цель получить непосредственную практическую пользу – в конце XX, начале XXI века совершенно ясна. В XVII веке – это была одна из величайших идей, способствующих развитию классической науки.

Сами по себе «светоносные» опыты не всегда сразу приносят пользу, но они содействуют получению новых, неожиданных результатов, они как бы дают свет истинному знанию. Те, кто до сих пор занимался наукой, – пишет Ф. Бэкон, – были либо эмпириками, либо догматиками. Эмпирики, подобно муравью, только собирают факты и ими довольствуются. Догматики, как пауки, вытягивают из себя ткань спекулятивной науки. Деятельность же подлинных ученых должна быть организована подобно работе пчелиного улья, – с разделением труда, разумной иерархией и оправданием всего в конечном продукте. Здесь самое главное – выработать правильный метод, метод анализа и обобщения опытных данных. Без метода познания занятие наукой так же малоперспективно, как пытаться добиться каких-либо существенных результатов в трудовой деятельности голыми руками. «В самом деле, если бы люди взялись за механические работы голыми руками, без помощи орудий, подобно тому, как в делах разума они не колеблются приступать к работе почти лишь только с усилиями ума, то невелики были бы те вещи, которые они могли бы подвинуть и преодолеть, хотя бы они посвятили этому усердные и притом соединённые усилия»[2]. Ф. Бэкон приводит слова, которые стали хорошо известным афоризмом: «Хромой, идущий по дороге, опережает того, кто бежит без дороги. Очевидно и то, что чем более ловок и быстр бегущий по бездорожью, тем больше будут его блуждания»[3].

Ф. Бэкон считает, что наука должна взять на вооружение метод индукции. Но его индукция отличается от той индукции, которая была предложена Аристотелем. Не следует допускать, чтобы разум перескакивал от деталей к почти самым общим аксиомам. Подлинная наука «не терпит суеты», – в ней делать всё нужно неторопливо и основательно; ставить опыт, потом выводить аксиому, потом на основе этой «средней» [Ф. Бэкон] аксиомы ставить серию опытов и выводить более общую аксиому. И так подниматься всё выше и выше, ибо самые низшие аксиомы немногим отличаются от «голого» опыта. Высшие же аксиомы – абстрактны. Наиболее достоверны истинные средние аксиомы. «Мы не хватаем по-детски золотых яблок, а ждём своевременной жатвы». И далее следует очередной афоризм Ф. Бэкона: «Поэтому, человеческому разуму надо придать не крылья, а скорее свинец и тяжести, чтобы они сдерживали всякий его прыжок и полёт»[4].

Развивая учение об индукции, Ф. Бэкон рассматривает особые «Таблицы и Сопоставления Примеров». Суть первой «Таблицы Сущности и Присутствия» заключается в том, что для установления причины некоторого явления необходимо отобрать как можно больше таких наблюдений, в которых обнаруживается «присутствие» изучаемого явления. Сопоставить достаточное количество подобных опытных данных можно по сходству условий, в которых происходило изучаемое явление, установить причину.

Суть второго приёма бэконовской индукции («Таблица Отклонения, или Отсутствия в Ближайшем») состоит в том, что если при сопоставлении аналогичных факторов данное явление, причину которого следует найти, отсутствует, то из этого следует, что наблюдаемые факты должны быть исключены из числа искомых причин изучаемого явления.

Необходимо сравнивать опытные данные, полученные в различных условиях, что даёт возможность установить причинную связь в виде функциональной зависимости между изучаемыми явлениями природы. Это приём сопутствующих, или соответственных изменений («Таблица Степеней» или «Таблица Сравнения»).

Опыт, индукция – главные условия для существования подлинной науки. Но на пути людей, стремящихся проникнуть в тайны Природы, их поджидают заблуждения («идолы» – Ф. Бэкон), которых следует остерегаться и избегать. Ф. Бэкон выделяет четыре вида «идолов», которые мешают людям, «заволакивают ум человека».

«Идолы рода» – находят основания в самой природе человека. Можно утверждать, что чувства человека есть мера всех вещей (критика в адрес Протагора – Е. Г.). Как раз напротив, – в наибольшей степени заблуждения разума происходят от обмана чувств; то, что возбуждает чувства, предпочитается тому, что сразу чувств не возбуждает, хотя это последнее может быть и лучше. Человек отвергает трудное, потому что нет терпения продолжать исследование; высшее в природе – из-за суеверия; свет опыта – из-за надменности и презрения к нему, парадоксы – из-за общепринятого мнения. Человеческий ум по своей природе устремлён на абстрактное, а текущее мыслит как постоянное. «Таковы те идолы, которых мы называем идолами рода. Они происходят или из единообразия субстанций человеческого духа, или из его предвзятости, или из его ограниченности, или из неустанного его движения, или из внушения страстей, или из неспособности чувств, или из способа восприятия»[5].

«Идолы пещеры» – заблуждения отдельного человека, так как у каждого своя «пещера» [образ-символ «пещера» Ф. Бэкон заимствовал у Платона – Е. Г.]. Каждый человек уникален, неповторим, у каждого человека свой внутренний мир. «Происходит это или из особых прирождённых свойств каждого, или от воспитания и бесед с другими… или вследствие разницы во впечатлениях, зависящей от того, получают ли их души хладнокровные и спокойные, или по другим причинам…»[6]. Люди отдают предпочтения тем наукам и теориям, которые они лучше знают, которые ближе к ним по складу характера, по образу мышления, либо авторами которых они сами являются.

Одни умы, – пишет Ф. Бэкон, – более пригодны для того, чтобы замечать различия в вещах, другие – сходства. Твёрдые и острые умы склонны больше обращать внимание на тонкости различий; умы возвышенные и подвижные лучше распознают вездеприсущие подобия вещей. Одни склонны к почитанию древности, другие увлечены любовью к новизне. «Вообще пусть каждый созерцающий природу вещей считает сомнительным то, что особенно сильно захватило и пленило его разум. Необходима большая предосторожность в случаях такого предпочтения, чтобы разум остался уравновешенным и чистым»[7].

«Идолы площади» – проникают в разум вместе со словами и именами. Но слова имеют своим источником обычные мысли людей, они принимаются сообразно разумению толпы и объясняют вещи в определённых границах, как будто бы наиболее очевидных и общепринятых. Когда кто-то хочет пересмотреть эти границы, чтобы они более соответствовали природе, слова становятся помехой.

Заблуждения, которые навязываются разуму словами, бывают двух родов. Одни – имена несуществующих вещей, того, что предлагает вымысел, воображение, даёт представление, – «судьба», «рок», «перводвигатель», «элемент огня» и т. д. и т. п.

Другие – имена существующих вещей, но неясные, плохо определяемые, то есть – результат неумелых абстракций. Когда возникает вопрос о применимости этих слов, то оказывается, что их можно толковать совершенно по-разному. Одни понимают слово так, другие иначе. «Отсюда и получается, что громкие и торжественные диспуты учёных часто превращаются в споры относительно слов…, а благоразумнее было бы (согласно обычаю и мудрости математиков) с них и начинать для того, чтобы посредством определений привести их в порядок»[8].

«Идолы театра» – это заблуждения, вызванные тем, что люди склонны верить разного рода догмам, превратным законам, понимая под этим не только устоявшиеся философские системы, но и многочисленные начала и аксиомы наук, которые получили силу вследствие традиций, преданий, веры. Наиболее заметный пример заблуждений этого рода – физика и метафизика Аристотеля. В них нет ничего другого, кроме «пустого звучания диалектических слов» (Ф. Бэкон). Аристотель никогда не обращается к опыту, как должно быть, а, напротив, произвольно устанавливает свои утверждения. Софистика Аристотеля – одно из главных препятствий на пути «современной» (Ф. Бэкон) науки.