Всё же опыт, быть написанным Робертом, был очень занимательным. Несмотря на то, что многие пишут с фотографий, он требует, чтобы вы сидели. И сидели. И сидели. Он ставит вас на маленькую сцену, которую он соорудил (он гораздо лучше художник, чем плотник), ставит свой мольберт рядом с вами, развёртывает лист, сбрасывает свои туфли, отходит на пять ярдов, смотрит на вас пристально – и оценивает. Буквально. Он делает мазок кисточкой, совсем один, и отходит. Подобно тореадору с привязанным быком, или па-де-де с бездвижным партнёром. И это продолжается и продолжается в течение нескольких дней.

№ 000.

История селфи

Люди любили делать портреты испокон веков

МНЕНИЕ ФИЛИППА АДАМСА

Знаете ли вы, что на первых селфи[3] были изображены не лица, а отпечатки пальцев? Вернее, отпечатки ладоней, оставленные первобытными людьми, и вошедшие в историю, как наскальная живопись. В кругу тех, кто хотел оставить такой след в истории, существовало два основных подхода: простое нанесение отпечатка и использование шаблона. «Приверженцы» первого подхода, предварительно нанося краску на ладонь, отпечатывали ее на стене своей пещеры. Те же, кто использовал «шаблонный метод», прикладывали ладонь на стену и обводили ее краской. Тем самым люди хотели выразить себя, сказать «Я есть», или, хотя бы, «Я был». Таким образом, запечатление себя любимого появилось еще в эпоху Палеолита, когда люди оставляли отпечатки ладоней на стенах своих пещер, чтобы потешить свое самолюбие. Мужчины, женщины и дети с самых древних времен хотели подчеркнуть свою индивидуальность и значимость.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Можете себе представить, что некоторым таким отпечаткам ладоней уже не менее сорока тысяч лет, о чем свидетельствуют произведения наскальной живописи, обнаруженные в испанской пещере Альтамира, и далее – до самого округа Кимберли в Австралии. Тысячелетия спустя представители интеллигенции переключились на буквы, которые ревностные почитатели алфавита безжалостно выцарапывали на колоннах коринфского ордера в Афинах или Риме или на храме Амона в Карнаке. А когда я был у храма Посейдона, небольшого храма на греческом мысе Сунион на острове Атика, я увидел инициалы английского поэта Джорджа Гордона Байрона, лично им беспардонно нацарапанные. Что ж, надеюсь, он знал, что делает.

Что касается лиц, то они, как символ увековечивания себя, пришли позднее. Если не считать посмертные маски фараонов, среди которых самой известной является маска Тутанхамона, то, пожалуй, первыми изображениями людей, считавшихся особенными, привилегированными, были обнаружены в египетском городе Фаюм, в дельте реки Нил. Лично у меня из нескольких сотен есть шесть таких портретов, сохранившихся до наших дней. Портреты, при этом, абсолютно различные по качеству работы: от примитивных зарисовок уровня Херлуфа Бидструпа до великолепно выполненных, продуманных до каждой детали, изображений людей, живших две тысячи лет назад. Служившие своеобразной «фотографией на паспорт» для загробной жизни, эти портреты клались в гроб во время захоронения. Примечателен тот факт, что когда Египет был покорен Римом, римляне переняли погребальные традиции египтян. Кроме того, если на изображениях на египетских саркофагах едва можно было узнать людей, которые были в них захоронены, поскольку изображения представляли собой лишь очертания, некий собирательный образ египтянина, то фаюмские портреты отличались наличием индивидуальных, характерных черт того или иного человека. На этих портретах мы узнаем окружающих, людей, которых мы видим, проходя по улице.

Эти люди на портретах до глубины души индивидуальны, но они – это есть мы. Прекрасно осознавая свое назначение, они, до самого дня погребения, не могут расстаться со своим домом, выражая в своем взгляде, обращенном на нас, глубокую печаль. (В буддийских портретах взгляд обращен вниз, будто человек смотрит внутрь себя; в классических египетских портретах человек обращает свой взор через горизонт в вечность. В римских же портретах человек смотрит на художника, и, таким образом, на нас.)

Известно, что самыми стойкими и готовыми к работе моделями для художников всегда являлись сами художники. Все, что им было нужно – это зеркало. Знаете, насколько это захватывает дух, смотреть на эволюцию селфи Рембрандта, первые из которых изображали дерзкого молодого человека с перьями в своей шляпе. Так высокомерный и амбициозный Рембрандт Харменс ван Рейн предупреждал окружающих, что нельзя стоять на его пути. Но с течением времени, становясь старше, мудрее и печальнее, его изображения становились мрачнее, все более напоминая фаюмские портреты. На этих портретах видно, что один из величайших художников мира смотрит больше не в зеркало. Он смотрит в глаза смерти.

Прошлым вечером я открыл ретроспективную выставку картин Роберта Ханнафорда в Галерее искусств штата Южная Австралия. Многие из его работ, представленных на этой выставке – портреты, включая также и портрет вашего покорного слуги. Он написал мой портрет на ферме, когда я боролся с раком, болезнью, о которой и сам Роберт знает не понаслышке. Поэтому, как вы понимаете, этот портрет – не самая позитивная из его работ. (Если Роберт будет писать ваш портрет, он ни в коем случае не будет вам лстить. Главным принципом, объединяющим множество всех его портретов, включая и автопортреты, является принцип правды и прямолинейности. В этом смысле он напоминает испанского художника Франсиско Гойю, чем какого-нибудь там льстеца, выдающего черное за белое.)

И все-таки, я был несказанно рад, когда Роберт писал мой портрет. В своей работе он многое почерпнул у фотографов. Ему надо, чтобы во время написания портрета вы неподвижно сидели столько, сколько нужно ему. Он усаживает вас на небольшую сцену, которую он же и смастерил (честно признаться, художник из него вышел гораздо лучший, чем плотник), ставит мольберт перед вами, разворачивает свой холст, сбрасывает свои туфли, отходит от вас на четыре метра, внимательно смотрит на вас и начинает оценивать в прямом смысле этого слова. Затем он делает кистью всего лишь один мазок и отходит от мольберта, словно тореадор от привязанного быка или танцор от неподвижного партнера. И так продолжается очень и очень долго.

№ 000.

История автопортретов Человечество богато на картинах. Мнение: Филлип Адамс Первыми портретами не были лица, ими были пальцы. Руки, которые вдавливали в стены пещер. Два основных метода: обычная печать и трафарет. Вы размещаете ладонь в краске на скале или разбрызгиваете вокруг ладони краску смешанную с плевком. "Я" или, по крайней мере "Я был". Таким образом, автопортрет начинался с ладоней палеолита аплодирующих сами себе. Мужчины, Женщины и дети сами выходцы из самых древних Арчибальдов. Начиная, по крайней мере с 40000 лет, таких отпечатков из пещеры Альтамира в Испании к Кимберли, Западной Америке. Спустя тысячелетия, грамотные перешли к письмам, буквенные эгоисты издевались над плотью Коринфских колонн в Афинах или Италии, так же Верхнем Лотусе в Карнаке. Однажды я нашёл инициалы Байрона, уродующие, маленький храм на Греческом мысе. Он должен был иметь представления получше. Лица приходят позже. Оставляя в стороне погребальные маски фараонов, самая знаменитая маска, это маска Тутанхамона, возможно, первые известные портреты конкретных людей были найдены в Фаюмском, в дельте Нила. У меня есть шесть масок из нескольких сотен, которые сохранились, начиная с качества от волнистого местного населения, опираясь на искусные, яркие образы людей, кто жил и умер 2000 лет назад. Эффективно писались паспортные фотографии, для загробной жизни, они использовались для вложения в гроб. Далеко от дома Римляне приняли Египетские загробные традиции. Поскольку на египетских саркофагах были лица, редко портреты людей в саркофаге — просто линия создания изображений "Египетская", а не "Египтян" — Собрания добавили личный контакт. И они такие же как мы. Лица, которые мы видим на улице. Они совершенно еденичны, но они, это мы. Осознавать свое предназначение, и отображаются в домашних условиях до Д-день-для-смерти, тематика-смотри в наши глаза с грустью. ( В Буддизме, исскуство потупив взгляд смотрит внутрь себя; В классическом египетском искусстве взгляд уходит за горизонт, в вечность. Римляне смотрят на художника, и таким образом, на нас.) Самые услужливые и доступные модели для художников всегда были сами художники. Всё, что вам нужно, это зеркало. Это интересно, смотреть на эволюцию автопортретов Рембрандта на протяжении десятилетий. Они начинаются с дерзкого юнца, носящего перья в шляпе. Наглый, амбициозный Рембрандт Харменс Ван Рейн, предупреждающий мир, чтобы он ушёл с его пути. Но как только он становится старше, мудрее и печальнее, портреты становятся мрачными, более похожими на фаюмские. До этого величайший из художников не глядит на себя в зеркало. Он смотрит в лицо смерти. Прошлой ночью в художественной галерее Южной Австралии, я начал ретроспективную

выставку картин Роберта Ханнафорда, большинство из которых являются портретами, в том числе "Ваш покорный слуга" (вышеупомянутая). Она была написана на ферме, когда я имел дело с болезнью — рак, с которой Роберт тоже был достаточно хорошо знаком. Так что, это не самые весёлые картины (Не скажешь, что Роберт был одним из льстецов. Десятки его портретов, других людей и самого себя, в первую очередь правдивы. В этом смысле, он больше Гойя, чем Лили-Джилдер.) Но опыт росписи Роберта был очень забавным. В то время как множество людей уже работает с фотографиями, он требует, чтобы вы сидели. Сидели. И сидели. На сцене он создаёт реквизит (Художник из него гораздо лучше, чем столяр), вонзает свой мольберт рядом с вами, капля растекается по холсту, он пинает свои ботинки, отходит на пять ярдов, пристально смотрит вас — и атакует. В буквальном смысле. Он делает мазок, только один, и отходит. Как тореадор с быком на привязи, или па-де-де с неподвижным партнером. И это продолжается, и продолжается несколько дней.

№ 000.

На первых «селфи» были изображены не лица, а руки. Отпечатки рук на стенах пещеры. Существовало два основных подхода: простой рисунок и рисунок с использованием трафарета. Первобытные люди прикладывали руку, намазанную краской, к стене или разбрызгивали краску вокруг руки. "Я есть". Или, по крайней мере, "Я был". Таким образом портретная живопись начинается с палеолитических отпечатков рук, рукоплескающих себе. Мужчины, женщины и дети вносят свой первый вклад в искусство.