Партнерка на США и Канаду по недвижимости, выплаты в крипто
- 30% recurring commission
- Выплаты в USDT
- Вывод каждую неделю
- Комиссия до 5 лет за каждого referral
61. Что касается, ссылок российских властей на то, что в их намерения не входило причинение физических и психических страданий заявителям, Европейский суд напоминает, что хотя вопрос о том, являлись ли действия, унижающие человеческое достоинство жертвы, умышленными, всегда принимается во внимание при принятии решения, отсутствие такого умысла не препятствует установлению нарушения статьи 3 Конвенции (см. Постановление Европейского суда по делу "Калашников против Российской Федерации" (Kalashnikov v. Russia), жалоба N 47095/99, § 101, ECHR 2002-VI).
62. Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции в связи с условиями содержания заявителей под стражей в следственном изоляторе N ИЗ-25/1.
B. Предполагаемое недостаточное медицинское обслуживание
1. Доводы сторон
63. Заявители утверждали, что во время их пребывания в следственном изоляторе N ИЗ-25/1 они были лишены какой бы то ни было медицинской помощи. В частности, они утверждали, что в ответ на их жалобы на зубную боль и почечные колики медицинский персонал следственного изолятора либо оставлял их без внимания, либо предоставлял медицинскую помощь, не соответствующую состоянию здоровья заявителей.
64. Власти Российской Федерации указали, что заявители не исчерпали всех внутригосударственных средств правовой защиты в связи с их медицинским обслуживанием в следственном изоляторе, так как они никогда не подавали жалобы о недостаточной медицинской помощи. Российские власти оспаривали утверждения заявителей о недостаточном медицинском обеспечении, считая их необоснованными, так как следственный изолятор N ИЗ-25/1 был полностью обеспечен необходимыми медикаментами. А заявители за время своего пребывания в следственном изоляторе ни разу не обращались за медицинской помощью. Далее российские власти отметили, что, хотя на момент рассматриваемых событий у больничного отделения изолятора не было лицензии на право оказания медицинской помощи, тем не менее, если бы заявители обратились за таковой к медицинскому персоналу изолятора, им бы были предоставлены необходимые лекарства и соответствующее лечение либо заявители были бы направлены в другие больницы г. Владивостока.
2. Мнение Европейского суда
Приемлемость
65. Европейский суд напоминает, что требование об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты обязывает заявителей обратиться в национальные судебные или арбитражные органы, дабы сначала воспользоваться средствами правовой защиты, предусмотренными национальным законодательством. Это правило основано на предположении, что, независимо от того, инкорпорированы ли положения Конвенции в национальное законодательство или нет, этим законодательством предусмотрены эффективные средства правовой защиты, доступные заявителям в связи с предполагаемым нарушением их прав. В этой связи принципиальным является то, что механизм правовой защиты, предусмотренный Конвенцией, является вспомогательным по отношению к национальным системам защиты прав человека (см. Постановление Европейского суда от 7 декабря 1976 года по делу "Хандисайд против Соединенного Королевства" (Handyside v. United Kingdom), § 48, Series A, N 24). В то же время государство-ответчик, ссылающееся на неисчерпание заявителями внутригосударственных средств правовой защиты, обязано убедить Европейский суд в том, что эти средства являлись эффективными, доступными в соответствующее время в теории и на практике, то есть они были общедоступны и понятны, могли обеспечить заявителям соответствующую компенсацию и разумные шансы на успех жалобы (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Селмуни против Франции" (Selmouni v. France), жалоба N 25803/94, § 76, ECHR 1999-V, а также Решение Европейского суда по делу "Мифсуд против Франции" (Mifsud v. France), жалоба N 57220/00, § 15, ECHR 2002-VIII).
66. Европейский суд отмечает, что, согласно утверждениям заявителей, в следственном изоляторе они обращались за медицинской помощью, но их просьбы либо игнорировались медицинским персоналом, либо предлагаемое лечение не соответствовало состоянию их здоровья (см. § 31). Однако из материалов дела не следует, что, несмотря на недостатки в медицинском обслуживании, заявители когда-либо жаловались на них администрации следственного изолятора N ИЗ-25/1. Кроме того, Европейский суд обращает внимание на то, что информация об отсутствии лицензии у больничного отделения изолятора была получена заявителями в апреле 2006 года, пять лет спустя после их освобождения из-под стражи (см. § 32), а также на тот факт, что заявители не сообщали об этом в компетентные органы. Европейский суд далее установил, что вопрос о недостаточной медицинской помощи поднимался заявителями только в связи с их ходатайствами об освобождении из-под стражи и только в качестве одного из оснований для освобождения, но не как отдельная жалоба (см. § 15, 19 - 21 и 23). По утверждению властей Российской Федерации, если бы заявители пожаловались администрации следственного изолятора на недостаток медицинской помощи, она была бы либо предоставлена им на месте, либо заявители были бы направлены в другие больницы г. Владивостока. В поддержку своей позиции российские власти предоставили ряд документов и свидетельских показаний медицинского персонала следственного изолятора N ИЗ-25/1, а также медицинские карты заявителей, подтверждающие, что они не обращались за медицинской помощью в следственном изоляторе N ИЗ-25/1.
67. Европейский суд вновь повторяет, что так как жалоба заявителей проистекает не из структурных проблем, таких как условия содержания, в данному случае - крайне стесненных, но из предполагаемого действия или бездействия российских властей, к заявителям должно применяться требование об исчерпании внутригосударственных средств правовой защиты в связи с этой жалобой. Европейский суд уже постановлял, что заявители, жалующиеся на недостаточное медицинское обслуживание, обязаны представить жалобу в соответствующие национальные органы, включая администрацию мест лишения свободы (см. Решение от 27 сентября 2007 года Европейского суда по делу "Соловьев против Российской Федерации" (Solovyev v. Russia), жалоба N 76114/01, а также Решение Европейского суда от 11 октября 2005 года по делу "Тарариева против Российской Федерации" (Tarariyeva v. Russia), жалоба N 4353/03). В связи с этим Европейский суд отмечает, что российское законодательство, действующее на момент рассматриваемых событий, предусматривало право заключенного требовать, чтобы при получении подозреваемым или обвиняемым телесных повреждений его медицинское освидетельствование производилось медицинскими работниками мест содержания под стражей. Отказ в проведении такого освидетельствования мог быть обжалован надзирающему прокурору или в суд (см. § 53). Однако в настоящем деле заявители не воспользовались этим правом и не подали жалобу о предполагаемой недостаточной медицинской помощи или ее ненадлежащем качестве ни администрации следственного изолятора, ни прокурору, ни в суд. Нет никаких признаков того, что такое средство оказалось бы неэффективным в обстоятельствах настоящего дела. Соответственно, Европейский суд не находит никаких оснований для освобождения заявителей от обязанности исчерпать внутригосударственные средства правовой защиты в связи с предполагаемым недостаточным медицинским обслуживанием.
68. Таким образом, Европейский суд не находит оснований для того, чтобы не принять доводы российских властей касательно приемлемости жалобы на предполагаемую недостаточность медицинской помощи в следственном изоляторе N ИЗ-25/1. Следовательно, в этой части жалоба заявителей на нарушение статьи 3 Конвенции должна быть отклонена в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты, согласно пунктам 1 и 4 статьи 35 Конвенции.
II. Предполагаемое нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции
69. Заявители жаловались, что длительность их содержания под стражей была чрезмерной. Они ссылались на пункт 3 статьи 5 Конвенции, который гласит:
"3. Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом "c" пункта 1 настоящей статьи незамедлительно доставляется к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд".
a) Приемлемость
70. Российские власти утверждали, что заявители не исчерпали внутригосударственных средств правовой защиты, так как они не обжаловали ни одного решения о продлении сроков содержания их под стражей. Они далее отмечали, что заявители подали ходатайство об освобождении лишь после того, как их уголовное дело было направлено на рассмотрение в районный суд, то есть после 29 октября 2000 года. Эти ходатайства могли быть рассмотрены судом лишь в ходе слушаний по уголовному делу. Однако рассмотрение дела было перенесено с 11 октября 2000 года на 20 февраля 2001 года в связи с необходимостью проведения дополнительной экспертизы. Таким образом, ходатайства заявителей, поданные между 29 октября 2000 года и 20 февраля 2001 года, не были рассмотрены районным судом. Власти Российской Федерации также указали на то, что заявители не подавали ходатайств об освобождении 11 октября 2000 года, а также во время слушаний 20 февраля и 2 марта 2001 года.
71. Европейский суд полагает, что если лицо, заявляет о нарушении пункта 3 статьи 5 Конвенции в связи с чрезмерной длительностью его содержания под стражей в обстоятельствах, подобных рассматриваемым в настоящем деле, оно жалуется на длящуюся ситуацию, которая должна рассматриваться в совокупности, без разделения на отдельные периоды (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Солмаз против Турции" (Solmaz v. Turkey), жалоба N 27561/02, § 29 и 37, ECHR 2007-...). Европейский суд установил, что после ареста 14 января 2000 года заявители постоянно находились под стражей вплоть до освобождения 2 марта 2001 года. Тот факт, что заявители не обжаловали решения о продлении сроков содержания под стражей при проведении расследования и Решение суда от 8 августа 2000 года о продлении сроков содержания под стражей на время судебного разбирательства, не оспаривается. Однако в первый день судебного разбирательства, то есть 11 октября 2000 года, заявители подали ходатайства об освобождении (см. § 15). Ни это ходатайство, ни последующие не были рассмотрены судом, так как судебное разбирательство было отложено на время проведения экспертизы. Подавая ходатайства об освобождении в период с 11 октября 2000 года по 20 февраля 2001 года, заявители тем самым поставили суд в известность об их положении и предоставили суду возможность рассмотреть вопрос о том, соответствует ли их пребывание под стражей праву на судебное разбирательство в разумный срок и праву на освобождение до суда. Российские власти не доказали, что после начала судебного разбирательства заявители в их положении могли использовать какие-либо иные средства правовой защиты, дабы добиться изменения избранной в их отношении меры пресечения. Европейский суд, таким образом, приходит к выводу, что жалоба заявителей в этой части не может быть отклонена в связи с неисчерпанием внутригосударственных средств правовой защиты. Соответственно, довод российских властей о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты не принимается.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 |
Основные порталы (построено редакторами)