Familia Ciceronis и вопросы дотальной собственности (стр. 2 )

Цицерон женился на Теренции, знатной и богатой женщине, в начале 70-х, когда ему было около 30. В 76/5 родилась его любимица Туллия, которую он обычно ласково называл Tulliola, а в 65 г. – сын Марк (Att. I. 2). В конце 67 г. Туллия была обручена с Гаем Пизоном (Att. I. 3). Таким образом, ко времени первого кризиса (период изгнания Цицерона: март 58 – июль 57 гг.)[18] Цицерону было около 48 лет, он около 20 лет был женат на Теренции, имел двух детей, один из которых во время изгнания Цицерона жил с матерью в Риме, а другая была замужем[19]. Главный вопрос обсуждаемый в письмах этого периода – это вопрос об утрате собственности Цицероном, в связи с чем встают вопросы о разделении семейной собственности и о характере дотальной собственности.

Плутарх нам сообщает, что Теренция принесла Цицерону в качестве приданого 120000 драхм (Plut. Cic. 8), а также вероятно обладала собственностью помимо приданого. От периода до 58 г. мы имеем только письма к Аттику. Эти письма дают много информации о собственности самого Цицерона (Att. I. 4-5; 7-10; 13)[20], но лишь одно замечание о собственности Теренции[21]. Из письма точно не ясно, входит ли участок в ее приданое (хотя скорей это некая новая собственность Теренции, которую прежде Цицерон не видел, что вряд ли могло быть с приданым после 18 лет брака). Из словоупотребления Цицерона можно заключить, что участок является собственностью Теренции («Terentiae saltum»), но владеет («possidere») ей Цицерон (использование форм первого лица множественного (‘мы’) вместо единственного числа (‘я’) обычно для автора). Это позволяет говорить о том, что Теренция в 59 г. могла самостоятельно приобретать собственность, будучи вероятно лицом sui iuris и находясь в браке sine manu, и эта собственность была отлична от собственности Цицерона, а также, что эта собственность находилась во владении Цицерона, возможно с целью управления ею.

Больше информации дают нам письма периода изгнания. Как известно, Цицерон удалился из Рима в марте 58 г. после того, как плебейский трибун Публий Клодий обвинил его перед народом в незаконном убийстве римских граждан (Plut. Cic. 30-31)[22], а затем провел через собрание решение о лишении Цицерона огня и воды (Ibid. 32; Att. III. 4). На основании этого, Клодий сжег дом Цицерона в Риме и некоторые из его усадеб; его имущество было конфисковано и выставлено на продажу (Plut. Cic. 33). И друг Цицерона Аттик, и его жена Теренция, и брат Квинт способствовали его возвращению и делали попытки смягчить результаты конфискации его собственности. Больше всего писем этого периода адресованы Аттику; вопросов собственности Цицерон касается лишь в 7 из них, в которых он скорбит о своей доле и утрате имущества[23]. Цицерон находится в отчаянном состоянии духа, не раз сообщает Аттику о желании покончить с жизнью, ибо связывает утрату имущества с утратой своих прав и своего положения, а вместе с тем, положения семьи, с неисполнением своего долга перед семьей. Примечательно, что он говорит об утрате своего имущества (e. g. Att. III. 5; 15) и, вместе с тем, семьи, но ничего об имуществе Теренции. В то же время, информативны замечания Цицерона в адрес брата: он думает о возможности конфискации и собственности Квинта (что допускает мысль о некоей близости той и другой, и восприятии familia как агнатической группы)[24], а ее сохранение рассматривает как сохранение своей familia (возможно Цицерон допускал мысль об усыновлении сына Квинтом в случае его смерти)[25]. Аттик, как известно, был братом жены Квинта – Помпонии (свойственником Цицерона), но Цицерон не призывает к сохранению ее имущества, так же как и имущества Теренции. Он исходит из того, что это имущество все же не будет затронуто конфискацией. Должно отметить и то, что именно другу он поручает заботу о своих близких, в том числе связанную с материальными издержками.

Гораздо более информативны для нас письма к Теренции, хотя число их невелико. Здесь семья рассматривается прежде всего как малая моногамная (союз супругов и детей). Первое письмо датировано 29 апреля 58 г. В связи с утратой своего имущества он вопрошает (Fam. XIV. 4. 3): «Но что будет с моей Туллиолой? Подумайте об этом сами, я не могу решить. Но во всяком случае, как бы ни сложились обстоятельства, нужно позаботиться о семейной жизни и добром имени этой бедняжки. Ну, а что будет делать мой Цицерон?». Эти слова явно говорят, что он как pater familias чувствовал ответственность за предоставление приданого и содержание детей. Не вполне очевидны его слова в отношении дочери, но возможно, как считает , речь идет о том, что имущество, входящее в состав приданого, не было до сих пор выделено, и в таком случае продолжало находиться во владении отца[26] и могло быть конфисковано, в связи с чем Туллия оказалась бы без приданного. Туллия была замужем с 63 г., т. е. около пяти лет – весьма большой срок для передачи, который, как мы увидим ниже, обычно составлял три года. Но даже если приданое действительно продолжало находиться в руках Цицерона, то оно едва ли было конфисковано (в последующих письмах он выражает заботу о предоставлении наследственной доли только сыну[27]), а опасения об этом связаны с подобными опасениями в отношении собственности Теренции, которые он высказывает в том же письме[28]; хотя Цицерон и допускал конфискацию ее имущества (пожалуй меньше, чем брата), но вообще исходил из того, что оно будет в безопасности, так как оно было юридически отлично от его собственного имущества. В этом же письме он дает ответ Теренции на высказанное видимо ею ранее сожаление относительно его намерения освободить рабов[29]. Используя manumissio, Цицерон очевидно намеревался избежать их утраты, но после письма жены вынужден был объясняться по поводу своего намерения и следовать ее желанию[30]. Имеется очевидное противоречие: чтобы произвести манумиссию (возможно inter amicos) Цицерон должен был быть собственником рабов, но при этом все же он различал рабов Теренции («tui»; вероятно часть ее dos) от собственных («nostri»), ибо в обычных обстоятельствах должен был вернуть приданое при расторжении брака. Из письма ясно, что Цицерон сам мог произвести освобождение, но и Теренция могла определять судьбу своих рабов[31]! Очевидно, что Цицерон мог эманципировать рабов Теренции как собственник ее приданого, и не мог бы этого сделать, если бы они принадлежали ей в юридическом смысле[32]. Эта двойственность в отношении характера собственности особенно заметна в остальных трех письмах октября-ноября 58 г. Цицерон неоднократно говорит в них о горе и несчастьях, постигших жену и детей. Однако это касается потери положения семьи и вместе с тем ухудшения положения жены и детей Цицерона, но не собственности жены. При том, что Цицерон потерял свой дом, имущество Теренции не пострадало. Цицерон даже в октябре 58 г. (Fam. 14.2), узнав, что она тратит свои средства на решение его проблем, выразил свой протест ей[33]. Он просит ее позволить его друзьям разделить расходы. Причины этого становятся очевидными из следующего письма от 25 ноября, из которого мы узнаем о реакции Цицерона на намерение Теренции продать доходный дом (vicus)[34]. Пассаж вновь подтверждает раздельный характер собственности супругов, как и то, что Цицерон не имел никакой власти влиять на финансовые операции жены, Цицерон может лишь просить жену, которая действует вполне независимо[35]. Он надеется на восстановление своей собственности, но в ситуации ее утраты рассматривает собственность матери как опору для сына[36]. Сделки Теренции могли быть очевидно произведены при условии, что санкция ее опекуна могла считаться само собой разумеющейся. Продажа собственности, подобно решению, как использовать доходы от нее, была ее собственным делом. Аргумент Цицерона, что ее благосостояние могло бы быть необходимо для их сына в будущем предполагает, что ее собственность рассматривалась не как предназначенная к наследованию ее агнатами, но ее детьми (являющимися ей когнатами). Женщина sui iuris типа Теренции очевидно имела свободный доступ к распоряжению ее собственным имуществом уже в это время[37]. Более того, доходный дом, о котором идет речь, как мы полагаем (о чем ниже), был частью ее приданого, а значит Теренция могла не только оперировать своей собственностью вне приданого, но и видимо самостоятельно распоряжаться приданым[38]! Это несомненно противоречит текстам классических юристов, которые придерживались мнения, что право собственности и распоряжения на приданое и его плоды в течение брака находилось в руках мужа[39] (впервые законодательно это право было ограничено только при Августе[40]). Лишь постклассические юристы стали склоняться к тому, что приданое принадлежало жене и находилось лишь во владении мужа[41]. Это противоречие породило ряд мнений о собственности на приданое в современной науке[42]. Не имея возможности останавливаться здесь на этой дискуссии, отметим лишь, что не обладая собственностью на приданое, Теренция не имела бы возможности распоряжаться им, а она, как видим, распоряжается им по собственному праву (хотя и не имела троих детей – если допустить, что это положение законов Августа следовало обычаю), вне эффективного контроля мужа[43].

Из 27 писем к брату, только два относятся к этому периоду. Хотя вопросы имущественного характера достаточно часто поднимаются Цицероном в письмах к брату, однако они никогда не касаются специально дотальной собственности, но дополняют выводы о сохранении агнатической familia, как в отношении собственности, так и в отношении ее членов: Цицерон не раз возвращается к возможности конфискации собственности брата[44], как следствие принадлежности к общей familia, он поручает ему своих детей (которых называет нашими), замечая, что пока тот будет невредим, они не будут сиротами (Q. fr. I. 3. 10)[45]. Мы видим, что Квинт поддержал своего брата материально и политически, в его изгнании, хотя Цицерон сожалел о необходимости брать деньги у Квинта[46].

Сопоставляя информацию писем этого периода к различным респондентам можно заключить следующее. Представления о familia как об агнатической группе и малой моногамной семье с доминированием кровных когнатических связей противоречиво сосуществуют. В то время как Цицерон при утрате своей собственности ожидает поддержки от своего брата, а не от жены, он считает справедливым требование, что его сын (по сути дети) должен ожидать ее в первую очередь от матери (а не агнатов), что противоречит нормам интестатного преемства, поскольку доминирующим принципом законного наследования было агнатическое родство и дети могли претендовать на наследство матери только в третью очередь как cognati. Мы видим наличие четкого разделения собственности мужа и жены, что четко зафиксировано и в праве, и ответственности Цицерона за возврат приданого (в случае его конфискации), как и за распоряжение им, при том что Теренция не рассматривала себя ответственной перед Цицероном за ее распоряжение своим имуществом, не имела очевидно ограничений, связанных с tutela mulierum, так как исходила из того, что ее действия будут одобрены. Возможность совместного распоряжения dos порождает некоторую иллюзию совместного характера собственности, однако это действительно лишь иллюзия. Цицерон скорее номинальный, чем фактический собственник.