Familia Ciceronis и вопросы дотальной собственности (стр. 6 )

[24] О невозможности рассматривать римскую familia как малую моногамную семью см. напр.: Bradly K. R. Discovering the Roman family: studies in roman social history. N. Y., Aberdine, 1991. Contra: Saller R. P., Show B. D. Tombstones and Roman family relation in the Principate: civilians, soldiers and slaves // JRS. 1984/74. P. 124; Saller R. P. Familia, domus, and the Roman conception of the family // Phoenix. 1984. 38/4. P. 336-355.

[25] Это однако не означает, что Цицерон рассматривал собственность Квинта как свою, долговые обязательства братьев оформлялись подобно иным, каждый из них ожидал исполнения обязательства (Att. XV. 20. 4). О римской стратегии усыновления см.: Corbier M. Divorce and Adoption as Roman Familial Strategies (Le Divorce et l’adoption ‘en plus’ // Marriage, Divorce and Children in Ancient Rome / ed. B. Rawson. Oxford, 1992. P. 47-78.

[26] Юридически это было возможно. См.: Treggiary S. Roman Marriage... P. 324.

[27] Что побуждает согласиться с мнением, что одной из первоначальных целей приданого было предоставление женщине ее наследственной доли.

[28] Fam. XIV. 4. 3: «Не знаю, что ты будешь делать, - сохранила ли ты что-нибудь или же, чего я опасаюсь, у тебя отняли все?»

[29] Fam. XIV. 4: «Что касается освобождения рабов, то тебе беспокоиться не о чем. Во-первых, твоим обещано, что ты поступишь так, как каждый из них заслужил. До настоящего времени один Орфей был верен своим обязанностям; кроме того, в сущности, никто. Дело прочих рабов складывается так: если мы упустим это дело, то они станут нашими вольноотпущенниками, если только они смогут добиться этого; если же они останутся за нами, то они будут на положении рабов, за исключением совсем немногих. Но это не так важно».

[30] Позднее, в письме от 25 ноября, он сообщит о готовности следовать ее желанию (Fam. XIV. 1. 3): «Что касается рабов, то я поступлю сообразно с желанием друзей, о котором ты пишешь».

[31] Ряд римских юристов (Папиниан, Ульпиан, Павел) также говорят о необходимости для мужа испрашивать волю жены при отпуске дотальных рабов (D.24.3.61-64; 40.1.21).

[32] Dixon S. Family Finances: Terencia and Tullia // The family an ancient Rome: new perspectives / ed. B. Rawson. Ithaca, N. Y., 1986. P. 93-120.

[33] Fam. XIV. 2. 3 (28 октября): «…меня угнетает то, что в необходимых расходах участвуешь ты, несчастная и разоренная. Если дело закончится благополучно, то мы получим все, если же нас будет давить тот же злой рок, то будешь ли ты, несчастная, и дальше тратить остатки своего состояния? Заклинаю тебя, моя жизнь, что касается издержек, то предоставь нести их другим, кто может, если только они захотят, а ты, если любишь меня, щади свое слабое здоровье».

[34] Fam. XIV. 1. 5: «Ты пишешь мне, моя Теренция, о своем намерении продать доходный дом. Горе мне! Заклинаю тебя, что же будет? Если нас будет давить все та же судьба, то что же будет с нашим несчастным мальчиком? Я не в силах писать больше: так велик поток слез; и не хочу доводить тебя до такого плача. Скажу только: если друзья будут верны своему долгу, то недостатка в деньгах не будет; если же они не будут верны, то обойтись своими деньгами ты не сможешь. Во имя нашей злосчастной судьбы, смотри, чтобы не погубить нашего уже погубленного мальчика. Если у него будет хотя бы что-нибудь, чтобы не быть нищим, то понадобится небольшая доблесть и небольшая удача, чтобы получить остальное».

[35] Мы можем предполагать, что отец Теренции был мертв и что она была лицом sui iuris и поэтому технически подчинена ограничениям tutela mulierum (опеки над женщинами). Этот институт был предназначен первоначально, чтобы защитить интересы агнатов мужа (Inst. I. 13). Женщины и дети не имели sui heredes и, во времена XII Таблиц, не могли оставлять завещания. Опекуном был ближайший агнат; он был озабочен, чтобы состояние не было уменьшено. Постепенно агнатическая опека сменяется законной, когда опекуном было стороннее лицо, не заинтересованное в наследовании имущества женщины. Опекун – по крайней мере ко времени Ульпиана – просто давал свое согласие на некоторые действия женщины. Освобождение от опеки законодательно относится ко времени Августа, когда в соответствии с ius trium liberorum женщины освобождались от всех форм опеки, если родили 3-х (4-х) детей (Gai. I.145). Агнатическая tutela женщин была отменена полностью Клавдием (Gai. I. 147, 171). Женщина могла вызвать опекуна в суд, чтобы принудить его дать согласие на акт, который он не хотел одобрять (Gai. I. 190). См.: Crook J. A. Women in Roman succession // The family an ancient Rome... P. 58-82; Idem. Feminine inadequacy and the senatusconsultum Velleianum // Ibid. P. 83-92.

[36] Как мы увидим ниже, тон письма Цицерона вызван еще тем, что собственность, о которой идет речь, была предметом дотального договора и фигурировала там, как собственность предназначенная для содержания детей.

[37] А не во II в. н. э., как о том говорит Гай (I. 190).

[38] В противовес этому можно лишь апеллировать либо к крайности ситуации, что впрочем не отрицает наличие самого права, либо рассматривать лишение Цицерона «огня и воды» как лишение его гражданских прав, что привело бы к утрате potestas над детьми, признанию брака недействительным и восстановлению приданого, однако ничего этого не произошло.

[39] Gai. II. 63: «В самом деле, по Юлиеву закону запрещается мужу отчуждать приданое, недвижимое имущество против воли жены, хотя это имущество составляет его собственность, или на основании того, что манципировано ему как приданое, или уступлено перед судящим магистратом, или же приобретено посредством давности; некоторые, однако, сомневаются в том, относится ли этот закон только к италийским недвижимым имуществам, или также к провинциальным передвижным участкам»; D.23.3.7: «Справедливость внушает, что доходы с приданого должны принадлежать мужу. <> Если в приданое даются вещи, то я думаю, что они включаются в имущество мужа...»; D.23.3.69.8: «После оценки и передачи вещей в приданое считается, что собственность (dominium) переходит к мужу, хотя женщина имеет их в пользовании (in usu)».

[40] Вероятно часть lex Iulia de adulteries coercendis 18 г. до н. э. Paul. Sent. 2.21b: «По закону Юлия о прелюбодеяниях оговорено, чтобы муж против воли жены не отчуждал данное в приданое имение»; см. также Gai. Inst. II. 63.

[41] D.23.3.75: «Хотя приданое находится в имуществе мужа (in bonis mariti), но оно принадлежит жене (mulieris est)...»

[42] По мнению муж является формальным собственником, в то время как фактически его положение схоже с положением узуфруктуария, другие отрицают и формальное право собственности мужа, третьи говорят о разделении права собственности на dos между мужем и женой. См.: Гримм . соч. С. 427-428.

[43] В подтверждение этого можно привести замечание Ливия, который, повествуя о неблагоприятных продигиях 207 г., пишет (XXVII. 37): «Курульные эдилы созвали на Капитолий матрон, живших в Риме и на расстоянии десяти миль от него; они выбрали двадцать пять женщин, которым каждая должна была принести взнос из своего приданого. На эти деньги изготовили золотую лохань, которую и отнесли на Авентин...» (при этом он ничего не говорит о разрешении мужей), а также напомнить о влиятельной в античной литературе концепции dotata uxor, которая была бы непонятна без права женщины распоряжаться ее приданым. Классические юристы все же допускают возможность для жены оперировать своим приданым и во время брака, выводя из него отдельные части, а иногда и все приданое (D.23.3.73.1: «При продолжении брака жене, не собирающейся растратить приданое, оно может быть возвращено по следующим причинам: чтобы она содержала себя и своих домашних, чтобы она купила хорошее имение, чтобы она предоставила пропитание отправленному в изгнание или в ссылку на остров родителю, чтобы она поддерживала нуждающегося мужа, брата или сестру»; D.24.3.20: «Если женщина во время существования брака получает приданое не для уплаты долгов и не для покупки выгодных имений, но хотя бы для помощи нуждающимся детям от другого мужа, или братьям, или родителям, или для выкупа их от врагов, то это получение не считается дурным, так как имеется справедливая и честная причина, и потому ей правильно выплачивается (приданое); то же соблюдается в отношении подвластной дочери»).

[44] Q. fr. I. 3. 1: «Но я хотел бы, чтобы у тебя оно [консульство Цицерона – А. П.] ничего не отняло, кроме меня»; I. 3. 2: «все считали, что в моей жизни заключена некоторая часть твоей жизни»; I. 3. 5: «Если ты освободишься от этой опасности [конфискации – А. П.]...»; I. 4. 1: «Если благополучие твое, мой брат, и всех моих родных рухнуло от одного того, что произошло со мной...»; I. 4. 4: «если же мы окончательно погибли...»

[45] Как видим «сиротство» он рассматривает как ликвидацию его агнатического семейства, поэтому он говорит о нем при живой матери. Следует заметить, что впоследствии он приложит немало усилий для воспитания и обучения сына Квинта, поскольку брат в силу публичных обязанностей большее время отсутствовал в Риме в 50-х – первой половине 40-х гг. По этой же причине Цицерон взял на себя заботу по строительству и обустройству загородных имений Квинта и дома в Риме, занимаясь этим с неменьшим рвением, чем своим собственным достоянием, что мы видим из сохранившихся писем к брату 56-54 гг. (Q. fr. II. 2; 3; 4; 4a; 5; 14; III. 1; 3; 5; 7).

[46] Q. fr. 1. 3. 7: «Зачем ты написал мне о заемном письме? Как будто теперь ты не поддерживаешь меня на свои средства? В этих условиях, я несчастный, вижу и чувствую, какое преступление я допустил, когда ты своими внутренностями и внутренностями сына готов удовлетворить тех, кому ты должен, а я понапрасну сорил деньгами, полученными на твое имя из казны. Все же Марку Антонию уплачено, сколько ты написал, столько же и Цепиону. Мне же для существования, какое я представляю себе, достаточно того, что у меня есть; восстановится ли мое положение, потеряю ли я надежду, большего совершенно не понадобится».

[47] Q. fr. II. 4 (март 56 г.): «Что касается моей Туллии..., то надеюсь, что с Крассипедом я закончил».

[48] Об имущественных отношениях 40-х гг. мы имеем достаточно информации, поскольку Цицерон на протяжении нескольких лет отсутствовал в Риме и вынужден был вести свои дела посредством переписки с женой и Аттиком. Однако основным источником являются письма Аттику, поскольку письма к жене (последнее датировано октябрем 47 г.) итак немногочисленные, начиная с 48 г. представляют собой краткие сухие записки с вопросами о здоровье. Цицерон фактически ведет диалог со своей женой через посредство третьих лиц, в первую очередь Аттика. Его отношения с женой совершенно разладились в этот период, не выдержав испытания «вторым изгнанием». Похоже практичная Теренция не готова была во второй раз оказаться в опасности потерять все на старости лет и проблемы на почве собственности между супругами оказываются весьма острыми.