Французская школа пространственной экономики: генезис и современные направления развития (стр. 3 )

Весьма сложная система связей существует у второго поколения французских «пространственников» с французским же институционализмом. Говоря о последнем, как правило, останавливаются на двух сформировавшихся в 1970-1980-е гг. течениях («школах»), которые и в англосаксонских источниках часто фигурируют под французскими названиями – регуляционизм (теория регуляции) и конвенционализм (соответственно теория конвенций). Прямая связь между регуляционизмом и современной пространственной экономикой обусловлена целым рядом персоналий. В первую очередь, нужно отметить такую знаковую фигуру как Ален Липец (Alain Lipietz), работы которого часто упоминаются среди первых в литературе по теории регуляции и который же является признанным специалистом в региональной науке.

Своего рода «родственные» связи существуют у современной школы пространственной экономики Франции с итальянскими исследователями. Среди них особо выделяется «школа», изучающая так называемые промышленные округа, иногда с соответствующей приставкой – маршаллианские (или нео-маршаллианские) округа.

Если обратить внимание на некоторые попытки сравнения теории промышленных округов и появившейся несколько позднее теории инновационных сред, может возникнуть впечатление, что эти две теории мало отличаются друг от друга. Например, в целой серии работ Ф. Муларт (с разными соавторами) попытался сопоставить различные «территориальные инновационные модели» (territorial innovation models – TIMs), в число которых первыми попали обе рассматриваемые теории. Собственно, по Ф. Муларту, эти теории входят в одно «семейство» из трех научных традиций, выделяемых в полном наборе TIMs[7].

Говоря о связях современных французских «пространственников» с исследователями из других стран, нужно отметить так называемую «Калифорнийскую школу» (Californian School) экономической географии, выделяющуюся на фоне разнообразных течений и направлений англосаксонской школы пространственной экономики (шире – регионалистики). Основные представители «Калифорнийской школы» не только демонстрируют знакомство с работами как французских, так и итальянских исследователей, но и регулярно сотрудничают с французскими авторами и издательствами.

Теория кластеров М. Портера, конечно же, появилась не на пустом месте. М. Портер, в частности, ссылается на то, что он опирался на идеи А. Маршалла, представителей «Немецкой» и «Калифорнийской» школ, итальянской «школы» промышленных округов и др. Включение портеровской теории в представленную схему связано с тем, что ее глобальное распространение инспирировало разработку во Франции государственной программы развития полюсов конкурентоспособности.

Показанная картина местонахождения второго поколения французских «пространственников» в научном мире была бы весьма неполной, если бы не было учтено влияние блока дисциплин, которые можно объединить общим названием «науки о человеке». Три дисциплины (география, социология и история), безусловно, внесли свою лепту в формирование многих характерных признаков современной французской экономической мысли в целом и пространственной экономики в частности.

Возникновение «современной» французской географии связывают с трудами П. Видаль де ла Блаша, работавшим в конце XIX – начале XX вв. Если его можно рассматривать как патриарха, заложившего определенные исследовательские традиции, то других французских географов, в частности, Поля Клаваля (Paul Claval) и Жоржа Бенко (Georges Benko), можно непосредственно связать с современной французской школой пространственной экономики.

Рассматривая вопросы пространства в его различных проявлениях (в том числе и проблематику экономического пространства), сложно пройти мимо целой плеяды французских социологов-философов второй половины ХХ в. Пожалуй, одной из наиболее известных сегодня работ французских социологов, непосредственно связанных с проблематикой пространства, является впервые опубликованный в 1974 г. труд Анри Лефевра (Henri Lefebvre) «Производство пространства» («Production de l’espace»). В свою очередь, из этой работы наиболее часто цитируется тезис о том, что пространство является социальным продуктом[8]. Другого известного французского социолога, Пьера Бурдьё (Pierre Bourdieu), отличал явно обозначенный «социологический империализм» в отношении экономики. Из ряда соответствующих работ можно выделить широко известную статью «Поле экономики» («Le champ économique»), идеи которой можно рассматривать одновременно как попытку «расширения» или «продолжения» институционального подхода к анализу экономики и как альтернативное представление экономического пространства[9].

Особое место в блоке наук о человеке занимает такая дисциплина как история. Причины «смелости» современных французских «пространственников», спокойно прибегающих к мультидисциплинарному подходу при изучении интересующих их экономических явлений, можно увидеть во влиянии, оказываемом начиная с 1930-1950 гг. «Школой Анналов» на французскую научную мысль. Упоминание видными учеными (в частности, виднейшим представителем французского регуляционизма Р. Буайе) школы «Анналов» не случайно, в том числе в привязке к рассматриваемой проблематике пространственной экономики как области знаний, поскольку ряд методологических положений, впервые сформулированных именно в рамках этой школы, имеет непосредственное отношение к исследованию пространственных проявлений экономической деятельности. Собственно, во Франции не со стороны экономической теории (как в случае с созданием региональной науки У. Айзардом), а со стороны исторической науки в рамках школы «Анналов» предпринималась попытка междисциплинарного синтеза, где изучение проблем пространственного развития экономики было одним из ключевых направлений исследований.

В третьей главе «Основные направления и течения современной французской школы пространственной экономики» изложено идейное содержание основных теоретических направлений французской школы пространственной экономики и раскрыты характерные черты данной национальной школы.

Говоря об основных направлениях развития современной французской школы пространственной экономики, в первую очередь необходимо отметить теорию инновационных сред (les milieux innovateurs) и GREMI, основную институцию, занимающуюся их изучением («Группа европейских исследований инновационных сред» (см. рис. 3), которую можно считать предтечей появившихся позднее теорий рассматриваемой научной школы. GREMI была создана в 1984 г. и получила статус ассоциации в 1986 г.; тогда же был опубликован первый коллективный труд, отражающий результаты проведенных эмпирических исследований.

В целом, благодаря характерной черте, заданной самим названием ассоциации, говорить о «единой теории» инновационных сред вряд ли представляется возможным и уместнее использовать оборот, часто используемый в соответствующей литературе – GREMI-подход (l’approche du GREMI / the GREMI approach). Дело в том, что в рамках GREMI осуществлялось сотрудничество исследователей из разных европейских стран (и даже США), которые занимались изучением «своих» инновационных сред. Наиболее представительной, конечно же, была группа франкоязычных исследователей (из Франции, Швейцарии и Бельгии). Но не менее значительную роль в деятельности GREMI сыграли итальянские ученые.

Рис. 3. Эволюция французской школы пространственной экономики
в конце XX – начале XXI вв.

При всех имеющихся различиях в подходах участникам GREMI удавалось договариваться о ряде общих моментов, которые оформлялись сменяющими друг друга «номерными» исследовательскими программами – от GREMI-1 до GREMI-6. М. Табарье разбила эти шесть программ на три этапа:

1). Программы GREMI-1 и GREMI-2, проводившиеся в период с 1985 по 1989 гг., затрагивали такие вопросы как инновационные траектории различных типов сред и воздействие инноваций на среды.

2). В рамках GREMI-3 и GREMI-4 (1990-1994 гг.) изучались инновационные сети, структурные и организационные характеристики сред и их эволюция в долгосрочном периоде.

3). Последние две программы (соответственно, GREMI-5 и GREMI-6; первая из них начала реализовываться с 1995 г., а содержание второй сформировалось к концу 1990-х – началу 2000-х гг.), предполагали исследование вопроса взаимодействия инновационных сред и городов, а также проблем инновационного управления ресурсами территорий[10].

Такой процесс эволюции идейного содержания, изменения исследовательского фокуса в отношении изучаемого явления, вряд ли способствовали формированию «общей теории». Можно выделить лишь некоторые моменты, внимание на которых заостряли те или иные представители GREMI и которые могут характеризовать многогранность GREMI-подхода. В частности, согласно Д. Майа, инновационная среда обладает тремя основными характеристиками. Во-первых, среда изначально локализована, т. е. она представляет собой пространственную систему (un ensemble spatial). Второй характеристикой среды является ее организационная логика. Третья характеристика среды – ее динамика обучения (la dynamique d'apprentissage). Эта динамика характеризует акторов среды, а точнее – их способность с течением времени изменять свое поведение в зависимости от трансформации окружения (того, что происходит за пределами инновационной среды)[11].

Рассмотрение вопроса средовых характеристик непосредственно связано с попытками рассмотрения «строения» инновационной среды. В частности, на основе анализа ряда публикаций 1990-х гг. О. Коппэн сделал вывод, что «среда благоприятствует инновациям, когда она интегрирует» коллектив акторов, материальные, человеческие, финансовые, технологические, информационные и многие другие ресурсы, ноу-хау (технические, коммерческие или организационные), отношенческий капитал (le capital relationnel), нормы, правила и ценности, управляющие поведением экономических акторов и отношениями, которые они поддерживают[12].

Резюмируя вклад теории инновационных сред в развитие экономической мысли, посвященной пространству, можно отметить следующее. Во-первых, с подачи французских экономистов впервые активно начала изучаться проблема развития инновационных процессов в привязке к конкретным географическим пространствам (территориям). Во-вторых, данная проблема рассматривалась исследователями как комплексная, что стимулировало их к привлечению категориального аппарата и инструментария других дисциплин (в частности, социологии и теории организаций). Стремление к нарушению междисциплинарных барьеров стало характерной чертой и других теоретических начинаний французских экономистов-«пространственников», в частности, теории близости.