От бытия к событию: пути постметафизического мышления (стр. 5 )

Карл Барт подчеркивает, что откровение не может быть поставлено в один ряд среди эмпирические постигаемых предметов: «Для меня Слово Божье событие, а не вещь. Поэтому Библия должна становиться Словом Божьим, и это происходит через действие Духа».

Следовательно, диалектичность бытия и становления Библии, как Слова Божьего, не противоречит друг другу, а следует из природы божественного откровения. «Таким образом, Библия становится Словом Божьим в этом событии и маленькое слово 'есть' в данном утверждении: 'Библия есть Слово Божье' содержит свое бытие в этом становится». Повторимся, что в этом становлении нет никакой субъективности и оно не зависит от нашей веры или отношения.

Место «случайных событий» в философии Фомы Аквинского.

«Событие» - это понятие, ставшее одним из центральных в философии ХХ века. Однако неверно полагать, что классическая («метафизическая») философия не тематизировала это понятие и не обладала инструментами для его анализа. В докладе мы рассмотрим, какую роль играет понятие «случайного события» в философии Фомы Аквинского. С этим понятием связано большое количество проблем в различных сферах его философии, и именно оно позволяет по новому посмотреть на старые вопросы, найти необычный ракурс и предложить новаторские концепции.

В частности, понятие «случайного события» играет важную роль в интерпретации Фомой Аквинским вопроса о свободе воли, в его критике детерминизма. Также это понятие важно в области этики, в самом понимании того, что такое благо и зло, как строится этический поступок человека. Даже в понимании Фомой Аквинскими сущности Бога это понятие играет важную роль. Одно из доказательств бытия Бога опирается на понятие случайного события. Проблема теодицеи также решается при помощи обращения к этому понятию. По большому счету саму специфику томистского понимания Бога можно определить как «Бог – творец случайных событий», именно это является свидетельством Его могущества и проявлением Его свободной воли, что противоположно как пониманию Бога, создающего некий необходимый мир, так и представлению о злом демиурге. Также это понятие играет большую роль в осмыслении ряда других проблем, относящихся, например, к пониманию природы и законов, действующих в ней и пр.

Вместе с тем активное использование этого понятия порождает новые проблемы, которые необходимо решить Фоме Аквинскому. Как логически примерить понятие случайного события и необходимости божественного предвидения? Как возможен этический поступок, если мы действуем в мире, полном случайных событий, и не способны предсказать результаты наших действий? Как можно оценивать в моральном или правовом отношении такие человеческие поступки? Эти вопросы заставляют еще более глубоко и внимательно исследовать «случайные события».

Пространственный подход в эстетике события.

Cобытие можно попытаться описать в терминах времени. Это то, что случается, то, что разрывает течение времени, и, в принципе, ставит саму идею о времени как о неразрывном потоке под вопрос. Вместе с тем, к проблеме события можно подойти и с точки зрения пространства. Событие случается где-то, мы можем попытаться задать его географические координаты, ухватить масштабы его распространения. Однако пространство – это не только то, где случается то или иное событие, но и то, что позволяет нам пережить событие как событие, то есть как что-то непредвиденное, превосходящее наши ожидания. Речь в таком случае идет не о пространстве как системе координат, создание которой предполагает взгляд извне sub specie aeternitatis, но о пространстве переживаемом, которое отсылает к структуре восприятия. На примере анализа обратной перспективы в живописи я постараюсь выявить, каким образом событие может быть отражено посредством переворачивания привычных схем восприятия, структурированных, как правило, в прямой или параллельной перспективе. Это переворачивание дестабилизирует субъекта, лишая его положения исходной точки в процессе структурирования пространственного опыта и указывая на ключевую роль события в этом фундаментальном для становления субъекта процессе.

Называйте это перформансом: фактичность жизни как предмет художественной практики.

Философия события как «участное мышление».

Превращение события в один из центральных концептов современной философии, помимо всего прочего, влечет за собой реактуализацию вопроса о специфике философской мысли. Эта связь отнюдь не случайна: само обращение к осмыслению события (как бы оно ни трактовалось в рамках конкретного философского подхода или направления) можно рассматривать как проявление тех методологических трансформаций, которые претерпевает современная философия. При всем многообразии версий последней все же представляется возможным сформулировать некоторые единые «родовые черты», так или иначе характеризующие любую попытку философской концептуализации события. Совокупность этих характеристик уместно было бы объединить под рубрикой «участное мышление». Это понятие, играющее важную роль в философской концепции «раннего» , обладает, на наш взгляд, богатыми эвристическими возможностями в контексте философии XXI века. К важнейшим моментам, отличающим «участное мышление», можно отнести следующие.

1.  «Позиция участника», характеризующая статус субъекта мышления. Именно эта позиция так или иначе оказывается неизбежной в свете задачи осмысления события: последнее можно помыслить только «изнутри».

2.  Вытекающее из осознания данного статуса признание и принятие конечности мысли. Тематизация конечности в философии ХХ века неизменно сопровождает тематизацию события (наиболее яркие примеры – творчество М. Хайдеггера, М. Фуко, Ж. Деррида, Ж.-Л. Нанси). Осмысление конечности мысли, в свою очередь, связано с задачей выявления предела выразительных возможностей языка. В этом отношении многообразная проблематика современной философии языка отчетливо перекликается с бахтинской темой невозможности «теоретического транскрибирования» бытия как события.

3.  Эта невозможность, в свою очередь, высвечивает еще одну важнейшую черту философии события – опору на положения, апеллирующие не к общепризнанным образцам рациональной аргументации, а к переживаемому «здесь и сейчас» состоянию очевидности. Подобный способ «обоснования», не подлежащий какой бы то ни было объективации, отличается от метафизической спекуляции тем «эмоционально-волевым тоном», который, согласно Бахтину, выступает важнейшим признаком «участного мышления».

4.  Оборотной стороной данной невозможности «теоретического транскрибирования» бытия-события и апелляции к «единственной единственности» последнего выступает признание принципиальной множественности версий осмысления события. Тема отказа от метафизического гипостазирования единого основания всего сущего, так или иначе присутствующая в большинстве опытов современного «постметафизического» философствования, также может быть осмыслена в контексте тезиса Бахтина о необобщаемости истины в рамках «участного мышления».

5.  Наконец, данная необобщаемость предполагает обращение к теме ответственности мыслящего о/в событии. Ответственность здесь оказывается в первую очередь онтологическим феноменом, выступающим в качестве важнейшего условия превращения «пустой возможности» мысли в ее действительность. Подобное понимание ответственности явным образом резонирует, в частности, с идеей ответственности человека как «меры бытия» в творчестве Ж.-Л. Нанси.

Резюмируя вышесказанное, «участное мышление» можно интерпретировать как способ философствования, осуществляющийся на границе онтологии и этики. Именно этот пограничный характер позволяет рассматривать «участное мышление» в качестве «метода» философии события, наиболее адекватного своему «предмету».

Парадокс «бытия-события» как основание «первой философии» .

1.  То, что Бахтин называет «поступком» не может быть объяснено в рамках классической онтологии. Поэтому Бахтин относит поступок к событию, а не бытию. Именно Действие (а не Слово) должно, согласно Бахтину, быть положено в основание «первой философии».

2.  Понятие «бытия-события» скрывает в себе антиномию истины и смысла. Вневременность теоретических истин, образующих сферу теоретической онтологии, противостоит историчности их смысла. Отсюда произрастает как претензия теоретического разума на то, чтобы быть «первой философией», так и иллюзия самодостаточности теоретического мира как единственной и подлинной реальности.

3.  Проблема отношения эмпирического факта и его теоретического значения (смысла) не может быть решена в границах теоретического мышления, в том числе и в рамках феноменологии Гуссерля, являющейся дальнейшим развитием теоретической установки. Смысл факта дан не через призму его сущности (значения), а только в ответственном действии, которое представляет собой рождение смысла. В свою очередь, рождение смысла есть сама событийность бытия.

4.  Последней данностью, которая держит на себе все бытие теоретического мира, является πραξις, а не θεωρία. Контекст поступка не может быть обобщен. В поступке пространство и время сжимаются в хронотоп, который является практическим, а не теоретическим единством пространства и времени.

"Моллюски отсчета": ускользающее событие  в мысли Мамардашвили.

Философию Мамардашвили вполне можно назвать философией события. Постоянной чертой его мысли является отрицание идеологии набрасываемого субъектом на мир проекта ради взаимодействия особого рода, в котором проблематичны все его агенты. Отнюдь не определяясь напрашивающимся "здесь и сейчас", чистой актуальностью усилия, "событие" находит своё место на пересечении философии истории и метатеории сознания. 

 Событие не есть момент причинно-следственного ряда. Событие есть некоторая необратимость свершения, которая задним числом, ретроспективно выявляет и осуществляет свою причину. До того, как событие совершилось, у него нет причин.  Событие представляет собой невозможное. Этой формулой уже задано парадоксальное устройство события. Событие есть переключение из состояния невозможности в состояние свершения и утверждает некую возможность, которой до самого свершения не было.  Удержание в бытии собственного трансцендентального условия и есть raison d’être события. Опираясь на Канта и Гуссерля, Мамардашвили пытается выйти за пределы трансцендентальной философии в сторону "физической метафизики" события, приводящего нас в историю и одновременно выводящего из неё.