От бытия к событию: пути постметафизического мышления (стр. 7 )

Сопоставление революционного и литературного опыта, кратко намеченное у Бланшо, позволяет заново осмыслить проблему нарративного знания и творчества, соотношение в них действия и смысла, диегезиса и мимесиса. Теоретическая рефлексия об устройстве фикционального повествования проливает свет на структуру реальных событий социально-политической истории и их судьбу в культурной памяти.

Событие и амехания: онтология времени Владимира Бибихина

Несмотря на то, что понятие «событие» в современной философии является, вне сомнения, одним из ключевых, различными авторами и традициями оно используется в столь разных смыслах, что становится невозможно утверждать существование некой единой философии события. О чем говорит философ, когда говорит о событии? О событии историческом и политическом? О событии самом повседневном, вроде тех, которые рассматривает в своих мысленных экспериментах аналитическая философия? Или о событии в том мистическом значении, которое придает этому понятию Хайдеггер в докладе «Время и бытие» и других поздних работах? Увидеть глубокое родство различных способов философской работы с событием позволяет обращение к концепту события в наследии отечественного философа Владимира Вениаминовича Бибихина.

Философское осмысление события наиболее полно представлено в лекционном курсе Бибихина «Пора (время-бытие)». В этом курсе Бибихин в первую очередь следует феноменологии времени Хайдеггера, однако продуктивно соединяет темы его ранней и поздней философии. Обращаясь к феноменологической дескрипции самого обычного события (например, какого-либо заседания), Бибихин показывает, что даже оно указывает на несоответствие времени события и времени механического, времени часов и календарей [1]. Вглядываясь в это различие, Бибихин указывает, что в предельном смысле во всяком событии мы обнаруживаем тот же способ существования — априористический перфект, статус «первых вещей, среди них первая из первых это событие мира» [2].

Априористический перфект как статус первых вещей означает, что они всегда уже произошли, когда философ приходит посмотреть, — иначе говоря, что рациональный и концептуальный философский дискурс всегда организован по способу опоздания. Однако, по Бибихину, возможен и другой способ отношения к событию, лишенный опоздания и того стремления догнать время, которое правит историей. Этот другой способ — принятие человеком своей конечности, своей смерти [3].

Что Бибихин называет смертью? Философ подчеркивает, что смертью он называет то, «где я работать не смогу» [4]. В этом случае становится очевидно, что под смертью имеется в виду не эмпирический факт смерти, не похороны и даже не загробный мир, раскрывающий богатый простор для человеческой инициативы. Более того, в курсе «Чтение философии» Бибихин вовсе указывает на проблематичность этого понятия и восклицает: «Если бы мы только еще знали, что такое смерть» [5].

В своем докладе я покажу, что понятие смерти как того способа отношения к событию, которое не приводит ко всегда опаздывающей концептуальной работе, может быть понято как частный случай амехании — другого важного концепта философии Бибихина. Понятие «амехания» базируется на проведенном Бибихиным различии между автоматом (тем, что движется само) и механизмом (тем, что приводится в движение человеческой инициативой с помощью рычагов и кнопок, то есть заранее определенной технической методологии). Амехания — состояние того человека, который отказывается задействовать привычные ему механизмы и принимает свою нищету.

Именно категория амехании лежит в основе применения Бибихиным своей онтологии времени к задаче герменевтики истории, что будет показано на примере курсов «Пора» и «Чтение философии», а также подготовленного самим Бибихиным сборника «Другое начало», в который также в виде глав вошли фрагменты из этих двух курсов. Стремясь определить наше положение в пространстве российской истории, Бибихин трактует историю как попытку догнать время — а ко времени в его истинном измерении человек, по Бибихину, всегда опоздал. В связи с этим подлинным способом исторического бытия для Бибихина становится амехания — принятие человеком своей необеспеченности и готовности к бескорыстной мысли.

[1] Пора (время-бытие). СПб.: Владимир Даль, 2015. С. 48.

[2] Там же. С. 257.

[3] Там же. С. 228–229.

[4] Там же. С. 170.

[5] Чтение философии. СПб.: Наука, 2009. С. 334.

Событие или происшествие? Постонтологическое различие как попытка мышления «за-бытием».

Хайдеггеровский термин Ereignis традиционно переводится в русскоязычной литературе как «событие» (Бибихин, Солодовникова). Несомненным преимуществом такого перевода является этимологическая связь с бытием (которой нет в немецком языке). Однако Хайдеггер во «Времени и бытии» специально использует данный термин, чтобы помыслить скрытый исток не только бытия, но и времени. Это, в свою очередь, является частью постметафизического проекта и попытки выйти за рамки традиционной (субстанциональной) онтологии. Тем самым при переводе Ereignis как «события» онтологическая составляющая данного термина абсолютизируется в ущерб темпоральной и существенно искажает горизонт его смыслов. Ведь во «Времени и бытии» время, как укорененное в Ereignis, равноисходно с бытием и уже является не «горизонтом понятности бытия» («Бытие и время»), но «искомым простым бытия» (Ф.-В. фон Херрманн), предельным «онтологическим основанием», лежащим по ту сторону традиционной онтологии (Черняков).

Можно предположить, что дальнейшее движение по открытому Хайдеггером пути вопрошания в рамках русского языка более уместно продолжать, переводя Ereignis как происшествие. Ведь Хайдеггер акцентирует то, что Ereignis не континуально-налично, но дискретно, представляя собой чередование открытости\сокрытости. Тем самым происшествие «проходит» и «исходит», в своем прохождении и исхождении не просто давая сбыться бытию и временя время, но и пребывая таким образом «по ту сторону» забвения бытия, которое господствует в метафизике. Это, в свою очередь выявляет необходимость мыслить в координатах уже не онтологического (бытие\сущее), но постонтологического различия (бытия сущего и происшествия как такового). Лишь в подобных координатах мы сможем избавиться от «метафизики присутствия» (Деррида), однако прийти не к бесплодной игре различаний, а к темпоральной (дискретной и сингулярной) онтологии Безличного «дано» (Es, das gibt).

Событие и другой в первой философии Бахтина.

В работе «К философии поступка» М. Бахтин намеревался построить первую философию. Предыдущие философские истолкования сущего его не устраивали: их претензии на построение первой философии, т. е. учения «о едином и единственном бытии-событии» (Бахтин) потерпели крах, так как у них не вышло ни разглядеть, ни расслышать её предмет. По мнению Бахтина, необходима такая первая философия, которая бы занималась бытием как событием, ибо лишь такая философия могла бы быть адекватна тому, что есть и как есть то, что есть.

Концепт события наращивает тяжесть бытия, собирая воедино насильно разрозненные по разным дисциплинам остатки единого бытия-события.

О событии Бахтин говорит одновременно с двух точек зрения – этики и онтологии; событие находится на их пересечении. Это значит, во-первых, что событийно (как событие) может и должен быть описан не только мир вообще, но и мир поступка человека в его отношении с другими людьми. Во-вторых, только такая «междисциплинарность» события обеспечивает то, что Бахтин называет участным мышлением, т. е. связь с единственно действительным бытием-событием.

Основополагающую роль в самой возможности события играет другой. Каждый, по Бахтину, имеет своё уникальное место в мире, с которого он переживает мир. Поэтому никак нельзя элиминировать онтологический зазор, рождаемый самим существованием другого: всё возможно по-другому. Возможность здесь равна действительности – все сразу есть и так, и иначе. Именно это показывает бахтинская архитектоника мира события с тремя её измерениями: я-для-себя, я-для-другого, другой для меня.

Событие в первой философии Бахтина призвано отразить всё, как оно есть. Потому что подлинно всё (и мир, и человек) есть событие.