«Дизайн и традиции архаичной формы» стенограмма (стр. 4 )

Почему эти универсальные элементарные схемы-знаки так на нас воздействуют? Почему мы по-разному эмоционально воспринимаем дугообразную линию открытую вверх (чаша обращенная к небу) и дугообразную линию открытую вниз? Что значит для нас вертикаль как забытый символ мирового древа? Как в солярных знаках отражена цикличность природы? Все это вопросы касающиеся символики и культурной роли простейших форм. В то же время, эти древнейшие графические знаки завораживают взгляд. Те же полосы, те же элементарные пра-формы мы видим и в работах Александра Ермолаева и его группы ТАФ здесь на выставке. Родство далекого прошлого и современного искусства подчеркивает экспозиция. В одном пространстве с работами современных художников стоит неимоверных размеров деревянный свадебный ритуальный объект, на котором мы видим те же самые элементы, полосы, зигзаги, точки. Эти формы своей ясностью и логикой возбуждают глаз. Мы не можем работать, если мы замусориваем эти символы, эти архетипические знаки какими-то излишними наслоениями. Орнамент тем и хорош, что он воздействует без каких-то дополнительных наслоений, смысловых усложненностей. И вот то, что показал Владимир, эти его проекты пространств - я бы их так и назвал – они действуют точно так же. Они действуют, потому что они есть, они существуют, они действуют в том же принципе первичности, архетипичности и протокультуры. В протокультуре понятие профессионального и дилетантского отсутствует. Оно там в принципе не работает. Вспомните принцип «голь на выдумки хитра». Есть сучок такой-то длины – и будет ручка у ковша именно такая, а не другая. Есть полено определенных размеров, и мы используем его, уже чувствуя материал, как некоторую стихию, с которой мы можем управиться.

Возвращаясь к архетипическим символам, мне кажется, на выставке очень отчетливо перекликаются все эти знаки. Я бы их назвал знаками мыслительными и знаками художественными. Полосы, зигзаги, есть в коллекции у ТАФ’а и в качестве экспонатов потрясающие пары вещей, которые основаны на наложении и сочетании двух направлений. Просто две детали соединены под прямым углом. Перед нами исходный мотив креста, та же самая архаическая протосхема.

Нынешняя совместная выставка ТАФ и произведений из коллекции музея Декоративного искусства позволяет взглянуть с позиции протокультуры не только на русский аванагрд, но и на художественное образование. Здесь тоже должно быть место свободе, случайности, опыту и эксперименту. Этим уже давно занимаются все члены группы ТАФ, причем граница здесь между учителями и учениками, мне кажется, условна и подвижна. Они все – единомышленники, они погружаются в производство совместного опыта.

И задача преподавателя в том, чтобы создать ситуацию, не имеющую прямых стилевых, функциональных и каких-то иных аналогий, ситуацию ответа как впервые. Этим занимались преподаватели ВХУТЕМАСа-ВХУТЕИНа как Ладовский со своей дисциплиной «Пространство», так и Родченко со своей дисциплиной «Графика», когда ставил натюрморт из геометрических фигур, аптекарских принадлежностей и согнутых листков разноцветной бумаги или заставлял чертить многократно пересекающиеся геометрические контуры. Точно также и Татлин со своей «Культурой материала» погружал студентов в ситуацию контакта один на один с визуальными, физическими и тактильными свойствами поверхностей и различных материалов.

«Протокультура» - это база проектной культуры искусства, дизайна, архитектуры.

Евгений Васильевич Жердев

Тема моего доклада «Метафора и дизайн-фольклор», т. е. ключевое слово здесь метафора, ну и, конечно, не менее ключевые дизайн и фольклор. Период 18-19 века известен тем, что произошла промышленная революция, и техника разошлась с искусством, они пошли разными путями, и возникла колоссальная проблема. Проблема, которой не было вообще-то до промышленной революции. Все было настолько органично, эстетика формообразования в фольклоре была настолько органичной, что вопросов таких критических не ставилось о проблеме расхождения техники и искусства. Хотя в принципе техника и искусство, если мы начнем с палеолита, - это, в общем-то, одно и то же. Проблема пришла в эпоху промышленной революциеи, мы стали условно разделять, что есть техника, что есть искусство.

Нам сейчас интересно, как современный дизайн может развиваться или не может развиваться без этой архаики, архаичных форм, без знания, изучения и любви народного творчества, прикладного искусства. В данном случае, конечно, большую роль играет метафора. Метафора – это перенесение одного явления, предмета на другое явление, предмет. В результате возникает феномен, который очень сильно эмоционально воздействует на человека.

Основное в метафоре – это связь духовного и материального. Когда техника разошлась с искусством, нарушилась связь материального и духовного, которая была в прикладном искусстве. Эта связь духовного и культурного через метафору проявляется в том, что, если мы возьмем с палеолита еще развитие техники, то мы увидим, что человек апеллировал к природе, природным формам. Но, в общем, из-за того, что у него развивалось мифологическое мышление. Оно связано с тем, что люди боялись сверхъестественных сил, они наделяли стихию божественными знаками, символами. Зарождается знаково-символическая коммуникация, и она находит отражение в изделиях, т. е. природа первая переносится на искусственную, вторую, с тем, чтобы каким-то образом соединить духовность с материальным. Не все вещи делались, конечно, чисто функционально, некоторые наделялись образами. В основном метафора выступает здесь как олицетворение. Через образы живых существ, животных, зверей и т. д. она находит свое отражение в утилитарных изделиях, и это человеку нужно с точки зрения оберегания себя от нечистых сил и от всяких упырей и т. д. Это было очень важно для мировосприятия. Проблему этой целостности духовного и материального и целостности вещей, целостности мировоззрения рассматривал Мишель Фуко, французский философ, в его концепции основную роль играло такое понятие как пригнанность. Вещи имеют сходство и находятся в пространстве. Благодаря тому, что они сходны и находятся в одном пространстве, происходит соединение, возникает цепь, и мир как бы замыкается на самого себя. Это очень интересный аспект. Скажем, самолет и птица – у них одно пространство и образы сходны. Подводная лодка и рыба – то же самое. Это все метафора. Если мы возьмем ковш, который похож на утку, и если мы детям загадываем, что «утка в море - хвост на заборе», то дети должны сказать, что это ковш, потому что пространство и само сходство здесь совпадает, и в этом как раз выразительность метафоры.

Как другие исследователи относятся к тому, что утилитарные вещи наделялись живыми образами – мы можем обратиться к исследованию Василия Сергеевича Воронова, который писал о том, что, взять, допустим, глиняные изделия: в них есть и свинки, и петухи, есть бараны и т. д. Это все говорит о том, что человек анимирует, оживляет природу. Здесь через фетишизацию, через тотемизм вещь отделяется от идеи. Все эти вопросы очень интересные с точки зрения метафоризации предметного мира.

Еще интересное наблюдение Василия Сергеевича: среди многочисленных и разнообразных форм прикладного искусства особое место занимает ваза. Ее певучие линии соединяют в себе мастерство и вдохновение. Формы вазы близки очертаниям женского тела и, быть может, поэтому образы вазы так внутренне свободны в своих очертаниях. Она производит впечатление идеальной обнаженности, независимо от того, будет ли она украшена чеканкой, барельефом или живописью. Быть может, поэтому пленительна ваза с цветами, и, наверное, поэтому женщина с вазой дает идеальное сочетание форм.

Таким образом, метафора в утилитарных фольклорных изделиях играет важнейшую роль в их художественности и синтезе материальной и духовной культур. Опыт метафоризации предметного быта полезен и для дизайна крупных технических объектов. Сегодня понимание художественной значимости метафоры в дизайн-фольклоре становится полезным при решении задач российского дизайна. Особенно в вопросе национальной самоидентификации. Именно обращение к народным художественным промыслам как хранителям эстетического образа русского народа позволяет определить свою традиционную национальную линию. Особенно это становится актуальным в условиях глобализации интернационального дизайна. Современный отечественный промышленный дизайн благодаря бережному отношению к дизайн-фольклору, сохранению его культурных традиций и внедрению в проектную практику его художественных принципов способен идти путем развития национально-ориентированной предметно-материальной культуры.

Об иллюстрациях: Это палеолит, это каменный век. Куропатка. Навершие для плетки – стегать лошадей. Топор из камня в виде лошадиной головы. Ковш –утка. Метафора. Подвеска – с помощью нее можно высекать огонь. Ручки в виде живых существ. Лошадиная голова: навершие для палочки. Топор в виде медведя. Керамика: в виде сапога, птицы. Сидение, как необыкновенной формы живое существо. Терка, здесь трут зерно. Кувшин. Ложка, раб несет груз. Гиря, это уже Помпеи, новое время. Вот здесь пространство и сходство вместе, пример пригнанности. Такие часы: огонь будет гореть, брус упадет и разбудит всех. Расческа. Подбивать коней в виде головы лошадей. Навершия, которые Рыбаков исследовал, из новгородских раскопок. Икона. С лошадиными головами. Тоже утка, клюв и хвост служат ручками. Рубель, женщины, когда полоскали белье, били рубелем по белью, чтобы оно отбеливалось - в образе женщины. И шея, и голова, и платьице. Это уже Русь, средневековье. А здесь - образцы техники. Инструменты в виде птичьих клювов. Весы. А это - детский конструктор из дерева, разработанный во ВНИИТЭ. Из одних и тех-же модулей можно собирать фигуры животных.

Очень полезно изучать древнее искусство и отражать в современных формах эту красоту и мудрость.

Модератор: Вопрос, Александр Павлович, к вам и, может, параллельно к Александру Николаевичу. Мне показалось, здесь намечено два подхода: один авангардный, а другой анимистичный. Т. е., с одной стороны, народное искусство как то, что копирует некую форму какого-то существа, а, с другой стороны, то, о чем вы говорили, это то, что до всякой формы, нерепрезентативная форма, так сказать. Когда то, что мы говорили о ритме, и в литературоведении проводится довольно жесткое различие по авангардной теме, когда мы говорим об образе, и когда авангардисты привлекали внимание к тому, что в любом образе в любом слове, допустим, слове «месяц» - это мерятель, т. е. у нас есть действие, глагол, который творит форму. Мне кажется, что здесь есть два подхода. Один, если говорить с точки зрения языка, ориентируется на существительное, а другой – на глаголы. Один на абстрактные ритмические формы, которые сами в себе что-то содержат, и, с другой стороны, вот как мы видели, это… Тогда это может пойти по разряду декоративного, а не формотворчества, вам так не кажется?