«Дизайн и традиции архаичной формы» стенограмма (стр. 1 )

Круглый стол 10 апреля 2014 года

«Дизайн и традиции архаичной формы»

стенограмма

Александр Павлович Ермолаев

Когда обращаемся к крестьянскому дизайну, который мы называем протодизайн, потому что он, конечно, не совсем дизайн, то видим, что он интуитивный и приблизительный, но все-таки на пути к дизайну. Если мы внимательно в это вглядываемся, то видим там приемы естественной организации формы и предмета, которые нам сегодня могут подсказать как работать, а уж в работе со студентами – точно. То, как сделано зимнее окно, обручи у бочек, или как сшиты емкости, короба деревянной, так сказать, ниткой. Это прямое указание на то, что пора опоминаться и возвращаться от виртуальности к тому, чтобы чувствовать руками и делать какие-то простые вещи, без которых жить нельзя.

Инструмент. Такой примитивный, простой, грубый, что его хочется в руках держать. Он не скрывает своего назначения, все понятно и просто. Когда мы с ним работаем, то у нас возникает ощущение гармонии и единства с миром, единения, без всяких сложностей и фокусов. Чаще всего обыденная жизнь и проблемы, которые мы решаем с помощью ножовки, рубанка, или стамески, элементарны, не требуют высокой нано-технологии. Но мы все дальше от этого уходим и вообще перестаем понимать, что происходит вокруг нас, в нашем предметном окружении.

Раннеевропейский протодизайн наполнен той же осмысленностью и простотой, как эта прищепка или этот тонетовский стул, или измеритель. Конечно, этот армейский нож сложен, но в нем все по делу, ничего не делается для того, чтобы украшать. И возвращаться к этим истинам надо постоянно, каждый день с утра до вечера.

Я вспоминаю полу-анекдот, когда ребенок говорит: "Какая замечательная вещь эта пишущая машинка. Печатаешь – и сразу картинка, сразу отпечаток. Не надо ни принтеров, ни сканеров – ничего. И электричества не надо". Есть, о чем подумать. О будущем. Думая о будущем, вспоминай пишущую машинку.

Делаем шаг к российскому авангарду. Я абсолютно ощущаю, что он плоть от плоти от этой архаики российской, да и европейской. Так все брутально, примитивно. Хотя мы привыкли к тому, что это взлет и что-то невероятное, – на самом деле это мало чем от архаической ножовки или от стамески отличается, эта башня Кринского и водонапорная башня Ламцова.

Продолжения этого дизайна в общественном пространстве, в быту или просто в художественных прикосновениях Родченко. Или театральный дизайн. Он архаичен и естественен, поэтому нас так заводит. Поэтому они рядом – архаика протодизайнерская и авангард.

Ранний европейский дизайн выглядит, вроде бы, более опрятно, чем конструктивистский, но вещи сделаны также элементарно, понятно и выразительно. Это вещи, которые не девальвируются, всегда вызывают интерес и чем дальше, тем больше.

Минималистский дизайн Д. Рамса, рабочее место Фронзони, предметы фирмы "Браун". Это же вещи абсолютные. Таков дизайн Э. Мари, А. Аалто и М. Билла. Мы со студентами в колледже сейчас делаем ряд объектов, которые ориентируются на дизайн Энцо Мари с его элементарностью. Брусья, доски, простые формы. И очень понятно, как с этим работать, потому что иной дизайн покрыт тайной, заглянуть туда невозможно. Этот же дизайн очень учебный, пропедевтический, а, значит, близкий нормальным людям, детям особенно, ну и людям с ограниченными возможностями. Кажется, что их надо обеспечивать роботами, но если подумать, то, может быть, наоборот, такими элементарными электронными помощниками.

К концу 20 века вещи в рамках этой здоровой традиции стали более изощренными, как у Э. Соттсасса или Д. Коломбо, но это еще в пределах осязаемости и естественности.

Сейчас – просто засилье того, что называют дизайном, но по сути дела является декоративно-прикладным развлечением. Собственно говоря, наш интерес к архаике и к рациональному дизайну проявился именно потому, что сегодня уже почти не встретишь вещей, которые естественны и просты. Вновь появляется Ритвелд, но уже обожженный и изуродованный. Кресло Брейера с помощью А. Мендини покрывается наростами. Это, может быть, и остроумно, и забавно, и весело иногда, но этим пользоваться невозможно.

В молодости я увлекался Гаэтано Пеше, когда писал диссертацию по поводу вот такого дизайна – индивидуального и нетривиального. Меня тогда это все восхищало. Но сейчас я понимаю, что это замечательно по мысли, остроте, оригинальности, но если дизайн заменяется только этим, то это страшно.

Поэтому то, что мы пытаемся делать в мастерской, очень просто, естественно и понятно. И рисунки, и подобие живописи, и объемные вещи, где куски металла соединяются между собой в простые сочетания, в объемные формы. Это те вещи, которые выставлены сейчас на выставке, на которой большинство из вас было. На этой выставке мы хотели показать встречу архаического, то есть коллекции, которая у нас в руках, к которой мы относимся без пиетета и показываем открыто, приглашаем зрителей в руки брать предметы и крутить их и так и эдак, объектов из музейной коллекции – они в витринах, и нашего ТАФ-дизайна и ТАФ-арта, таких, в общем, бесхитростных вещей, но в рамках естественной полудетской игры с материалом, предметами, формами и пространством.

Несколько соображений относительно отношения к народному искусству сегодня. Сегодняшние промыслы не знают, чем заняться. Несколько месяцев назад музей предложил нам дать свои соображения о том, что можно делать дальше в промыслах. В "Жостовском" или в "Богородской резьбе". Мы предлагаем такие приемы, которые как бы раскрепощают, раскрывают профессиональные замыслы и превращают вещь в полутрадиционную-полусегодняшнюю, может быть, даже авангардную. Вот кусок дерева, который наполовину вырезан намеками, а какая-то часть вырезается на том уровне мастерства, который промысел обычно предлагает. Таким путем, может быть, можно раскрепостить и мастеров и покупателей. Ну а жостовский поднос предлагает осваивать живопись или образы мастеров искусства 20 века. Там и Мондриан и Поляков и Поллок. Поднос при этом утрачивает часть своей формы. В нашем прошлом есть такой дизайн 77 года, чайный набор из керамики. Я думаю, что можно было бы в соответствующих промыслах воспроизводить какие-то отдельные фрагменты буквально вот этого набора или что-то подобное. На рисунке – емкости для печенья, вафель, соломки, конфет и ягод. Мне кажется, что пытаться поддерживать промыслы в том состоянии, в котором они возникали и сотню лет существовали, – в этом мало смысла. Можно вдохнуть новую жизнь, сохраняя их технологии и традиции.

Несколько картинок по выставке. В этих изображениях – а эти фотографии сняты нашей студенткой, мы учим тому, чтобы видеть замысел и суть предметов, которых мы касаемся, которые изучаем, в данном случае пространственную трехслойность. Здесь важно, что сквозь передний план проступает план ТАФ-арта. Здесь рядом витрина и решетка с родственными объектами, можно прочувствовать их тяготение друг к другу и связь. Выставка кажется нам современной, хотя построена в основном на объектах прошлого. Поскольку тут много стекла, очень активно работают отражения, прибавляя еще пространственности выставке и деформируя изображения предметов. Это весело, когда один самовар разъят слегка, другой сохранен. Отражение работает как самостоятельный инструмент, который соединяет планы выставки и улицы в единое целое. По сути дело это, может быть, самое интересное. Я считаю, что на этой выставке важны не объекты архаического дизайна или ТАФ-арта – мы пытаемся создать нечто дополнительное на этой основе. Опираясь на эти объекты, мы хотим создать пространство, наполненное тем и другим, передавая дух сегодняшнего острого времени.

Мы видим работы Ларисы Климовой, но в них отражаются и свет и окна, придавая работам дополнительные качества. Я знаю, что у Ларисы был такой период, когда она, выставив на выставке свои работы, в т. ч. вот эту, под стеклом, потом фотографировала изображения и дальше работала с этими фотографиями, т. е. делала вещи, которые несут в себе отражения. Это получается очень продуктивно и креативно.

Эти картинки вообще сразу не поймешь о чем. Если студент берет в руки фотоаппарат и использует выставку для того, чтобы сделать такое, то, я считаю, работали мы не зря.

Модератор: Я хотела бы задать вопрос присутствующим здесь участникам. Насколько то, что вы увидели, и то, что вы выслушали, соответствует вашей практике, вашим размышлениям на эту тему, или, может быть, вы вообще думаете по-другому?

Татьяна Чернова: Форма вещей из коллекции музея часто диктовалась дилетантизмом. Насколько, вы считаете, современному художнику с академическим образованием придется притвориться дилетантом, чтобы повторить эти вещи и дальше их развивать? Где для вас конечная черта этого дилетантизма?

Модератор: Насколько я поняла, вопрос вот в чем. У нас есть предметы крестьянской рациональности, крестьянского подхода и крестьянской, так сказать, эстетики, но не в выделенном плане, не то, что это какая-то отдельная эстетика, а то, что создавало органику этих предметов. И это в своем роде совершенные предметы. Вот вы говорили об абсолютном предмете, я потом к этому вернусь. Насколько это проистекало из их образа жизни и из их тел, рук, их способа видения мира. Когда мы имеем дело с современным художником, художником, проходящим определенную, совершенно другую школу, не вовлеченным в этот обиход, в этот быт, для которого это является предметом изучения, а не окружающей средой, – насколько искренним может быть такое формотворчество? Потому что в идее формотворчества уже изначально заложено нечто большее, чем просто эстетика. Формотворчество – это то, что из нас вырастает, как естественная органическая потребность. Я думаю вот, в чем был вопрос.

Ермолаев

Современному художнику не надо притворяться дилетантом.

Крестьянский дизайн органичен и естественен. К этому полезно приближаться профессионалу.

Вопрос из зала: Я про ваши объекты уже. Мне показалось, что они [предметы выставки] очень упрощены по сравнению даже с самим крестьянским искусством.

Ермолаев

Так естественно. Во-первых, мы не искусство показываем, а дизайн и в т. ч. и музейный. Мы там выбираем солонки, которые лишены украшенности.

Мы не заимствуем, мы просто дышим этой атмосферой естественности и органики. А живем мы сегодня и, в общем-то, сегодняшним воздухом пропитаны. А кроме того мы пропитаны искусством 20 века, пластическим искусством. То есть тем, которое работает с материалами руками, создает форму, пространство и так далее. Мы абсолютно сегодняшние люди, но видим вот в этих элементах, естественности, примитиве и простоте источник очищения от скверны декоративности, украшенности и искусственности.