«Дизайн и традиции архаичной формы» стенограмма (стр. 7 )

Анна Борисовна Занегина

«Трансформация традиционных образов народного искусства в авторском батике».

Представлю вам две свои работы, росписи по ткани, которые были сделаны несколько лет назад. Одна из них, «Птица Феникс» как раз висела здесь, в музее ДПИ на выставке «Древо жизни». Этот Феникс ко мне прилетел после того, как я неделю вынуждена была просидеть на выставке «Ладья» в Экспоцентре, меня туда послали как педагога, агитирующего за свой факультет, где я тогда работала. Я очень плотно пообщалась с художниками народных промыслов. Так как мы сидели там с восьми до восьми, мы уже все подружились, и я погрузилась в их проблемы. У меня осталось очень печальное впечатление после вот этих разговоров. Ситуация, а это был 2007 год, достаточно трагичная, как мне показалось, для промыслов, потому что часть из них вообще закрылась, в части из них жизнь еле тлела. То, что я знаю, мягко сказать, о «перепрофилировании», которое происходило в Гжели… Федоскино перестало существовать большим кустом, они все сидят по избам, и каждый пишет авторские работы.

Я боялась, что «Ладья» будет что-то вроде Арбата, как говорится, «матрьёшки», ансамбль «Берьёзка». Но не надо быть столь безапелляционной. Там как в лесу можно ходить: есть грибы поганки, а можно найти совершенно ошеломительные образцы народного творчества. Когда человек начинает работать, не сопротивляясь материалам, не сопротивляясь традиции, когда удачно накладывается его внутренняя интеллигентность и смелость на народные формы, то получаются достойные результаты. Вот как мы сегодня видели, утку - это же просто обточенная временем, ладонями, как камень обтачивается морем, форма. И, когда люди начинали мне показывать свои окарины, свою резьбу - это пир для глаз. В тоже время это сплошной альтруизм, сплошные подвиги, потому что это делалось вопреки обстоятельствам. Люди не могли существовать на свои таланты. Это как бы хобби, которое назло судьбе. Они где-то работали и приехали сюда просто пообщаться на эту «Ладью». И когда года три назад Ирина Трофимова, заслуженный художник РФ, пригласила меня участвовать в выставке росписей, – я вспомнила свои мысли о судьбе промыслов, и решила сделать птицу Феникс.

Роспись выполнялась в смешанной технике. Это горячий батик, техника по «загустке» («загустка» – это пропитывание ткани специальным раствором для того, чтобы краска не расплывалась) и «процарапывание». Процарапывание - эта графика, которая наносится после того, как уже расписанная ткань покрывается воском.

Тема птицы Феникс многократно использовалась. Как мы все знаем, эта птица в пепел обращается, из пепла возрождается. Птица Феникс здесь символизирует наше народное искусство и собственно мою надежду на возрождение этого искусства. У меня это как бы маленький фильм о возрождающейся птице. Она потихоньку наполняется красным цветом, но она еще не наполнилась, потому что дело с народными промыслами еще обстоит плохо. Это как бы моя надежда.

Сегодня уже были комментарии по поводу ритмичности, о том, что ритм, полоса, повторяемость орнамента есть некая структуризация, и в ней сидит какой-то смысл. Сама работа сделана по типу рушника или полотенца с его горизонтальной структурой, когда есть широкие орнаментальные полосы, в народном искусстве они очень часто наполнены каким-то смыслом. Это изображения людей, животных, птицы счастья, которая в основе моей птицы Феникс положена. В рушниках между широкими полосами с изобразительными орнаментами идут полосы небольшого геометрического орнамента. Этот способ организации плоскости всем известен, начиная с Египта, когда там временные события разделялись горизонтальными полосками. Мы видим такую композицию в Греции, в Помпеях. Как и в композиции полотенца, тяжелый низ замыкает работу. Вместо традиционного белого полотна в народных полотенцах, в народных трехцветках, я включила суровый зимний российский пейзаж. Зима этого искусства, трудное время, которое переживается народным искусством. Мои красные закаты – это как красные полосы в вышитых полотенцах. Темные полосы – это земля.

Почему я обратилась к русской народной вышивке, которая лежит в основе росписи? Я хотела применить вышивку как образ, который подходит именно теме птицы Феникс, и теме возникновения и исчезновения промыслов, потому что нитки стираются, нитки исчезают. И народное искусство сейчас (во многих промыслах осталось по несколько мастеров), находится на грани исчезновения. Но еще можно по каким-то вытертым повторяющимся элементам восстановить. У нас еще есть время.

Силуэт птицы – сложносочиненный. Безусловно, имеется отсыл к традиционным вышитым формам. Много общего с каргопольской вышивкой: граненые, приближающиеся к геометрическим фигурам формы, мощные лапы, на голове коронка, маленькие веточки. Для традиционных вышивок не характерен крупный и тяжелый хвост у птиц. Это скорее традиция дымковской игрушки. А по информационному наполнению, впрочем, как и по форме, он напоминает трапециевидную форму олонецких прялок.

В отличие от традиционных вышитых птиц, я водрузила хвосты с информацией. Каждый хвост – это суть древо жизни. В верхнем ярусе каждого хвоста изображена женщина, под ней маленькие домики, в нижней части - олени. Цельной картинки ни на одном хвосте нет. Древо жизни, женщины, домики, олени – это идеальный мир, но его сейчас нет. Мне хотелось, чтобы у зрителя эта пульсирующая исчезающая вышивка вызывала желание этот мир разглядеть, собрать и как-то восстановить. Композиция, как и на прялках, решена зеркальной симметрией по центральной вертикальной оси.

Тема дерева повторяется в росписи несколько раз – на хвосте птиц, между птицами и в условном пейзаже.

Когда мне понадобилось выкрикнуть «спасай народное искусство», у меня в голове это вылилось в синтез трех элементов: это вышивка, дымковские игрушки с петухом и прялки.

Вторая работа. Роспись по ткани «Белая птица зимы». Замысел был показать, как на землю приходит зима. Зиму я представила в виде белой огромной птицы, которая парит над землей, и стала искать этот образ. Я вспомнила про архангельскую щепную птицу и поняла, что это то, что нужно. Она сделана из дерева, она жесткая, зима жесткая, прямые линии, лед, прямой край крыла птицы, тоже мне очень подходил. Второй слой – в самой географии названия. Архангельская птица – птица северная, и это определило холодный колорит работы. В композиции - две большие птицы, они замыкают полотно, летят друг на друга, в этом цикличность: зима приходит, зима уходит. Это некий календарь. А в середине эта птица веселится. Здесь она маленькая. То подлетает поближе, то повернется, то есть птица показывает себя в разных ракурсах. Я подумала, что ведь архангельская птица подвешивалась на веревочку к потолку в избе. Теплые и холодные потоки воздуха ее колыхали, она все время двигалась. Может быть, через мое сознание прошло то, что нужно показать эту птицу в движении. Здесь неоднократно звучало, что работать нужно искренне, а не на конъюнктуру. Тут есть искренняя связь с архаикой.

Отточенные временем образы, формы и техника исполнения стали символами. Переосмысление, комбинирование этих символов с иными изобразительными элементами служит выражением наших мыслей и чувств.

Птица Феникс	Белая птица зимы

Модератор: Хочу перечислить темы, которые мы сегодня затронули. Это авторское искусство, форма, взаимодействие автора с архаической формой, поиск формы, видение формы. Очень важно, как мы описываем различные философские тенденции. Мы говорили о Мишель Фуко, но, может быть, мы коснемся и других работ и других авторов, которые работали с этой же темой. То, как мы говорим о чем-то, то, что мы имеем в виду, как мы работаем с этим – это три разных, мне кажется, направления, в которых мы тоже могли бы двинуться. Я надеюсь, этот музей станет новой площадкой для такого рода дискуссий и для больших проектов и совместного творчества.

Владимир Наседкин

Чем дольше я сижу, тем больше мне приходит хороших мыслей. Я подумал, что же все-таки нас влечет и удивляет именно в архаической форме? Александр Павлович в своем докладе нелестно выразился о дизайне 21в. Я как художник считаю, что красота и сила выразительности – это разные вещи. Красота услаждает наши чувства, сила выразительности призывает пробудить в зрителе более глубокие эмоции. Поэтому экспрессию я воспринимаю как буржуазный вариант страсти. Страстное искусство может быть выражено равнодушной рукой, по линейке сделано, без всякого выражения экспрессии. Когда мы смотрим народное искусство, когда мы видим архаичные формы, как раз в них очень много выразительности. Меня оскорбляют, когда говорят: «красиво». Если говорят: «красиво», - значит, это дизайн. А если дизайнерская форма и говорят: «выразительно», - это уже шаг к искусству. Это уже не дизайн, а как бы дальше. И это нам дает как раз архаичная форма. Когда мы видим современного дизайнера и он приближается к архаичной форме, происходят удивительные открытия. И они бесконечно будут происходить тысячи лет вперед.

Ермолаев

Что касается красоты, то мне кажется, что дизайн будущего не в красоте, а, наоборот, в ее отсутствии. В точности, естественности и необходимости. К этому вообще мало отношения имеет народное искусство, декоративно-прикладное искусство. Мы выискиваем в фондах для выставки именно признаки дизайна, какие-то динамические предметы, какие-то передвигающиеся крышки, как-то сконструированные поверхности и объемы. Вот это интересно. А все, что мы ценим в прошлых промыслах, в их продукции: красоту, изящество, какие-то традиции, этнические образы, намеки на символические формы – это невозможно сохранять. Мне кажется, оттуда надо черпать фундаментальные основы, дух. Дух архаики, дух прошлого, дух традиции. А дух этот – простота и естественность и брутальность. Вот у нас три понятия есть основные, и нам этого достаточно.

Поэтому давайте продолжать разговоры. Но говорить нужно в узком кругу и не о совершенно разных вещах, а о чем-то узком, одном и о чем-то договариваться. Конечно, это интересно, послушать, кто чем занят, но с этим трудно работать. А хочется выносить отсюда что-то определенное.