Социология знания (стр. 5 )

Что касается второго аспекта теории – гносеологических выводов социологии знания – центральной является проблема истины или вопрос о том, «как и в каком смысле возможна истина?», как соотносится истина и социально-историческое бытие? С точки зрения Манхейма, истины «как таковой», или истины «вообще» не существует. В каждую эпоху существует свое понимание того, что такое истина, которое соответствует парадигме знания в этот исторический период. Поэтому истина изменяется. В гносеологии существует также множество теорий познания, обусловленных бытийными факторами. И тогда роль социологии знания заключается в объяснении детерминированности этих теорий и создании теории, обосновывающей все эти типы знания.

Механизм отнесения мышления к социальным группам заключается в проникновении внутрь мышления и состоит из трех этапов: дистанцирование, реляционированиеи партикуляризация. При дистанцировании мы отдаляемся от систем данной группы. Это может происходить разными способами. Индивид, являющийся носителем идей, ценностей и норм данного общества, дистанцируется от своей группы – эммигрируеи или изменяет свой социальный статус. В другом случае может измениться вся нормативно – ценностная основа группы в отношении ее прежних институтов и традиций. На конец, в одной социальной группе могут появиться противоборствующие картины мира, по разному интерпретирующие мир. Тогда дистанцируются эти различные интерпретации, а вместе с тем, люди получают сведения о новой парадигме. Основным смыслом дистанцирования является осознание того, что данные идеи являются не единственно возможными и не единственно правильными. Индивид открывает для себя «новые миры». Следующим шагом является реляционирование, то есть соотнесение мышления, типа высказываний и знания с фактором принадлежности людей к группам. Основной вопрос – вопрос к проявлениям духовной сферы: «с какой социальной структурой связано их возникновение и значимость»?[8] И последний этап – партикуляризация, когда человек признает относительность и частичность любого знания, видит связь между картинами мира и группами, являющимися их выразителями, и понимает обусловленность любой мыслительной перспективы. Функциями такой методологической процедуры могут быть деструкция знания противника, или, наоборот, сохранение истинности (пусть частичной) суждения, так как факт соотнесения мышления с социальной группой не уничтожает права на отстаивание данного знания. Настоящей же функцией является «установление границ содержания и структуры анализируемой точки зрения». Манхейм пишет: «С помощью последовательно проведенного анализа аспекта познания партикуляризация обретает путеводную нить и критерии соотнесения; степень постижения, присущая различным точкам зрения, становится доступной измерению и ограничению посредством изучения категориального аппарата, присущих им смысловых значений».[9]

Основным смыслом дистанцирования является осознание того, что данные идеи являются не единственно возможными и не единственно правильными. Индивид открывает для себя «новые миры».

Следующим шагом является реляционирование, то есть соотнесение мышления, типа высказываний и знания с фактором принадлежности людей к группам. Основной вопрос – вопрос к проявлениям духовной сферы: « с какой социальной структурой связаны их возникновение и значимость»?

И последний этап партикуляризация, когда человек признает относительность и частичность любого знания, видит связь между картинами мира и группами, являющимися их выразителями, понимая обусловленность любой мыслительной перспективы.

Функциями такой методологической процедуры может быть деструкция знания противника, или, наоборот, сохранение истинности суждения, так как факт соотнесения мышления с социальной группой не уничтожает право на отстаивание данного знания.

Настоящей же функцией является установление границ содержания и структуры анализируемой точки зрения, по словам Манхейма.

Важным является то, что социология знания выходит за рамки простого постулирования и описания того, что та или иная мыслительная перспектива является социально обусловленной, но и критически осмысливает это явление. Человек должен пытаться впитать в себя как можно большее количество перспектив и быть способным подходить к проблеме с разных сторон, вне зависимости от собственных интересов или интересов группы. Такой социальной группой, познание которой не зависит от ее социального положения, Манхейм называет «свободно парящую интеллигенцию», с которой он связывает возможность преодоления трудности, возникающей при переводе «нетеоретического» в знании на язык теории, что он называет «размораживанием аутентичного опыта в стынущем потоке рефлексии», включенном в контекст «духа эпохи», т. е. весь комплекс онтологического, экзистенциального, социального обоснования знания.

Лекция 4

«Знание и конструирование социальной реальности»

1.  Знание и деятельность.

2.  Объект и субъект. Интерсубъективность.

1.  Знание и деятельность.

Проблема взаимообусловленности знания и социальной реальности становится основной в творчестве П. Бергера и Т. Лукмана.[10] В отличие от традиционной концепции, в соответствии с которой рассматривалось воздействие социальных условий на общественное сознание, они пытаются поставить проблему по-новому и показать, что решающим фактором развития являются знания, а человеческая реальность зависит от того, что знают люди. В соответствии с этими знаниями люди конструируют реальность в процессе своей деятельности в виде определенных схем природы, поведения и взаимоотношений между этими схемами и структурами. Само знание заключается в создании символических схем внешнего мира, которые затем транслируются через систему общественных коммуникаций. Таким образом, мир не представляет собой действительно существующую независимо и вне субъекта реальность.

Чем вызван социологический интерес к проблеме «реальность и знание»? Прежде всего, фактом их социальной релятивности. «Реальное» для тибетского монаха может не быть «реальностью» для американского бизнесмена, а знание преступника отличается от знания криминолога. Различным социальным контекстам свойственны различные сочетания «реальность и знания». Поскольку все человеческое знание развивается, передается и сохраняется в социальных ситуациях, социология знания должна разобраться в том, как принимаемая на веру реальность оказывается реальностью с точки зрения самих участников этих ситуаций, т. е. конструирующих эту ситуацию.

Такое понимание логически вытекает из марксова тезиса: сознание определяется бытием и соответствующей концепцией о базисе и надстройке. Однако, Бергер и Лукман, в отличие от догматического толкования этой концепции, поняли «базис» не как экономическую (только) структуру общества, а как человеческую активность (труд в широком смысле слова) и связанные с этой активностью социальные отношения. Исследуя многообразие их типов и форм на эмпирическом уровне, Бергер и Лукман допускают, что склонность к конструированию реальности заложена в биологических потребностях человека. Именно с этим они связывают институализацию как продукт сочетания антропологических констант и социально культурных переменных. Главнейшие из этих констант – «открытость» и «эксцентричность». Первая проистекает из нестабильности, пластичности структуры инстинктов и отсутствия предопределенного соответствия стимулов среды и реакций человеческого организма.

«Эксцентричность» отношения организма и человеческого Я состоит в том, что человек не только есть организм (в этом он схож с любым представителем животного мира), но и имеет организм, т. е. не тождествен своему организму и может трактоваться как один из элементов среды его жизнедеятельности. Подвижность отношения «Я-организм», характерная для этой среды, обуславливает подвижность отношений «организм – среда». Именно в ходе экстернализации складывается социальный порядок, различные типы и формы совместной социальной жизни. Социальный порядок не дан биологически и не выведен в своих эмпирических проявлениях из каких-либо биологических данных. Он является продуктом человеческой деятельности. Обоснованием этого является теория институализации, изложение которой Бергер и Лукман начинают с понятия «опривычнивания» любой человеческой деятельности. Для этого важна обоюдная типизация привычных действий и участвующих в них индивидов различных типов. Здесь важна обоюдность типизаций, их взаимность, а также факт типизирования не только действий, но и действующих индивидов. Когда индивиды начинают взаимодействовать привычным образом, у них складываются стандартизированные, типизирующие представления о мотивах, способах действия и ролях друг друга в их совместной деятельности.

Какие действия, мотивы и роли типизируются прежде всего? Это те аспекты деятельности, которые касаются непосредственно обоих участвующих индивидов: процесс коммуникации, трудовые операции, общность территории и т. п. А далее типизируются модусы отношений к биографическим, природным обстоятельствам деятельности. Эти «типичности» начинают восприниматься как нечто стоящее вне и над индивидами, т. е. обретается объективность. В такой объективной форме становящиеся социальными установления передаются новому поколению. На ранних этапах социализации ребенок не способен отличить объективность природных феноменов от объективности социальных форм. Но передаваемый родителями институциональный мир уже имеет характер объективной реальности. И сколь бы жесткой ни казалась эта объективность реальности, на самом деле она - искусственная, созданная самими людьми, сконструированная объективация, о которой Бергер и Лукман пишут,«… что это есть процесс, в котором экстернализованные продукты человеческой деятельности обретают характер объективности».[11] Институциональный мир в таком случае является продуктом объективированной человеческой деятельности. И этот мир не имеет собственного онтологического статуса вне этой деятельности.

2.  Объект и субъект. Интерсубъективность.

Но если институциализация не имеет собственного онтологического статуса, возникает вопрос – откуда «логика институтов»? По утверждению Бергера и Лукмана, эмпирический анализ показывает, что институты интегрированы. Но эта интеграция, уверены они, не есть функциональный императив, действующий «внутри» порождающих институты социальных процессов. Она имеет не функциональный, а производный характер. Что это значит? Индивиды практикуют независимые роды деятельности в контексте своей биографии. Биография же – «отрефлективированное» целое, в рамках которого независимые действия мыслятся не как изолированные явления, но как неотъемлемые элементы субъективно значимой вселенной. Налицо оказывается не интеграция институтов, а интеграция значений в рамках принимаемого на веру «знания» об обществе. Иначе говоря, «рефлексивное сознание навязывает институциональному порядку качество логичности».[12]