Социология знания (стр. 6 )

Если интеграция институционального порядка может быть понята лишь в терминах знания, присущего участникам, то решающую роль в объединении этого порядка должен играть именно анализ самого знания. При этом знания членов общества об этом обществе имеются в виду не только теоретические, но и представления дотеоретического характера – всю совокупность того, что «каждому известно» о социальном мире: поучения, моральные интенции, верования, мифы, предания и т. п. Это – то, что выполняет функции в поддержании социального порядка, определяет все возможные ситуации в рамках этих областей, конструирует роли, которые должны выполняться в данном институциональном контексте. Тем самым все это служит средством контроля и предсказания этого поведения. В результате это объективируется как знание, т. е. как совокупность универсально надежных истин о реальности.

Знание, понимаемое таким образом, оказывается ядром фундаментальной диалектики социальной жизни. Знание «программирует» способы и направления экстернациализаций, «порождающих» объективный мир. Оно объективирует этот мир при посредстве языка и основанного на языке когнитивного аппарата. В ходе социализации оно интернализируется вновь уже как объективно истинное знание. Таким образом, познание общества действующими в нем индивидами оказывается не только постижением устройства объективированной социальной реальности, но и постоянным созиданием и поддержанием этой реальности. То есть наше знание о социальной реальности и сама социальная реальность идентичны.

В соответствии с ней основными способами конструирования социальной реальности, по утверждению БергераиЛукмана, выступают процессы «институционализации» и «интернациализации», благодаря которым диалектически преобразуется интерсубъективный человеческий мир. Институционализация осуществляет механизм социального контроля путем типификации социальных действий, их объективации в социальные институты, выступающие в качестве объективных условий человеческой деятельности. Воспроизводство социальной реальности обеспечивается благодаря процессу интернализации, т. е. усвоению новым поколением людей институциональных типов поведения. В результате объективная социальная реальность становится частью субъективного человеческого мира, «жизненного мира», по выражению Э. Гуссерля и А. Шютца.

«Жизненный мир» интерсубъективен. Это значит, что другие люди поддерживают нашу уверенность в мире и в самих себе. Они пользуются той же знаковой системой, хотя, может быть, имеют возможность ее трансформировать, так как все принимают на себя разные роли, производя новые символы. Тем не менее, интерсубъективный мир нас объединяет больше, чем различает из-за общности значений. Эта общность возникает из взаимодействий «лицом к лицу», когда мы непосредственно сталкиваемся с чужой субъективностью. Например, любить или не любить можно только того, с кем непосредственно встречался. Эта близость делает реальным Другого для меня. И эта реальность означает дорефлексивное знание того, каков он на самом деле. Другими словами, Другой более реальный для меня, чем я сам. Действительно, чтобы показать себя, необходима рефлексия, Другого же мы познаем в спонтанном потоке переживания и сопереживания. Кроме того, о себе на самом деле мы начинаем задумываться в результате получения определенной реакции на свои действия со стороны Другого человека. Моя субъективность становится «более реальной» не только для Другого, но и для меня самого.

Таким образом, интерсубъективный мир в терминах субъективной фактичности и субъективных знаний и определяет «suigeneris» реальности. Знание же об обществе выступает в смысле понимания объективированной социальной реальности и в смысле непрерывного созидания этой реальности.

Можно сказать, что знание – сердцевина фундаментальной диалектики общества. Оно программирует каналы, по которым в процессе экстернализации создается объективный мир. Оно объективирует этот мир с помощью языка и основанного на нем когнитивного аппарата, т. е. упорядочивает мир в объекты. А затем знание снова интернализируется как объективно существующее в ходе социализации.

Иными словами, это созданная и создаваемая человеком реальность, где диалектическое взаимопроникновение субъектности и субъективности образует собственно человеческое бытие.

Что такое это бытие? Можно вспомнить К. Манхейма, который писал о «частных социальных и исторических обстоятельствах, которые включены в «великую цепь бытия» и являются важными элементами в архитектонике космоса».[13] В историзме Бергера и Лукмана тоже есть своеобразная попытка представить человека как участника исторического коллективистского процесса, в котором содержатся зарождающиеся интеллектуальные эмоциональные импульсы, предшествующие коммуникации. И вовсе необязательно при этом признание трансцендентального духа, если мы признаем функцию символического преобразования как естественную активность, высшую реакцию нервной системы человека в отличие от животных. Символ – ключ к пониманию той умственной жизни, которая свойственна человеку и находится выше уровня явлений животности, биологических явлений, хотя не в рациональной, а в эмоциональной сфере.

С такого рода исследованиями потока социальных мотиваций, можно сказать, корреспондируются размышления Р. Коллинза о системе интеллектуальных трансформаций, влияющих на социальные отношения, структурируя их. В самом деле, столкновения индивидов в повседневной жизни производят непрерывно поток социальных мотиваций, поскольку эти люди выходят из этих столкновений с запасом эмоционально-заряженных символов. Коллинз при этом аппелирует к теории ритуалов Дюркгейма, логика которой как раз в том и состоит, что чувство доверия между людьми не может зависеть от рациональных расчетов, а должно иметь более глубокий бессознательный источник. Его он назвал «преддоговорной солидарностью».[14]

Действительно, ритуал похож на язык в бессознательном развитии своих форм. Их источник, убежден Коллинз, надо искать не в рациональных, а в неосознаваемых процессах деятельности ума. Для этого он исследует те уровни социальной реальности, которые могли бы обнаружить истоки взаимодействия людей, мотивированных интеллектуальными процессами и которые зарождаются в «эмоциональных напряжениях», предшествующих собственно социальной коммуникации. Причем социальная жизнь рассматривается не только как материал для реализации идей, но определяет содержание, форму и структуру интеллектуальных построений, которые Коллинз связывает с групповым интеллектуальным субъектом, с изучением социальных научных групп, их интеллектуальных ценностей. Именно это позволяет лучше понять роль знаний в обществе, знаний, на основе которых можно конструировать новые технологии, а также типы коллективных практик, организующих, стабилизирующих и гуманизирующих общество.

ЛЕКЦИЯ 5

ВИДЫ И ТИПЫ ЗНАНИЯ

1.  Многообразие путей и форм знания.

2.  Повседневное знание.

3.  Научное познание.

4.  Художественно-эстетическое постижение человеческого мира.

1.  Многообразие путей и форм знания.

Освоение человеческого духовного опыта, постижение всех возможных познавательных систем и ориентиров необходимы для определения сущности дальнейших векторов познавательной перспективы. Можно ли говорить о предпочтительных вариантах, или каждый из возможных имеет право на свое место и роль?

На разных этапах человеческой истории, в соответствии с характерной для того или иного этапа картиной мира, в познании отдавалось предпочтение то теологической, то исключительной научной. При этом каждая из форм окружалась различными демаркациями, барьерами и иными «защитными укреплениями». Для рациональной науки ньютоновкого образца это было связано с абсолютизацией Разума, его возвышении до всей сферы человеческой духовности. В частности, для науки важно не утратить ее культуросозидающей функции. В этом контексте возникают проблемы соотношения научных знаний с интересами и потребностями повседневной жизни людей, диалога научных знаний с «ненаучными», «вненаучными» знаниями, проблемы иных познавательных возможностей, художественно-эстетического опыта и т. п.

В современном трансформирующемся обществе появляются все новые и новые способы человеческого бытия, культуры, стилей жизни. Соответственно и знания об этом обществе становятся все более многообразными, проявляясь в различных феноменах и формах. Возможны противоречия между ними. Но возможна и альтернативная ситуация: стремление утвердить себя не за счет другого варианта, но в уважении ко всякой иной форме познания как к культурной ценности.

Наши фундаментальные представления и знания о мире, человеке, космосе осмысливаются как в научных, рационалистических теориях, теологических и мистических конструкциях, так же обнаруживаются и в неопровержимых фактах обыденного опыта и оказываются доступными повседневному знанию.

2.  Повседневное знание.

Потребность в социологии знания возникает как только становятся заметными различия между группами людей в понимании того, какое знание считается в них само собой разумеющимся. Речь идет о повседневном знании, которое актуализировала феноменологитческая традиция в социологии в связи с анализом социального конструирования реальности.

Повседневное знание – это знание о «данной» реальности, которая «здесь и сейчас», которая существует без какой-либо верификации. Это – знание каждого практически действующего индивида и выполняющее функции поддержания социального порядка и легитимизации. ергер и Т. Лукман хотя и понимают как процесс уже «вторичной» объективации значения, но важна ее роль для интеграции уже существующих значений, появившихся на стадии формирования институциональных процессов.

Можно выделить несколько уровней легитимизации этих значений. Первый уровень – так называемая «зачаточная» легитимизация, когда передаются в процессе социализации лингвистические объективации человеческого опыта. Этот уровень лигитимизации «дотеоретичен», представляя фундамент того самоочевидного, принимаемого на веру знания, на котором основывается все последующее знание. В этом контексте можно упомянуть термин «схематизмов рассудка», который ввел И. Кант, чтобы объяснить, как априорные категории и понятия соотносятся с предметами, данными в опыте. Он пояснил, что схемы – это еще не понятия, хотя именно с них начинается жизнь понятий. Т. е. схема как бы задает, а не описывает предмет.