Взаимосвязь процессов расширения и углубления Европейской интеграции (стр. 4 )

С момента вступления трех государств в ЕС прошло слишком мало времени, чтобы говорить о его долговременных последствиях. Но влияние расширения на распределение торговых потоков выявилось быстро. Картина абсолютно та же, что и в предыдущих случаях: экспортеры трех стран немедленно среагировали на присоединение к единому внутреннему рынку ЕС, тогда как доля этих стран в экспорте стран «шестерки» существенных изменений не претерпела. Данные за 2001-2002 гг. подтверждают, что роль единого внутреннего рынка в экспорте вступившей «тройки» продолжает возрастать: по сравнению с 1998 г. его доля в австрийском экспорте увеличилась еще на два процентных пункта, в шведском – на три пункта, в финском – на полпункта[ix].

С точки зрения стратегии углубления интеграции, новые государства-члены сложных проблем для ЕС не создают. Все они вошли в Шенгенскую зону, а Финляндия и Австрия – с самого начала вступили в ЭВС. Швеция, как показал недавно проведенный референдум, пока воздерживается от введения единой валюты, хотя в деловых кругах и в правительстве преобладают настроения в пользу перехода к евро. Все три страны поддерживают курс на развитие общей внешней политики Евросоюза, повышение его самостоятельной роли в международных отношениях, выступая, при этом, с позиций поддержки ООН и ее миротворческих усилий, укрепления мирового правопорядка, урегулирования региональных и локальных конфликтов политическими методами, развития сотрудничества ЕС с восточными и южными соседями, в том числе с Россией.

Итоги анализа состоявшихся расширений интеграции могут быть суммированы в нескольких выводах.

Во-первых, предсказанный теорией таможенного союза рост удельного веса торговли между участниками такого союза за счет торговли с третьими странами проявлялся во вновь вступивших государствах раньше и в большей степени, чем в «старых» государствах-членах. В одних случаях такая переориентация экспорта начиналась еще до их вступления в ЕС (Греция, Ирландия, Испания, Португалия), в других – после вступления (Великобритания, Дания, Австрия и Швеция). Формально, во вторую группу входит и Финляндия, но там это было оборотной стороной свертывания торговли с бывшими республиками СССР после его распада. В странах «интеграционного ядра» эффект изменения направленности экспорта в связи с расширением проявлялся позже или вообще отсутствовал.

Во-вторых, положительный итог участия менее развитых стран в экономической интеграции с более развитыми можно считать закономерностью, если этому сопутствуют, по меньшей мере, три условия: (1) относительно благоприятная конъюнктура в мировой экономике; (2) помощь догоняющим странам со стороны их богатых партнеров; (3) здоровая экономическая политика, проводимая правительствами догоняющих стран.

Первое условие разъяснений не требует. О втором условии – целенаправленном содействии ЕЭС/ЕС развитию четырех менее развитых государств – свидетельствуют цифры: в 1989-1999 гг. Ирландия получила безвозмездно из бюджета структурных фондов (аграрного, социального и регионального) 9,1 млрд. экю, Греция – 17,2 млрд., Испания – 39,0 млрд., Португалия – 20,5 млрд.[x]. Среднегодовой объем финансовой помощи составлял по отношению к ВВП этих стран, соответственно: 1,7%, 1,8%, 0,8% и 2,3%. Для сравнения: доля средств, выделенных теми же фондами другим государствам-членам, колебалась в пределах 0,05-0,22% их ВВП. Помимо того, в 1993 г., в соответствии с Маастрихтским договором, был учрежден Фонд сплочения, полностью сосредоточенный на содействии экономическому развитию отстающих стран. В период 1993-2002 гг. Ирландия получила из него 1,9 млрд. экю/евро, Греция и Португалия – по 4,0 млрд., Испания – 13,7 млрд. экю/евро[xi]. С учетом этих сумм среднегодовой объем донорской помощи ЕЭС/ЕС названным государствам составил: 2,7% ВВП в Португалии, 2,2% – в Греции, 2,0% – в Ирландии, 1,0% – в Испании.

Существенное увеличение такой помощи, начиная со второй половины 80-х годов, в большой мере способствовали ускорению экономического роста «четверки» по сравнению с ЕЭС/ЕС в целом. Ирландская экономика развивается опережающими темпами последние 16 лет (с 1987 г.), португальская и испанская – с 1986 по 2002 гг. (за исключением 1993-1994 гг. в Португалии и 1992-1994 гг. в Испании). Что касается Греции, то вплоть до начала 90-х годов ее хозяйственная динамика была очень неустойчивой, в основном из-за ошибочной экономической и финансовой политики правительства. После того как в нее были внесены значительные коррективы, Греция также вышла на опережающие темпы экономического роста в 1996-2002 гг.

В итоге, к началу нового столетия Евросоюз заметно продвинулся по пути сближения уровней экономического развития государств-членов. Динамика сближения представлена в табл.5, где приведены показатели производства ВВП на душу населения во вступавших странах относительно уровня, достигнутого «шестеркой» государств-учредителей Европейских сообществ.

Таблица 5

Сравнительные уровни экономического развития новых государств-членов ЕС

(ВВП на душу населения, по ППС; ЕС-6 = 100)

	Первое расширение	Второе и третье расширение	Четвертое расширение
Годы	Велико-брита ния	Дания	Ирлан- дия	Греция	Испания	Порту - галия	Австрия	Фин-ляндия	Швеция
1970	-	-	-	58,4	67,9	46,8	89,2	85,1	116,2
1973	97,3	107,5	56,2	-	-	-	-	-	-
1980	87,2	98,5	59,6	64,0	-	-	97,4	87,6	103,6
1986	-	-	-	-	66,0	49,9	-	-	-
1990	92,0	99,0	67,9	54,4	70,7	56,2	98,3	94,2	100,8
1995	-	-	-	-	-	-	103,4	90,3	95,2
2000	99,0	113,5	110,2	65,0	79,3	72,9	106,0	99,6	98,1

Рассчитано по: European Economy”, 2002, No 73, Statistical Annex, p. 272-273, 282-283.

Та же тенденция просматривается при сравнении показателей во вступавших странах и в ЕС в его нынешнем составе. Производство ВВП на душу населения (в %, по ППС) выросло по отношению к ЕС-15: в Ирландии – с 60,8 до 122,5, в Португалии – с 54,5 до 74,6, в Испании – с 71,7 до 82,2, в Греции – 68,9 до 71,4[xii]. Но экономисты не случайно называют статистику «лукавыми цифрами». Дело в том, что разрыв в абсолютных размерах производства ВВП на душу населения между тремя южно-европейскими странами и ЕС-9, в которое они вступали, не только не уменьшился, но, напротив, увеличился: в Греции – почти на 5,7 тыс. евро, в Португалии и Испании – на 2 тысячи. Поэтому сближение также является относительным, что вряд ли можно оценить как реальный вклад в повышение эффективности единого внутреннего рынка и ЭВС.

Третий вывод заключается в том, что невозможно сделать какой-либо четкий вывод относительно общего эффекта расширения интеграции. Невозможно по той причине, что, за исключением повторявшихся изменений, на основе которых были сформулированы первый и второй выводы, влияние расширения никак не просматривается в статистических рядах. Более того, в статистике не находит отражения и общий эффект углубления экономической интеграции. Из этого не следует, что процессы углубления и расширения вообще не влияют развитие и рост экономики. Но их воздействие перекрывается совокупным воздействием целой группы других, подчас более мощных факторов, влияющих на экономику различным образом и в разных направлениях.

Ограничимся одним лишь примером. За последние два десятилетия ЕС осуществил две масштабные программы углубления интеграции – формирования единого внутреннего рынка (ЕВР,1985-1992) и строительства ЭВС (1991-2003). Но именно в этот период ЕС заметно отстал от США по темпам экономического роста: 2,4% против 3,2% в среднем за 1981-1990 гг. и 2,0% против 3,4% в последнем десятилетии минувшего века. Дело не только в том, что создание реально и эффективно функционирующих ЕВР и ЭВС еще не завершено. Есть и другие, более глубокие причины.

Западная Европа заметно уступает США в организации и финансировании научно-технических исследований, но особенно – во внедрении их результатов в производство. Правительства и бизнес в странах ЕС едва не проворонили новейшее направление научно-технического прогресса – разработку электронных систем коммуникации и информации. По мнению многих экспертов, в этом проявилась относительная инертность западноевропейских компаний, менее склонных, чем их заокеанские конкуренты, к неизбежному риску, с которым связано новаторство. Еще один негативный фактор – бремя западноевропейского «государства благосостояния», т. е. созданных после второй мировой войны государственных систем социального обеспечения, одновременно расточительных и неэффективных. Баланс между критериями социальной справедливости и экономической эффективности, как полагает большинство экономистов, нарушен в пользу первого, что повышает стоимость товаров и, следовательно, отрицательно сказывается на конкурентоспособности западноевропейской промышленности. Эти факторы существуют независимо от экономической интеграции, но влияют на нее негативно.

Последний вывод может быть изложен следующим образом: ни одно из предыдущих расширений не вызвало изменений в стратегии экономической интеграции, в содержании и сроках выполнения действовавших программ ее углубления, но все они в той или иной мере повлияли, причем большей частью отрицательно, на реальные процессы углубления. Такое влияние проявилось в двух аспектах. С одной стороны, каждое расширение способствовало дифференциации внутри интеграционного объединения, его переходу к интеграции «на разных скоростях». Маастрихтский договор узаконил концепцию «Европы разных скоростей», превратив ее в официальную доктрину ЕС. С другой стороны, декларированное руководством Сообществ/Союза выполнение программ строительства ЕВР и ЭВС, как оказалось, вовсе не означает, что строительство завершено. В начале нового столетия Европейский совет был вынужден признать этот факт. Возросшая неоднородность ЕС в составе 15 стран, по сравнению с первоначальной «шестеркой» и даже по сравнению с «девяткой», негативно сказалась на качестве создаваемого единого экономического пространства. Это, в свою очередь, усилило сопротивление некоторых государств-членов – и «новичков», и «старожилов» - переходу к полной свободе движения услуг и капиталов. Завершить этот процесс предполагается лишь во второй половине нынешнего десятилетия.