Взаимосвязь процессов расширения и углубления Европейской интеграции (стр. 7 )

В сравнении с масштабами задач и трудностей в области экономической интеграции процесс формирования общего пространства свободы, безопасности и правопорядка будет развиваться легче, но не быстрее. Поскольку первым признаком такого пространства является свобода передвижения и деятельности граждан любого государства-члена на всей территории ЕС, оно может быть создано только на основе и в рамках единого внутреннего рынка. Следовательно, это процесс может растянуться на 10-15 лет.

Что касается общей внешней политики и общей политики безопасности и обороны, то, пожалуй, именно в этой сфере наиболее наглядно и драматично проявился негативный характер взаимодействия процессов расширения и углубления европейской интеграции. Первая же реакция ЕС в расширенном формате 25 государств на кризисную ситуацию в Ираке продемонстрировала, насколько далек Евросоюз от поставленной цели – говорить «единым голосом» от имени объединенной Европы. Для инициаторов и неизменных лидеров европейской интеграции, Франции и Германии, оказалось пренеприятным сюрпризом, что государства-кандидаты почти единодушно поддержали позицию Вашингтона в его открытом споре с Парижем и Берлином. Не приходится сомневаться в том, что подобные случаи расхождения внешнеполитических ориентиров участников ЕС будут не исключением, а правилом.

При всех расхождениях и нюансах в оценках последствий нового расширения ЕС, в одном пункте все участники дискуссий единодушны: его неоднородность (гетерогенность) резко возрастает. Она увеличивается по нескольким параметрам: размерам (большие и малые страны), уровням экономического развития (высоко - и среднеразвитые национальные хозяйства), состоянию систем рыночной экономики и демократии (зрелые и формирующиеся системы), географическому положению государств-членов (Северный, Западный, Южный и Центральный регионы Европы). Страны с одинаковыми или близкими параметрами – тем более, если речь идет не об одном, а двух-четырех параметрах – тяготеют друг к другу и способны объединяться в устойчивые группировки или временные коалиции на основе общих интересов и задач. В случае возникновения неблагоприятных условий разрыв в уровнях развития и дифференциация национально-государственных интересов могут привести к тому, что центробежные тенденции возобладают над центростремительными, а в кризисной ситуации ЕС может расколоться на несколько региональных группировок или полностью «дезинтегрироваться».

Но даже если исключить этот наихудший вариант, расширенный Союз не в состоянии следовать курсом на федеральную Европу, который был начертан отцами-основателями Европейских сообществ в 50-е годы. Он может откатиться назад, сохранившись как таможенный союз. Если в странах первой «шестерки» говорят об этом с тревогой, то Л. Бриттен приветствует эволюцию Европы «в направлении свободных рынков и свободной торговли», противопоставляя эту тенденцию «мифу»[xxvii], каковым, по его мнению, является идея европейской федерации. Главный вывод, к которому давно уже пришло подавляющее большинство аналитиков, состоит в том, что ЕС не имеет иного выбора, кроме как «интеграция на разных скоростях». Но если так, то для надежды на создание действительно сплоченной Европы, говорящей и действующей на мировой сцене как единое целое, места не остается. А ведь речь идет пока о неполной «Европе», без ее восточной части – России и других европейских стран СНГ.

Концепция интеграции на разных скоростях была официально признана в 1992 г., в Маастрихтском договоре, сохранившем за Великобританией и Данией право остаться вне ЭВС и признавшем право двух или нескольких государств-членов на «продвинутое» сотрудничество, т. е. на осуществление программ углубления интеграции, не дожидаясь участия других членов ЕС. Однако разноскоростная интеграция не рассматривалась как доминирующая тенденция развития Евросоюза. Проектам «продвинутого» сотрудничества отводилась, скорее, подсобная роль – служить локомотивом, тянущим за собой весь состав.

После почти двойного увеличения количества участников ЕС смысл концепции интеграции на разных скоростях радикально изменяется. Стартовые позиции новых государств-членов находятся далеко позади. В ближайшие десятилетия они обречены следовать курсом догоняющего развития. При этом, как показал опыт Ирландии, Греции, Испании и Португалии, скорость их продвижения будет различной, причем в ЕС, состоящем из трех десятков государств, вилка скоростей будет значительно шире.

Что делать в этих условиях развитым государствам, входящим в ЭВС и реализующим другие программы углубления интеграции? В поисках ответа на этот вопрос некоторые виднейшие европейские политики несколько лет назад предложили заменить стратегию дифференцированного продвижения по пути интеграции политическим и организационным разделением участников расширенного ЕС на две группы, не лимитируя такое расчленение никакими сроками. Валери Жискар д’Эстен и Хельмут Шмидт высказались за то, чтобы внутри Союза была создана «центральная группа», в которую вошли бы шесть государств, участвовавших в интеграции с самого начала, и другие государства-члены ЕС, близкие к «шестерке» по уровню социально-экономического развития и готовые объединиться в Федерацию, имеющую собственные законы и институты[xxviii]. Жак Делор выдвинул концепцию «Европейского авангарда», который должен играть роль «центра тяжести», «твердого ядра» и «движущей силы» интеграции. Состав «авангарда» – тот же. Именно этим странам надлежит создать внутри ЕС «Федерацию национальных государств», которая потянет за собой остальных участников[xxix].

Ни один из этих политиков, конечно, не рассчитывал на то, что их предложения будут приняты. Они должны были стать ферментом, ускоряющим поиски и разработку обновленной системы принятия решений в ЕС и контроля над исполнением. С этой точки зрения, существенная реформа институциональной системы Евросоюза могла бы стать единственным примером позитивного взаимодействия процессов углубления и расширения интеграции. Необходимость такой реформы и четкого определения политико-правового статуса Европейского сообщества была публично признана два десятилетия назад и нашла отражение в проекте договора о Европейском Союзе, одобренном Европейским парламентом в 1984 г., но единодушно отвергнутом государствами-членами ЕС. Попытки разработать приемлемую для всех концепцию реформы предпринимались в Маастрихте (1991-1992), Турине-Амстердаме (1996-1997) и Ницце (2000), но каждый раз кончались либо неудачей, либо паллиативом. И лишь новое расширение ЕС буквально принудило их форсировать подготовку и осуществление реформы.

Несомненно, следующие 15-20 лет будут серьезным испытанием не только прочности Европейского Союза, но и жизненности самой идеи европейской интеграции, или, как ныне принято говорить, европейской идентичности. Если отвлечься от внешних факторов, успехи и неудачи ЕС будут зависеть главным образом от того, сумеют ли его капитаны обеспечить согласованность процессов углубления и расширения интеграции.

[i]
Шишков процессы на пороге XXI века. М., НП «III тысячелетие», 2001, с. 254.

* Интеграционное ядро ЕС образуют государства, обладающие следующими признаками: (1) высокоразвитая экономика; (2) интенсивность интеграционных связей в рамках единого внутреннего рынка; (3) участие в экономическом и валютном союзе; (4) высокий уровень поддержки курса на дальнейшую интеграцию, как элитными группами, так и общественным мнением. Исходя из этих критериев, в полной мере к интеграционному ядру ЕС следует отнести восемь высокоразвитых стран, входящих в ЭВС, - Германию, Францию, Италию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург, Австрию и Финляндию, а также Ирландию и Испанию, значительно приблизившиеся к ним в своем экономическом развитии. Это, как сказать, устойчивая часть ядра. Пять «старых» членов ЕС – Греция, Португалия, Великобритания, Дания и Швеция – примыкают к нему или образуют его неустойчивую часть, поскольку соответствуют лишь двум-трем названным критериям.

[ii] Ирландия начала свой экономический рывок через 15 лет после вступления в ЕС. В 1987-1990 гг. среднегодовой темп роста ее ВВП составил 5,7% против 3.4% в целом по ЕС. После трехлетней паузы, вызванной спадом в мировой экономике, Ирландия показала рекордные темпы роста в 1994-2000 гг. – 8,2% по сравнению с 2,4% в ЕС-15 и 3,7% в США.

[iii] Рассчитано по: «European Economy», 2002, № 73, p. 272-273, 282-283, 288-289.

[iv] Рассчитано по: «European Economy», 1999, № 69, p. 268-269.

[v] Рассчитано по: OECD. Economic Outlook, No 64, December 1998, p. 206, 220.

[vi] Рассчитано по: «European Economy», 2002, № 73, p. 272-273, 282-283, 288-289.

[vii] «European Economy», 2002, № 73, p. 288-289.

[viii] «European Economy», 2002, № 73, p. 289.

[ix] «European Economy», 2002, № 73, p. 347.

[x] Подсчитано по: The implementation of the reform of the Structural Funds in 1993. Fifth annual report, p. 129-133; The Structural Funds in 1999. Eleventh annual report, p. 147-154.

[xi] Подсчитано по: General Report on the activities of the European Union in: 1994, p. 149; 1995, p. 133; 1996, p. 136; 1997, p. 152; 1998, p. 136; 1999, p. 127; 2000, p. 115; 2001, p. 132; 2002, p. 148.

[xii] European Economy, 2002, No 73, p. 288-289.

[xiii] Гданьск (октябрь 1993) – Transformation and Integration in Europe. Adjustment of Polish Economy. Gdansk, 1994; Гент (март 1996) – Enlarging the European Union: relations between the EU and Central and Eastern Europe. London and New York, Longman, 1997; Будапешт (ноябрь 1996) – On the State of the EU Integration Process – Enlargement and Institutional Reforms. Vol. 1-2. Budapest, 1997; Брюссель (декабрь 2000) – Enlarging the European Union. Fifth ECSA-World Conference. Brussels, 2001.

[xiv] Brittan L. A Diet of Brussels. The Changing Face of Europe. London, Little, Brown and Company (UK), 2000.

[xv] Emerson M. Redrawing the Map of Europe. N. Y., St. Martin’s Press, Inc., 1998.

[xvi] Cameron F. The European Union and the Challenge of Enlargement. – in: The Enlarging the European Union: relations between the EU and Central and Eastern Europe. Marc Maresceau. London and New York, Longman, 1997, p. 251.

[xvii] Baldwin R. E., Francois J. F., Portes R. The Costs and Benefits of Eastern Enlargement: the Impact on the EU and Central Europe. – “Economic Policy”, No 24, April 1997, p. ?

[xviii] Ardy B. Economic Relations between the European Union and Central and Eastern Europe: The Effect of Trade Preferences on the Russian Federation. Paper presented at the Conference held by St Petersburg State University, June 5-6, 1998, p. 17. Данные за 2002 г. рассчитаны по: “Bulletin Quotidien Europe. Selected Statistics”, No 1302, 23.09.2003, p. 3.

[xix] Allen T., Ashbrook M. EU External Trade in 1999. – “Statistics in focus. External trade”, Eurostat, Luxembourg, Theme 6 – 10/2000, p. 2.

[xx] The Transition Economies. In: Economic Survey of Europe in 1995-1996. UN, N. Y. and Geneva, 1966, p. 149; Uniting Europe, No 248, 13.10.2003, p. 12.

[xxi] Economic Survey of Europe in 1995-1996, p. 152; Uniting Europe, No 248, p. 14. Этот же источник относится и к другим данным о ПИ, поступивших из стран ЕС.

[xxii] Подсчитано по: External and Intra-European Trade. Statistical Yearbook 1958-1996. Series 6-A. Brussels-Luxembourg, 1997, p. 44, 46; Bulletin Quotidien Europe. Selected Statistics. No 1302, 27.09.2003, p. 1-3.

[xxiii] Подсчитано по: General Report on the Activities of the European Communities/Union, Brussels-Luxembourg, 1990-2002; European Investment Bank. Annual Report. Luxembourg, 1994-1999.

[xxiv] Bulletin Quotidien Europe, No 8294, 11.09.2002, p. 7.

[xxv] Европейский Союз на пороге XXI века. М., УРСС, 2001, с. 458.

[xxvi] Bulletin Quotidien Europe, Selected Statistics, No 1307, 5.11.2003, p. 2.

[xxvii] Brittan L. Op. cit., p. 2.

[xxviii] Bulletin Quotidien Europe, No 7705, 27.04.2000, p. 3.

[xxix] Bulletin Quotidien Europe, No 7706, 28.04.2000, p. 3-5; No 7707, 29.04.2000, p. 3-4; No

7799, 15.09.2000, p. 14-16.