По семантическим признакам неологизмы М. Шкетана можно разделить на следующие группы:
1. Слова, обозначающие действие и состояние: иктышланаш ‘объединиться’, вуйланаш ‘поднять голову’, шямланаш 'полюбить, привязаться' и др.
2. Слова, обозначающие свойства, качества: шондашаѕше ‘спутанный’, кончерлык ’сценический’, ужалыме-налме ‘торговый’ и др.
3. Слова из области искусства, литературы и печати: кылан музык ‘симфония’, тергыме ‘критика’, кумылтыш ‘поэзия’ и др.
4. Названия лиц по отношению к какому-либо предмету, определяющему их занятие, характер, склонность: арамойзо ‘болтун’, чодразе 'лесник', мелназе 'женщина, пекущая блины' и т. д.
5. Названия, связанные с материальной и духовной культурой: яжака ‘значение, влияние’, кя ора сярет ‘бюст’, шынымаш ‘пример’, эскерлык ‘прогноз’ и т. д.
Одним из важных источников пополнения лексики литературного языка писатель считал вовлечение устаревших слов в активное употребление. В языке его произведений немало слов, которые сейчас относятся к категории историзмов, которые однако во времена М. Шкетана таковыми не являлись, например: кауз 'вешняк', клуньо 'закрома (в мельнице)', пота 'тканый кушак' и т. д. Их употребление было обусловлено стилистической целью.
Особого внимания заслуживают архаизмы, которые писатель использовал в своих произведениях. В творчестве М. Шкетана их немного, но они ценны тем, что указали путь, которым можно успешно пользоваться в разработке лексических норм литературного языка.
В произведениях М. Шкетана можно отметить следующие архаизмы: ойым кече 'свободный день': Но тунемашлан ойым кечымат яраш лиеш вет 'Для учебы даже можно выделить свободный день'; ор 'крепость, укрепление': Кясото йыр ожно ор гай кякшц, пеѕгыде пече шога ыле, кызыт пече луштырген, южо вере виш кодын; шотанрак южо марийже шке печыжым пакча йырысе печылан пужен каен дыр 'Раньше мольбище было огорожено высоким, крепким, как крепость, забором, а сейчас забор развалился; некоторые предприимчивые мужики, наверное, использовали остатки от него для своих огородов'.
Встречаются также семантические архаизмы. Например, слово алдермыж со значением 'бездонный, большой' использовано в значении 'ненасытный, бессовестный': Алдермыж логар! Тыйын пашат уке... Мыйым йогылан шотлет, ужат?!...» 'Бессовестный! (букв. ненасытное горло) Не твое дело... Ты меня лентяем считаешь что ли?!...'.
Таким образом, использование устаревших слов М. Шкетаном стало определенным вкладом в формирование лексики литературного языка 20-30-х годов. Писатель был не единственным, кто в тот период пользовался архаизмами, однако как истинный ценитель родного слова, как поборник за «чистый» литературный язык, намного глубже, чем его современники, понимал важность этого процесса и больше других принимал на себя заботу о сохранении «природной» красоты и словообразовательного потенциала языка марийского народа.
Третий раздел раскрывает отношение М. Шкетана к заимствованиям, который считал их одним из источников пополнения лексики развивающегося марийского литературного языка. Однако использование иноязычных слов писателем отличалось осторожным подходом, что находило употребление их в случаях невозможности передачи понятий собственными словообразовательными возможностями. По семантике эти заимствованные слова не отличаются от заимствований того периода. Они охватывают все стороны марийской общественно-политической, литературной и хозяйственной жизни.
Особенностью использования заимствований М. Шкетаном следует считать их фонетическую адаптацию к марийскому языку. В целом, для марийского языка 20-30-х годов в отношении иноязычных слов была характерна замена непривычных звуков в заимствованных словах своими. Писатель придерживался этой тенденции и употреблял русские слова в характерном для марийского языка звучании, что способствовало их «безболезненному» проникновению в литературный язык, например: пэвраль < рус. февраль, понар < рус. фонарь, пранцуз < рус. француз.
В произведениях М. Шкетана, опубликованных при его жизни, иногда встречаются различия в оформлении одних и тех же заимствований, например: квартал ~ квартыл — Тудлан партий йачэйкэ заданьым пуэн: пэвраль тылызыштэ пэрвой квартал планым тэмаш 'Партийная ячейка дала ему задание: выполнить план первого квартала в феврале'; Шолым эрэ грузитлат гынат, Какшан сэрысэ пцрньа ора-влак огыт изэм, эрэ кушкыт да кушкыт: колхоз-влак пэрвой квартыл планым жапыштэ тэмаш тыршат 'Несмотря на то, что плоты отправляют постоянно, масса бревен на берегу Кокшаги не уменьшается, а, наоборот, растет: колхозы стараются выполнить план первого квартала вовремя'.
Это можно объяснить тем, что писатель не всегда находил правильный выбор оформления заимствований или, скорее, это редакционно-типографические опечатки. Подобные искажения являлись типичными не только для М. Шкетана. Это последствия отсутствия твёрдых норм в марийской орфографии 20-30-х годов, что часто проявлялось в различном оформлении одних и тех же слов.
Своеобразно оформление заимствований М. Шкетаном в речах персонажей своих произведений: здесь полностью оставлялось разговорно-народное произношение с сохранением всех особенностей марийской фонетики, например: пажич < рус. позиций, пэскачыл < рус. спектакль, рэдром < рус. аэродром и т. д.
Несмотря на стремление писателя адаптировать иноязычные слова к системе марийского языка, многие заимствования использованы без изменений, что наблюдается в произведениях, изданных в 30-е годы. Очевидно, это произошло вследствие поправок, внесённых редакторами издательств, например: гектар, ритм, райзо и др.
Грамматическая адаптация заимствований проявляется в некоторых морфологических изменениях слов, происходящих вследствие присоединения суффиксов марийского языка к основе иноязычных слов для выражения того или иного грамматического значения, например: страпа-йаш < рус. стряпать, бракова-йаш < рус. браковать, голосова-йаш < рус. голосовать. Грамматическую адаптацию можно наблюдать в передаче русских прилагательных в усечённом виде, например: пролэтар < рус. пролетарский, литэратур < рус. литературный, совэт < рус. советский и т. д.
Подобные примеры встречаются как в речи персонажей, так и в авторской речи — причем, если в авторской речи употребляются с определенной целью (например, для более точно изображения предмета, идеи, понятия), то в речи персонажей — для придания обрисовываемому соответствующего художественного колорита. Например, речь главного героя в рассказе «Сцсна поминка» изобилует русскими словами типа информатсий, голосований, лэкций, пожалуйста, здорово, абсолютно, закон-природа, что выдает в нём болтуна и пьяницу: Подылна, шонэм, абсолютно, но пашажымат, шонэм, абсолютно ыштэн шуктэн онал... 'Выпили, думаю, мы абсолютно, но и работу мы абсолютно не успели сделать...'; Тидлан пэш црын шогыман огыл, тидэ, манам, закон-природа. Кугужаныш пашаштат закон-природа лийэда... 'Этому, говорю, не надо сильно удивляться, это, говорю, закон-природа. В государственных делах тоже действует закон-природа...'.
Таким образом, благодаря умеренности и осторожности в использовании заимствованной лексики писателю удалось избежать опасности «засорения» литературного языка иноязычными элементами и в полной мере сохранить красоту и самобытность народного языка, возвысить его до уровня развитого литературного языка.
Глава III «кетана в развитие стилистико-грамматических норм литературного языка» состоит из трех разделов: «Стиль публицистики
М. Шкетана», «М. Шкетан как создатель юмористического стиля», «Роль
М. Шкетана в развитии стиля художественной литературы» и подраздела «Особенности языка романа «Эреѕер».
Первый раздел посвящен исследованию публицистического стиля писателя. Известно, что М. Шкетан был не только великим писателем, но и публицистом. Помимо активной публицистической деятельности, писатель активно учил молодое поколение относительно того, как следует писать статьи, что нужно писать, отмечал характерные ошибки, недостатки в пользовании словом.
Главной особенностью языка публицистики М. Шкетана является близость к народно-разговорной речи. В языке статей писатель, прежде всего, ориентировался на крестьян – основных своих читателей, поэтому писал близким и понятным им языком.
Особенностью языка публицистических статей молодого М. Шкетана является широкое использование всего языкового богатства марийского фольклора, что подтверждается частым обращением к пословицам, афоризмам, народным выражениям: курым мучко илен, курым мучко тунем ‘век живи – век учись’; корным ончыктен, а корнылан кинде шултышым пуэн огыл 'показал дорогу, а хлеба в дорогу не дал'; кийше кя йымак вяд йоген ок пуро ’под лежачий камень вода не течет’ и т. д.
Опираясь на элементы фольклора, М. Шкетан создавал собственные афоризмы и ставшие впоследствии крылатыми выражения, например: курымеш шканет веле илет гын, тыматле айдеме отыл 'будешь всю жизнь жить только для себя, тогда ты не человек'; газет ышташ кумыж кушкедме гай огыл 'издавать газету – это не бересту рвать' и т. д.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
