кетана в развитии марийского литературного языка в 20-30-Х годах XX века (стр. 6 )

В романе писатель активно использовал речевые средства разных диалектов.  Внимательное и бережное отношение М. Шкетана к диалектным богатствам пронизывает всё его  литературное творчество. В романе диалектные слова часто употребляются в речи героев, что нередко указывает на их принадлежность к тем или иным диалектам. Например, песня Шамрая выдает в нём представителя восточного наречия: Шяшпык лай шяшкалеш ай ик вере лай / Пыжашыжым погалеш вес вере... 'Ай, песню соловей нежно поет в одном месте / А вьёт гнездо в другом...'; речь Вачая — представителя йошкар-олинского: Тушко ида шупш: крагат воктен кайза! 'Не тяните туда: идите вдоль бугра'. Помимо этого диалектизмы встречаются и в авторской речи.

кетана в 30-х годах характеризуется меньшим  содержанием диалектных слов по сравнению с первым периодом его творческой деятельности: к их использованию писатель прибегал в случаях сюжетной необходимости — например, для придания натуралистичности  и этнографизма изображаемым сценам. В романе содержатся слова из следующих диалектных групп: йошкар-олинского говора: комака 'печь': Верук шортмыжым чарнен, комака лукыш миен, полотенце дене шяргыжым яштын 'Верук, перестав плакать, подошла к печке, вытерла слёзы полотенцем'; моркинско-сернурского говора — основы литературного языка: тымык 'тихий, спокойный': Тиде тымык жапыште Пцтыр у ушан, у радаман ядырамашын кушкын шогымыыжым шканже палдарен 'В этой тишине Пцтыр себе уяснил, что выросла женщина со свежим умом, с новыми взглядами'; восточного наречия: алама плохой: Верукын ачаже, Йывайка, йорлынран илен... Верук деч ончычат кок ядыржым пеш алама пого дене марлан пуэн 'Отец у Верук, Йывайка, жил бедно... До  Верук двух своих дочерей выдал замуж тоже с бедным приданым'.

Особенностью языка романа можно считать использование художественно-изобразительных средств, которыми значительно пополняется его язык в 30-х годах. Среди них следует отметить сравнения, близкие по типу к народным, бытовым, или даже прямо заимствованные из устного народного творчества, например: Чеверын койшо ош локама пеледыш гай чурийжым модыктен, тярвыжым шупшалшаш гай чумыртен да тунам Пагул ыш чыте, Оринам кок кидше дене авалтен, кядыкыжц шупшылью. Шупшал ыш керт: Орина лывырге куэ гай капшым мучыштарыш, вара вята капка дек миен шогалын, ший кулыгар гай йякшц дене муралтен колтыш... 'Когда она приблизила  к нему свое прекрасное, как распустившийся цветок шиповника лицо, Пагул не утерпел, обняв Орину обеими руками, притянул к себе. Поцеловать не успел: Орина вывернулась своим гибким, стройным, как молодая березка, телом, потом, встав у ворот сарая, запела своим звонким, как серебряный колокольчик, голосом'.

Метафорические выражения: Икана тиде куэрлаште Сакар Вцдырлан «ушым пуыш» 'Однажды в этом березняке Сакар «добавил ума» Вцдыру'; Колымыж годым куважат йяштымуж дене орланен кия ылят, тудо шуко ыш чыте — талук шудеак  куважат кугызаже почеш рокыш пурыш 'Когда он умер, его жена уже лежала, больная лихорадкой, она долго не протянула — не прошло и года, последовала вслед за мужем в могилу (дословно 'в землю').

Эпитеты в романе во многом схожи с народными, например: нугыдо йяк 'густой бас', темдыме чон  'ненасытная душа', пеледыш шинча 'глаза как цветы (в значении 'синие')' и т. д.

Синтаксис романа — это отшлифованный вариант синтаксиса разговорно-фольклорного языка и воспроизведение его в литературном, художественно обработанном виде, что выражается, например, в особенностях использования  деепричастных оборотов, а именно: во вставке слов между субъектом и деепричастным оборотом, например: Ныл ий годым Орина, каче-влак ваштареш тул ойыпан, канде пеледыш гай шинчажым кумалтен, вуйжым важык ыштен, нуным шыраѕдарен мурен 'Четыре года Орина, подмигивая парням своими лучистыми голубыми, словно синие цветы, глазами, пела, доводя их до исступления' и  т. д.

В романе «Эреѕер» немало сложных предложений как сочинительного, так и подчинительного типа, что, собственно, и отличает синтаксис языка писателя в 30-х  годах, например: Ял йяк шала, шуко ярыман, радам дене ораталыме огыл, тудым кучен, виктарен мошташ кялеш. Виктарен от мошто гын, тыйын шоныметым ял йяк мушкеш, шалата 'Голос народа — разрозненный, многообразный, не объединенный и правильно направленный, в нем множество потоков, которыми нужно управлять и руководить. Если ты этого не сможешь сделать, то твои думы деревенский голос смоет, разрушит'; Марпа куван чонжылан изин-кугун йцсын чучын гынат, шямжц ала-мом шижын, чячкыдын пырткаш тяѕалын гынат, Якушын шонымыжым шуктен 'Как ни тяжело было на душе у старой  Марфы, как ни билось её сердце в тревожном предчувствии чего-то, однако всё же ей пришлось согласиться с Якушом'.

Для стилистики предложений в романе характерно использование однородных членов, в большинстве синонимического порядка, что  усиливало их экспрессивность. Например: Лачак омыдымо шяшпык ала-могай пушеѕге лышташ коклаште ямырлык мурыжым сылнештара, йоѕгата южышто апшатла, шяшкалта, ырла 'Лишь бодрствующий соловей, затерявшийся среди листвы, рассыпался своей вечной трелью, переливался в звенящем воздухе, свистел, пел'. В данном случае для выражения одного понятия — пения соловья – автор использует 4 глагола.

В целом синтаксис языка М. Шкетана в 30-х годах характеризуется значительной усложнённостью структуры и разнообразием типов предложений, что подтверждается статистическими данными. Например, по исследованиям ,  в первой части романа  всего 153 сложных предложения, из них сложноподчинённых — 97, сложносочинённых — 17, бессоюзных — 35. А в рассказе «Чодыра лоѕгаште», написанном позже,  из 330 предложений сложных — 58: бессоюзных — 25, сложноподчинённых — 21, сложносочинённых — 121. Это указывает на то, что язык писателя значительно усовершенствовался и поднялся на более высокий уровень, что и позволяет считать произведение
М. Шкетана одним из великих богатств как с литературной  точки зрения, так и с языковой.

Глава IV «Народность языка М. Шкетана» посвящена исследованию признаков  народности языка писателя.

Термин «народность языка» связан с понятием «народный язык», определяемый как живой язык народных масс, известный только в устном употреблении, как язык разговорный или как язык произведений устной словесности. Таким образом, понятие «народность языка писателя» означает близость языка произведений к народной речи, выражение его богатства в литературной форме.

Близость языка и стиля произведений М. Шкетана к народному языку более полно выражается в его работах начального этапа творческого пути –  в 20-х годах XX века.

Народность языка М. Шкетана выражается в следующем:

В своеобразном использовании пословиц и поговорок, что достигается в  некотором их изменении путём ввода слов, создавая таким образом собственные выражения, например: вядыш пурыде, серым ит руалте ‘не хватайся за берег, пока не вошел в воду’; иквереш пашам ыштет гын, кылымдет ок воло ’работая сообща не надорвешься’ и т. д. Такая  тенденция особенно чётко прослеживается в публицистических статьях М. Шкетана. В частом обращении к необычным выражениям народно-разговорной речи и фразеологизмам, например: ночко чыве ‘мокрая курица’, лювык сцсна ‘грязная свинья’, шулдырым пячкаш ‘подрезать крылья’. Народные образные выражения и обороты нередко переделывались писателем, что придавало им  несколько иное значение: чонем шорык почла пцрдеш ‘душа моя трепещет от страха (дословно: трясётся как овечий хвост)’; можым мом ыштет да можым от мом ыште ‘что-то сделаешь, а что-то нет’. В создании новых слов, речевых выражений по моделям разговорной речи с учётом словообразовательных законов народного языка. Например:  тярысландараш ’сформироваться’, вуйланаш ‘поднять голову’, тупеланаш ‘сердиться’. Нередко использовался способ сочинительного словосложения: ойго-орлык  ‘сокрушение’, йякшен-ырен ‘беспокойно, взволнованно’; расширение значения: таваш  'топать, притопывать; бить копытом о землю', у
М. Шкетана — 'прерывать кого-л., что-л.'. В возвращении в литературный язык устаревших слов: пурылык ‘жертва, жертвенный’,  кару ‘отпор’, ор 'крепость' и т. д. В широком использовании лексико-грамматических средств разных диалектов, например, йошкар-олинского говора: тякц-тякц ‘различный, разнообразный’ ~ лит. тярлц;  кудо, тцкц ‘дом’ ~ лит. мцѕгц; моркинско-сернурского говора: упша ‘рот’ ~ лит. умша,  ончаш ‘содержать кого-либо на своем иждивении’ ~ лит. ашнаш; восточного наречия: тяланаш 'пытаться' ~ лит. тыршаш, зиян 'беда, вред, ущерб' ~ лит. экшык, эѕгек.

Особенностью употребления диалектизмов считается использование слов, совершенно равных по семантической ёмкости, например: савар-кульма 'забор', кяташ-ончаш 'смотреть', вийын-цкымеш 'насильно'. По происхождению одно из этих слов принадлежит к родному йошкар-олинскому говору писателя, другое — к одному из диалектов марийского языка.

В оформлении русских заимствований в стиле народно-разговорной речи. Например: опитсер ’офицер’, редром ‘аэродром’, сапатажник ‘саботажник’ и т. д. В творческом освоении художественно-изобразительных средств фольклора, например,  сравнения: ир вольыкла шаула ‘мечется, как дикое животное’, шем шуан сцсна тупла коеш ‘выглядит, как спина кабана, испещрённая чёрной щетиной’ и т. д. Эта тенденция характерна для первой половины творчества писателя, во второй же используются более сложные художественные приёмы (метафорические выражения, метонимия), однако с соблюдением принципа «народности».  В опоре на народно-разговорный язык в формировании стилистико-грамматических норм литературного языка, их творческом усвоении в обработанном виде. В дальнейшем  многие особенности легли в основу грамматических норм современного литературного языка, например, сочетание числительного и существительного в единственном числе: Тудлан ынде кум ият эртен... 'С тех пор прошло три года...'; Курийын шкенжын ныл икшывыже уло... 'У Курия самого четверо детей…'. 

Опора на народно-разговорный язык также выражается в использовании писателем просторечных слов, слов-вульгаризмов (тор, пинерешке,  тототлаш и т. д.).