Командир 240 полка майор Сливченко был откомандирован в другую часть, на его ме­сто назначен подполковник Витушкин. Начальник штаба полка капитан Алиев тоже был откомандирован и на его место назначен человек, окончивший академию (кажется это был майор Урусов).

  Меня перевели на должность командира 9 роты, а на мое место был поставлен прибывший из запаса ст. лейтенант Маслов. Я не был обижен этим переводом. Я и сам видел, что руководить оперативным отделом штаба полка в боевой обстановке мне еще очень рано. 9-я рота, как и весь полк, за исключением спецподраделений и полковой школы, тоже была укомплектована жителями Кавказа и Средней Азии. Столкнувшись непосредственно с этими людьми, я понял, они не только бояться мороза, но еще и не понимают русского языка. Это, пожалуй, было еще хуже, чем боязнь мороза. Особенно этим страдали уроженцы Средней Азии. Тут мне большую помощь оказал мой заместитель Касым Зайнулович Тухватуллин. Он татарин, а многие среднеазиатские языки довольно схожи с татарским. 

  Пришлось организовать обучение русскому языку в часы свободного времени, а иногда и в учебные. Второй очень хороший помощник оказался политрук роты политрук Тамодлин. Не могу пожаловаться и на командиров взводов. Все дружно взялись за устранение допущенных недоработок и дело пошло хорошо.

  У 9-й роты было некоторое преимущество. Для неё не хватило места на Чернореченской улице, и её разместили на ватной фабрике, недалеко от вокзала. Здесь и места было побольше и работники фабрики дали нам ваты для матрацев. Мы с нетер­пением ждали новой комиссии и конечно боялись её. Но проверка не состоялась. В марте, когда должна была приехать комиссия, Финляндия капитулировала, и мы с большой радостью и торжеством отметили это событие.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

  Не знаю по какой причине в скором времени из наших подразделений отобрали всех солдат русской, украинской и белорусской национальностей и откомандировали в другие части. Но рота уже была сколочена и во многом отличалась от других подразделений полка. Когда на первомайском параде я вел роту мимо трибун на площади Куйбышева, то услышал команду ко­мандира дивизии "Девятую роту вернуть!" .Неприятно стало на душе, думаю, что-ни­будь мы напортачили. Тут подошел командир из штаба дивизии и видя, что я сильно смущен, сказал:"Не беспокойся, Ваша рота прошла лучше всех, и командующий войсками хочет еще раз её посмотреть. Оставь за себя заместителя, а сам иди на трибуну". Роте объявили об этом. Я пошел на трибуну и посмотрел, как идет моя рота. Зрелище было действительно прекрасное.

  Весна в этом году была ранняя, занятия мы проводили в основном на открытом воздухе. Смуглые от природы лица солдат покры­лись загаром. Из под касок сверкают только глаза и зубы, шаг стройный и крепкий. В общем, я и весь личный состав роты получили благодарность.

  Не знаю, по этой или по другой причине в скором времени я был переведен на должность начальника штаба батальона. Правда, в штатном расписании такой должности не имелось, а имелась должность старший адьютант батальона. Название начальник штаба батальона больше подходит к той работе, которую мы выполняли.

  1-го мая произошло еще одно событие. Я женился на фельдшере санбата нашей дивизии и стал семейным человеком. К этому времени я так подружился с квартирной хозяйкой - старушкой Евгенией Ивановной, что она за ту же плату оставила нас с женой у себя на квартире, а впоследствии нянчила с удовольствием наших детей.

  После парада полк, как всегда, выехал в Тоцкие лагеря и вновь потекла наша мирная жизнь, насыщенная заботами о боевой подготовке своих подразделений.

  Так прошел год ничем не примечательной нашей жизни. Наступи­ла весна 1941 года, и мы поняли, что эта весна не обычная. Раньше времени приз­вали на подготовку приписной состав и довели полк до полного боевого комплекта. На политзанятиях с командным составом стали недвусмысленно говорить, что Гитлер зарвался и неминуема встреча с ним. Стали проводить тактические учения с боевой стрельбой артиллерии. Пехота наступала за огневым валом.

  И вот 01.01.01г. весь командный состав полка был собран по тревоге и получил указание о немедлен­ной подготовке к передислокации на запад. Подготовка прошла очень быстро.

  14 ию­ня отправили эшелоном семьи в Куйбышев, а 15-го наш батальон с утра погрузился в вагоны и вечером были в Куйбышеве. Здесь на воинской площадке нас ожидали наши семьи и многие жители Куйбышева. Многие женщины плакали. Здесь же была и моя жена с нашей квартирной хозяйкой. Они тоже плакали и говорили, что нас отправляют на войну. На мои успокаивающие слова хозяйка ответила, что все говорят, скоро война, да и со складов возят снаряды и снаряжение и грузят в вагоны.

  В комендатуре станции нам дали маршрут движения и схему движения эшелонов. За нами следовал эшелон с артдивизионом, который нас на всех учениях поддерживал или бывал придан нам. За этим эшелоном двигался эшелон с боеприпасами. Из Куйбышева мы выехали ночью и рано утром были в г. Сызрани. Мы, штаб батальона и командиры рот, ехали в отдель­ном вагоне, с нами был представитель политотдела дивизии.

  В Сызранской комендату­ре нал выдали литературу о немецкой армии и русско-немецкие словари необходимых слов для общения с немцами. Было предложено немедленно приступить к проведению занятий со всем личным составом по изучению опознавательных знаков немецких войск и знаков различия командного состава и родов войск. Тут мы уже более уверенно поняли, что действительно едем не просто на маневры, а на войну.

  Было дано ука­зание солдатам говорить, что едем на войсковые маневры с Киевским военным окру­гом, а изучаем немецкие войска на всяких случай. Эшелоны двигались очень быстро, почти без остановок, но ехали долго, мне кажется, мы ехали не прямым путем на Чернигов, а с объездами. Очевидно прямая дорога была забита другими эшелонами.

  Трудно было кормить солдат, поить лошадей, да и сами лошади замотались и стали падать. Пришлось сделать длительную остановку, вывести лошадей из вагонов и ус­троить им прогулку. Мы тоже немного отдохнули от постоянной тряски и качки. Ведь все мы были не в пасажирских, а в товарных вагонах, оборудованных нарами в два этажа или, как их называли, телячьи вагоны.

  Наконец-то, приехали в пункт сво­его назначения г. Чернигов и разгрузились на воинской площадке. Было это 18 или 19 июня. Пешим порядком добрались до "Ворошиловских лагерей" и приступили к устройству на новом месте. Было видно, что на этих местах действительно были лагеря, т. к. сохранились коробки от палаток, грибки и линейки. Работа шла дружно, быстро натянули палатки, очистили дорожки, вывезли мусор, подвезли песок и рассыпали его на линейках и в палатках. Работали от зори до зори с небольшим перерывом на обед.

  К вечеру в субботу 21 июня все было готово, и командование дало указание 22 июня сделать для всех праздник. Все подразделения вывести на берег р. Десны, организо­вать спортивные соревнования, купание, выступления самодеятельности. Полевые кух­ни вывезти на Десну и приготовить улучшенный обед. Мы, руководство батальона: командир батальона капитан заместитель командира батальона ст. л-т я, мой помощник мл. л-т и писарь батальона размес­тились в штабной палатке.

  Вечером 21 июня командир батальона оставил за себя за­местителя, а сам ушел на хутор. Зам. командира батальона тоже подался в другой хутор, а меня оставил за себя и за командира батальона. Таким образом, я сосредо­точил в своих руках всю батальонную власть. Мне никуда не нужно было идти: водку я не пил, к девкам тоже не ходил. Проверил посты на линейках, просмотрел некото­рые палатки: солдатики после трудного дня спали, улегся на нары и спокойно уснул.

  Проснулся утром рано и в одних трусах вышел из палатки. Было уже светло. Часовой у палатки сообщил мне, что он слышал сильные взрывы на юге от нашего расположения. Я ему сказал, что это очевидно наша артиллерия ведет пристрелку орудий для подго­товки к учениям, а сам подумал: "Чего это они ни свет ни заря ведут стрельбу, что им дня не хватит?" .

  Тут раздался крик с передней линейки: "Синельников, на переднюю линейку!" .Я оглянулся и вижу, что на передней линейке стоит командир дивизии и командир полка. Кричать от штабной палатки было неудобно, разбудишь в эту рань с солдат. Показываю на себя и делаю знак, что я в одних трусах, прошу разрешения одеться.

  Командир полка резко машет рукой. Я побежал к ним и доложил. Командир полка спросил, сколько у нас имеется зенитных пулеметов, я ответил - четыре. Он показывает на деревья и говорит: "Вот Вам сектор обстрела, сбивать все самолеты!". Я повторил приказание и доложил, что у нас нет приспособлений для стрельбы из зенитных пулеметов холостыми патронами. Витушкин выругался матом (впервые я от него это услышал) и говорит: "Какие вам холостые патроны, стрелять только бронебойно-зажигательными!". 

  Тут вмешался командир дивизии:"Ведь мы ему не объяснили обстановку, и он нас не поймет". Обращаясь ко мне объясняет:"Мы находимся в состоянии войны с фашистской Германией. Немцы на наших границах захватили у нас само­леты и сейчас на наших самолетах могут напасть на нас. Территория лагеря является запретной зоной для полетов наших самолетов, поэтому можете спокойно сбивать са­молет с любым опознавательным знаком. Отдай распоряжение и с командиром баталь­она явитесь к штабу дивизии".

  Так вот и в такой обстановке и пои таких обстоя­тельствах я узнал о начале войны. На совещании командного состава мы получили указания о подготовке к передвижению. Нужно было сообщить всему личному составу о начале войны, освободиться от лишних вещей. Ведь мы собирались на учения и взя­ли с собой много лишнего груза. Сначала предполагалась переброска всех частей на автомашинах, и нужно было выявить людей со специальностью шофера. Ведь водителя машины могли в пути вывести из строя и нужно знать, кто срочно может его заменить. Предполагалось мобилизовать автомашины в Черниговской области, но по каким-то причинам это не удалось сделать, и мы на другой день 23 июня выступили в пешем строю.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8