Перед выходом был проведен митинг. Двинулись на Гомель. Путь был очень тяжелый; жара, пыль, духота. Войска двигались сплошным потоком, занимая шоссе на несколько десятков километров, двигались днем и ночью. В начале налетов немецких самолетов не было. Люди сильно уставали и, когда делали остановку для приема пищи, все валились с ног и тут же засыпали. Трудно было поднять людей и заста­вить продолжать движение. Да и заставлять-то было некому. Ведь командиры сами двигались вместе с солдатами и уставали не меньше, а гораздо больше их. Ведь командиру, помимо просто движения, нужно еще следить за порядком движения в своей ко­лонне.

  Было несколько солнечных ударов. Я двигался на своей лошадке и тоже валил­ся с ног. Уставали лошади. Грузы были тяжелые, а кормить было некогда, да они, как и люди, отказывались от корма. За три дня движения лошади сильно похудели и хомуты им стали велики. Появилась массовая потертость шеи и плеч лошадей. Приш­лось под хомуты подкладывать траву, завернутую в тряпки. Это тоже мало помогало.

  Пришлось на ходу менять лошадей в колхозных или совхозных табунах. После Гомеля взяли направление на Минск, и тут стали налеты авиации. Стало еще тяжелей. При приближении самолетов людям нужно было быстро рассредоточиваться, а это не так-то легко при большой усталости людей и лошадей. К нашему счастью, налетов было не много. Во всяком случае в нашем батальоне потерь не было.

  Километров за 20 от Днепра командиров батальонов вызвали на рекогносцировку на Днепр и командовать батальоном пришлось мне. Зам. командира батальона еще из Чернигова был отправлен в Куйбышев для подготовки пополнения и отправки его в полк.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

  Через некоторое время на пути показалось село. У солдат не было ни капли воды, а пить очень хотелось. При виде села все пошли быстрей, в надежде досыта напиться из колодцев. Как то­лько вошли в село, все разбежались по колодцам, стали пить и обливаться водой. Тут появился верхом на лошади подполковник Витушкин и, когда увидел, что баталь­он остановлен, сильно возмутился. Он приказал тут же собрать батальон и двигаться к Днепру форсированным маршем. Для облегчения дал указание все шинели оставить в селе и организовать их охрану. При этом он сказал, что батальон Фетисова в бою с немцами истекает кровью. Не знаю, воевал ли в это время второй батальон или это было сказано для большей убедительности. Не знаю так же, куда делись оставленные нами шинели. 

  Батальон собрали и продолжили движение. Появились немецкие самолеты и стали обстреливать колонну. Пришлось рассредоточиваться. Только соберем колонну и начнем движение, как через небольшой промежуток времени вновь налетает самолет и колонна распадается.

  Нашей авиации в воздухе не было. Средств воздушного прикры­тия тоже, кроме средств батальонных, т. е. зенитных пулеметов, но ведь это были не специальные установки счетверенных пулеметов, а тот же "максим", установленный на треногу. Чтобы вести огонь по воздушным целям, нужно было установить треногу на землю, на треногу установить пулемет и только тогда стрелять. На транспортных сре­дствах зенитных пулеметов не было. Конечно, пытались вести огонь по самолетам зал­пами из винтовок, но это давало малый эффект, хотя самолеты стали держаться повыше.

  К концу дня мы были на подходе к Днепру и здесь встретил нас командир батальона капитан Чистозвонов. Собрал командиров рот и указал им позиции обороны на левом берегу реки. Позиции были указаны по карте и дано указание скрытно выдвинуться на эти позиции, занять оборону и к утру иметь окопы полного профиля.

  Нас работников штаба пригласил следовать за ним и привел в домик недалеко от Днепра. В этом домике, очевидно, раньше помещалась контора. Немного отдохнули, напились вдоволь воды и даже ополоснулись до пояса, и начало смеркаться.

  Командир батальо­на дал указание проверить, как заняли оборону наши роты. Общий район обороны на­ходился левее железнодорожного моста. Пока добирались до расположения рот, сов­сем стало темно и найти роты оказалось трудным. Проплутав некоторое время в кус­тах по берегу Днепра, я был задержан каким-то солдатом и приведен в блиндаж. Там мне устроили формальный допрос и заподозрили во мне диверсанта. Только предъявив документы и рассказав о себе, я был реабилитирован, и командир, как и я, молодой лейтенант рассказал, что они ведут охрану моста от проникновения к нему немцев. Мост заминирован, к взрывчатке тянутся провода и почти каждую ночь эти провода обрезаются неизвестными лицами. Вот во мне они и увидели это "неизвестное лицо".

  Я попросил лейтенанта помочь мне добраться до домика, где мы остановились, и он дал мне сопровождающего солдата, и я благополучно добрался до места. Здесь я увидел, что командир батальона и мой помощник тоже вернулись с такими же результа­тами. 

  Хоть и не были ни кем задержаны, но просто не могли в темноте найти роты. Только утром мы разошлись по ротам и обнаружили много неприятностей. Некоторые подразделения заняли позиции не там, где нужно было, а уж окопаться никто не ус­пел. Ротные кухни к этому времени приготовили завтрак и, дав время на завтрак, приказали приступить к окапыванию.

  На правом берегу были замечены немецкие солда­ты, но огня они по нас не вели. Только часов в девять был открыт немцами слабый автоматный и минометный огонь, и у нас около штаба осколком мины был ранен один солдат, связной из какой-то нашей роты. Пришлось и нам подготовить для себя земляное убежище.

  Местность района обороны нашего батальона была покрыта сплошь кустарником, и это давало возможности скрытно выходить на самый берег Днепра, где и проходил передний край обороны.

  К вечеру первого дня в батальон приехал коман­дир полка подполковник Витушкин и сделал нам грандиозный разнос за то, что мы не закопались в землю. Помню одно его выражение"Вы что же думаете, что в Германии произойдет революция и Ваши солдаты будут брататься с немцами?" Он был, конечно, совершенно прав, но и мы ничего не могли сделать. На форсированном марше солдаты и командиры очень устали и к концу дня сумели выкопать только окопы полного про­филя, не объединив их ходами сообщения. Пулеметных гнезд, дзотов и других долго­временных оборонительных сооружений совсем не было сделано. До сих пор точно не знаю, какие силы немцев были на правом берегу, но, мне кажется, что это была или разведка или небольшой десант.

  На следующий день немцы открыли огонь тоже только часов в девять и часов в пять прекратили его. Потерь у нас не было. Часов в  пять или в шесть по окончанию стрельбы мы услышали громкий голос, говоривший на чистом русском языке: "Русские солдаты и командиры, довольно воевать, довольно убивать друг друга, давайте послушаем музыку, и заиграла патефонная пластинка "Катюшу". Мы хоть и были от берега метрах в двухстах, но и нам хорошо было слышно. Оказывается, немцы ночью установили у самой воды мощный репродуктор и при помощи его вели передачу. Мы открыли пулеметный огонь и репродуктор замолчал. Очевидно перебили провода. Во всяком случае немцев поблизости не было видно.

  4-го июля я пошел проверить 7-ю роту, как она выполнила приказ об укреплении позиций. За эти дни там были выкопаны окопы и ходы сообщения, сделано несколько блиндажей для пулеметов и командного состава. Командира роты лейтенанта Михаила Чулисова (тоже выпускника нашего училища) я застал на командном пункте. Он установил там ротный миномет и сам с помощью одного солдата вел из этого миномета огонь по немецким окопам. Хоть он и был моим однокурсником и товарищем, я все же его отругал за та­кое легкомысленное занятие и приказал прекратить его. И по ходу сообщения направился в соседнюю роту к лейтенанту Тухзатуллину.

  Не успел я отойти и десятка ша­гов, как услышал разрыв мины сзади меня. Я быстро побежал назад и увидел, что лейтенант Чулисов лежит в окопе головой к стенке. Думая, что он ранен, я попытался поднять его за плечо и увидел, что у него нет головы. Кровь била фонтаном из шеи. Немцы засекли выстрелы наших мин и прямым попаданием своей мины убили нашего Михаила. Вернувшись на командный пункт командира батальона, я доложил ему об этом, и он тут же по телефону сообщил об этом случае всем командирам рот и дал строжайшее указание соблюдать все меры осторожности и не заниматься делами, неположенными командирам.

Номер записи        65368618

Фамилия        Чулисов

Имя        Михаил

Отчество        Максимович

Дата рождения        __.__.1919

Место рождения        Саратовская обл., Базарно-Карабулакский р-н, пгт Хватовка, ул. Калинина д.38, -мать..инд.412620

Дата и место призыва        __.__.1938

Последнее место службы        4 отдел УСУ ГУК

Воинское звание        лейтенант

Причина выбытия        пропал без вести

Дата выбытия        __.__.1941

Название источника информации        ЦАМО

Номер фонда источника информации        33

Номер описи источника информации        11458

Номер дела источника информации        898

  На другой день 5-июля мы получили приказ с наступлением темноты походной колонной выступить в направлении г. Бобруйска. В районе обороны батальона оставить одну стрелковую роту, усилив её одним противотанковым орудием и взводом станковых пулеметов. Эта рота должна нести ответственность за оборону всего рай­она, который оборонял батальон.

  Решили оставить в обороне 7-ю роту. После я узнал, что выступали только два батальона неполного состава - наш и первый батальон, которым командовал майор Майский.

  Майор Майский был новым человеком в нашем полку. Он прибыл к нам в конце 40-го или в начале 41-го года из Средней Азии. По званию и продолжительности службы в армии он был старше всех наших комбатов. Грамотный в военном отношении, имел хорошее общее развитие. Только вот со здоровьем у него было плохо. Как-то в разговоре уже после начала войны у него вырвалось такое вы­ражение :"Мне бы хоть с десяток фрицев уложить, а там можно и умирать". Я спросил начальника штаба первого батальона лейтенанта Суслова Володю, почему у его комбата такое на­строение, и он мне ответил, что комбат болен туберкулезом, и врачи не гарантируют ему долгой жизни.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8