2-й батальон капитана Фетисова оставался в районе обороны полка. Такая организация обороны и наступления была сделана потому, что марш в сторону Бобруйска мог не увенчаться успехом и, в случае отхода наступающих подразделений, оставшиеся в обороне должны прикрыть этот отход. Узнал я и то, что марш дивизии в сторону Бобруйска предпринимался с целью разведки боем и совершают его только два полка в неполном составе……

Но это было после, а в то время мы не знали, с ка­кой целью мы выступаем. Я, как начальник штаба, составил схему движения со всеми положенными мероприятиями, т. е. разведкой, головной походной заставой, боковыми заставами. Командир батальона утвердил схему, написали распоряжение на марш и довели его до сведения и исполнения всего командного состава.

  С наступлением тем­ноты наша колонна двинулась в поход. В Жлобине в это время немцев не было, и мы прошли через него без особых происшествий. Видели только разграбленные магазины. У одного здания были выброшенные книги. Я еще покопался в них и нашел книгу "Че­ловек, который смеется". Я раньше слышал об этой книге, но читать её мне не при­ходилось, поэтому я сунул книгу в противогазную сумку.

  Батальон в непосредствен­ной близости противника впервые совершал ночной марш. Весь личный состав был еще не обстрелянным, и поэтому, отлично построенная мною схема движения на бумаге, на практике стала быстро нарушаться. Разведка и головная походная застава с опаской очень медленно продвигались вперед, уставные дистанции не выдерживались, и посте­пенно первые ряды основной колонны стали наступать на пятки заставы, а застава разведке.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

  Несколько раз подавались команды"Конница справа" или "Танки слева". Батальон развертывался к бою, но это были ложные команды. Кто подавал их, устано­вить было невозможно. О том, что разведка и головная походная застава почти сое­динились с главными силами, мы узнали позже, а в то время в суматохе не догадыва­лись.

  Командир батальона дал мне указание, проверить движение разведки и голов­ной походной заставы, и я на своем верном "Дуплете" выехал вперед. Проехав неко­торое расстояние, я не обнаружил ни разведки, ни заставы, но тут показалось село, и я решил проехать по селу, думая, может они в селе водичку пьют. Метров через 200 мой Дуплет остановился, стал фыркать и кидаться в стороны, но вперед не шел. По поведению коня я понял, что впереди какой-то механизм и стал успокаивать коня. Поглаживаю по шее, уговариваю: "Дуплетик, спокойно. Дуплетик, вперед ". В это время слышу голос: "Синельников, не бойся, подъезжай, это я тут". Голос принадлежал начальнику артиллерии нашего полка ст. лейтенанту Василию Суслаеву. Так как Ду­плет не хотел идти вперед, я сошел с него и привязал его к дереву и подошел к Суслаеву. Оказывается, он сидел в танкетке и не зря мой конь не хотел подходить к нему. Суслаев мне сообщил, что он сидит здесь уже давно и ожидает первый ба­тальон, который должен подойти к концу села, противоположному нахождению нашего батальона, и здесь в конце села оба батальона должны соединиться в общую колонну.

  Я предложил ему пройти в конец села, где должны соединиться оба батальона. Он принял мое предложение, и мы, оставив коней на месте, посреди улицы, пошли в конец села.

  Ночь была лунная, светло, как днем, а мы идем, как на выставке, и мне что-то стало не по себе. Сказав Суслаеву, бежим на огороды, я побежал за дома и скры­лся в тени. Суслаев, очевидно, не расслышал моего предложения и за мной не побежал. Перебегая от одного двора к другому, я быстро выдвинулся к крайнему дому. Позади дома был погреб с шалашом над ним. Я сел на скат шалаша и прилег. Сердце учащенно билось, я часто дышал, это, конечно, не от усталости, а от волнения. Немного успокоившись,, стал оглядывать местность. Передо мною было чистое поле, а на противопо­ложной стороне дороги метрах в 50 от меня вырисовывалась какая-то серая масса и слышен невнятный гул, и масса шевелилась. Я подумал, что это первый батальон по­дошел к месту соединения и хотел подойти к ним, но какое-то смутное предчувствие удержало меня от этого. Решил отдохнуть еще и в зависимости от обстановки действовать дальше.

  Вдруг с той стороны раздалось "Хальт!", а за тем "Фойер! ", автоматная очередь и предсмертный крик. Я понял, что это немцы, и от их пуль погиб наш Васи­лий Суслаев.

  Быстро огородами я побежал обратно и увидел батальон уже вошедшим в село и остановившимся на привале. Доложил командиру батальона обстановку, он при­нял решение развернуть батальон и начать наступление. Восьмая рота должна насту­пать по огородам справа, девятая рота слева, пулеметная рота и батарея противо­танковых пушек занять позиции на середине улицы, минометная рота за домами.

  Командиры рот и спецподразделений находились все рядом с нами, выслушали распоряжение и побежали быстро его выполнять. Роты стали занимать исходные позиции для наступления, а мы с командиром батальона организовывать разведку.

  В это время верхом на лошади подъехал комиссар полка батальонный комиссар Груднистый. Выслушав обстановку и принятые нами решения, он стал ругать нас и приказал немедленно отменить приказ о наступлении на "мнимого" противника. Он считал, что к концу села выдвинулся первый батальон нашего полка, а крики"хальт" и "фойер" - очередные проделки солдат первой роты.

  Надо сказать, что первая рота была укомплектована так называ­емыми одногодичниками. Это молодые люди, окончившие институты и призванные в армию на один год для прохождения службы. Среди этих солдат было много хорошо знавших немецкий язык, и еще до войны можно было слышать от них выкрики команд на немец­ком языке.

  Я стал уверять его, что этого не может быть, я слышал не только коман­ды на немецком языке, но и предсмертный крик Суславьева. Комиссар стал подсмеиваться, что у страха глаза велики, что с перепугу можно своих за немцев принять и прочее. После этого и у меня появились сомнения, что если действительно так, и мы начинаем бой против своего же батальона.

  Мы стояли у крайнего дома села, и в это время появилась девушка по праздничному одетая. Учитывая, что все происходило где - то около двух часов ночи, появление девушки, да еще в праздничном наряде удиви­ло меня, и я спросил её, откуда она идет. Она ответила, что с улицы из соседнего села. На мой вопрос, есть ли в селе немцы, ответила, что нет, дня три тому назад появились на автомашине, разграбили магазин и уехали, больше не появлялись.

  Мои сомнения стали еще больше. Попросил у девушки напиться, она пригласила в дом, я не пошел, и она вынесла ковш воды. Напившись, я обратился к комиссару и команди­ру батальона с предложением, что пока наступление не начинать, но и не отводить с исходного положения, а мне разрешить еще раз проверить, кто находится на том конце села. Они с моим предложением согласились. Я обратился к группе пулеметчи­ков, стоявших рядом с нами: "Кто пойдет со мной в разведку?".Вызвался один только сержант Жулега. 

  Я его хорошо знал, как смелого и опытного командира отделения. Осенью этого года он должен был закончить службу в армии и демобилизоваться, но он подумывал остаться на сверхсрочную службу. Я счел, что одного этого сержанта мне вполне достаточно, приказал ему взять побольше гранат, проверить винтовку и следовать за мной. Сам я тоже взял две ручные гранаты, проверил пистолет и за­пас патрон. Перебегая от дома к дому в тени домов и заборов, мы быстро приблизи­лись к последнему дому, за которым я видел серую массу, двор дома был обнесен вы­соким, около двух метров дощатым забором. У одной стены забора был сложен штабель

каких-то бревен, очевидно дрова для зимы запасены.

Поднявшись по бревнам вверх, я спрыгнул во внутрь двора и бросился к стене, выходящей к полю. Серая масса распа­далась на

отдельных людей, двигалась к улице. Я оглянулся, Жулеги рядом не было. Звать его было уже поздно, да своим криком я мог привлечь

внимание солдат. Солда­ты громко говорили на немецком языке, ни одно слово не вырвалось русское, и я по­нял, что это самые

настоящие немцы.

  Глянул на забор, он был высок, и перескочить через него я не мог. Бросился к калитке, но в нее уже входил немец и стрелял из

автомата. Он находился буквально на расстоянии вытянутой руки от меня, я выстре­лил в него из пистолета, он откинулся назад и упал

на улицу. Следом за ним вхо­дил второй солдат, выстрелил и в него, этот упал во двор прямо в калитке, и калитку нельзя было закрыть.

По забору и воротам ударили сразу их нескольких автома­тов. Стреляли трассирующими пулями, и они, как пчелы, стали густо летать

по двору. Я встал за толстый воротный столб и лихорадочно отстреливался.

  Но вот на мое оче­редное нажатие на спусковой крючок, послышался щелчок, а выстрела не последовало. Понял, в обойме кончились

патроны. По ту сторону забора собралось много немцев и ведут беспорядочную стрельбу по забору, калитка открыта, но в нее никто

не за­ходит - боятся. Пули попадают и в столб, за которым я скрываюсь, и от него во все стороны летят щепки. Столб довольно

толстый и очевидно дубовый, надежно прикрыва­ет меня, но высунуться из-за него я не могу. Еще раз оглядываю забор и убеждаюсь,

что моментально я его не перепрыгну, а если буду медленно подыматься на него, то явлюсь хорошей мишенью для фрицев, и снять меня

не составит большого труда.

  По­нял, что я нахожусь в безвыходном положении и гибель или плен неизбежны, а плен, это та же гибель, только медленная и

позорная. Все, что угодно, только не плен и издевательства. В эти короткие мгновения я очень пожалел, что никогда не увижу своего

ребенка и даже не узнаю, сын это или дочь. 12 июня я отправил жену из Тоц­ких лагерей в Куйбышев на последних днях беременности.

  Но у меня есть запасная обойма и мы еще повоюем, а там может и помощь подоспеет. Быстро нажал на кнопку, пустая обойма

выпала на землю, искать её некогда, да и опасно, нужно перезаряжать пистолет. Другая обойма, полная патронов, в кармашке кобуры,

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8