Философия марксизма и принцип единства сознания и деятельности в психологии (стр. 3 )

  отмечает, что абсолютизация принципа деятельности в психологии оставляет вне рассмотрения пассивную сторону отношений человека с миром, в которых он выступает в качестве объекта внешних воздействий. Пассивные аспекты сознания и соответствующие феномены (бессознательное, измененные состояния сознания и т. д.) не получают объяснения в теории, построенной на базе марксистской методологии [6].

  вносит уточнение в тезис о возникновении индивидуальной деятельности из совместной (положение, разделявшееся и Выготским, и Леонтьевым, и Рубинштейном). Не всякая совместная деятельность создает условия для становления в ней индивидуальных деятельностей, указывает он. Решающую роль играет форма организации деятельности, при которой участник является либо полноценным субъектом, либо простым исполнителем. В последнем случае он значительно ограничен в развитии. В связи с этим  Лазарев ставит вопрос о необходимости анализа структуры совместной деятельности и ее возможных трансформаций. Он также предлагает принять в качестве базовой категории не понятие деятельности, а понятие системы деятельностей, как более соответствующее реальному бытию человека [8].

  По мнению , теории деятельности недоучитывают самобытность человеческого сознания, его способность к саморазвитию и саморегуляции. Акцентируя внимание на производности сознания от деятельности, они игнорируют возможность борьбы и противодействия между ними – феномен, с которым сплошь и рядом приходится сталкиваться в реальной действительности. Причину подобной односторонности она опять-таки усматривает в методологии марксизма, утверждающего примат бытия по отношению к сознанию.

  Анализ критики деятельностных концепций показывает, что в большинстве случаев проблемы деятельностного подхода возводятся к методологии марксизма, лежащей в его основе. Правомерно ли это? Остановимся на этом вопросе подробнее.

  К. Маркс в своей концепции человека различает природу человека как родового существа и ее конкретно-историческое воплощение. Парадокс истории состоит в том, что реальный конкретный человек отчужден от своей родовой человеческой сущности, в результате чего его характеристики как родового существа оборачиваются своей противоположностью. Именно этот факт, на наш взгляд, недоучитывают деятельностные теории в психологии, отождествляющие родовые характеристики человека с конкретными механизмами его формирования. Подобный теоретический казус имеет чисто идеологические причины. Провозглашение победы социализма в нашей стране подразумевало признание фактического упразднения всех противоречий капиталистического общества. Однако это не только не соответствовало действительности, но препятствовало осознанию новых противоречий, порождаемых системой «развитого социализма».

  Деятельностный подход строится на признании деятельности основным способом человеческого существования. В той мере, в какой данное утверждение характеризует родовую сущность человека, оно справедливо, в той мере, в какой оно распространяется на конкретно-исторического человека, оно нуждается в уточнении. О какой деятельности идет речь?

  В соответствии с философией марксизма, основу существования человека как родового существа составляет производство средств жизни, осуществляющееся в условиях совместной деятельности и направленное на удовлетворение потребностей не отдельного индивида, но общества в целом. Организация производственной жизни общества определяет конкретные виды деятельностей, реализуемые отдельными людьми и выступающие средством их существования, а также вытекающие из их деятельности формы проведения досуга и наслаждения. Один наслаждается тем, что увеличивает своей капитал, другой – тем, что его расточает. Один занят производством, другой – потреблением. Таким образом, следует различать производственную деятельность как основу человеческого общества и деятельности отдельных людей как продукт развития системы производства и общественного разделения труда. Последние весьма разнообразны и могут протекать как в материальной, так и в духовной сфере, как в форме индивидуальной, так и в форме совместной деятельности. Далее, у Маркса нигде не говорится о том, что жизнь конкретного человека сводится к производственным отношениям. Человек есть ансамбль общественных (≠ производственных) отношений. Другое дело, что характер его участия в системе общественного производства накладывает своей отпечаток на весь диапазон его жизнедеятельности. В частности, чем меньше степень этого участия, тем больший удельный вес приобретают различные непроизводственные формы активности (пассивное созерцание, непроизводственное потребление и т. д.).

  Один из важнейших выводов марксова анализа общественного устройства заключался в том, что разделение труда ведет к отчуждению человека от своей собственной деятельности, в результате чего человеческая деятельность перерождается. Из средства раскрытия «сущностных сил» человека она превращается в средство его закабаления. Рабочий «в своем труде не утверждает себя, а отрицает…, не развивает свободно свою физическую и духовную энергию, а изнуряет свою физическую природу и разрушает свои духовные силы…В силу этого труд его не добровольный, а вынужденный; это – принудительный труд. Это не удовлетворение потребности в труде, а только средство для удовлетворения всяких других потребностей…Деятельность рабочего не есть его самодеятельность» [11, с. 90-91]. В результате человек чувствует себя свободно действующим только за пределами своей непосредственно трудовой деятельности. Именно здесь он реализует свои человеческие потребности. Однако будучи оторваны от своего специфически человеческого способа удовлетворения – через деятельность, они в свою очередь перерождаются, образуя на одном полюсе нищее убожество животного существования, на другом – извращенно рафинированное ненасыщаемое потребление.

  Таким образом, жизнедеятельность индивида только в отдаленных основаниях обусловлена творчески активной производственной деятельностью общества как родового человека. Ближайшим образом она определяется той конкретной деятельностью, от которой зависит его материальное существование. Последняя далеко не всегда носит продуктивный характер. В большинстве случаев человек выступает в ней не как активное, а как страдательное существо. Подлинным субъектом он проявляет себя как раз в недеятельностных (непроизводственных) формах своей жизнедеятельности, которые накладывают на его психический облик не меньший отпечаток, чем его обесчеловеченная деятельность.

  Особое внимание Маркс уделяет вопросу об осознании человеком своего бытия. Каждое новое поколение застает условия своего существования уже в готовом виде как определенную сумму накопленных богатств, уровня развития науки и производства, исторически сложившихся отношений людей. Включаясь в общественную жизнь и реализуя законы этой деятельности, индивид в силу того, что подобное вовлечение осуществляется не добровольно, а стихийно, продолжает воспринимать общество, его законы, других людей и связывающую его с ними деятельность как чуждую, противостоящую ему силу. Его реальное участие и собственный вклад в общественную жизнь, в силу их отчуждаемости от индивида, остаются скрыты от него. Эти рассуждения Маркса были взяты на вооружение Э. Фроммом при разработке им концепции социального бессознательного. Маркс расширил понятие иррациональности индивида, – пишет Фромм. «Он считал, что иррациональность индивида вызвана к жизни иррациональностью общества, в котором он живет, и эта иррациональность сама является следствием бесплановости и противоречий в экономической и социальной действительности» [13, с. 104-105]. Для Маркса «вытеснение – это в основном результат противоречий между потребностью в полном развитии человека и данной социальной структурой» [там же, с.352].

  Маркс неоднократно подчеркивал, что теоретические противоположности обусловлены объективными противоречиями в самом бытии и могут быть преодолены не иначе, как практическим преобразованием действительности. Это в полной мере относится к таким теоретическим противоположностям, как субъективное  и  объективное, сознание  и  бытие, идеальное  и  материальное.

«Производительная сила, общественное состояние и сознание – могут и должны вступить в противоречие друг с другом, ибо разделение труда делает возможным – более того: действительным, – что духовная и материальная деятельность, наслаждение и труд, производство и потребление выпадают на долю различных индивидов; добиться того, чтобы они не вступали друг с другом в противоречие, возможно только путем устранения разделения труда» (выделено мной –  А. Ч.) [10, с.30-31]. Таким образом, противоположность сознания и бытия является объективной характеристикой общества, основанного на разделении труда. Их столкновение и борьба являются не только не исключением, но закономерным проявлением существующего противоречия. Игнорирование объективной природы этого противоречия в психологии, восприятие его как данности, как характеристики самого сознания препятствует пониманию логики последующей дифференциации психической жизни, источников разрушения ее целостности (вплоть до констатируемого в постмодернизме «растворения» личности), а также путей восстановления этой целостности и воплощения сущности человека в действительность. Торжество эклектики (от формального объединения противоположностей до принятия status quo в духе научного плюрализма), периодическое обострение кризисных состояний в науке Ї судьба такой психологии. Повышение философской культуры современных психологов, новаторское осмысление традиций советской психологии Ї другой путь.

  Итоги.

  Непредвзятое чтение работ Маркса позволяет констатировать, что основные пункты критики деятельностных теорий в большей степени относятся к области конкретно-научных разработок, чем к философской методологии деятельностного подхода. Так принцип единства сознания и деятельности в том виде, в каком он разрабатывался в отечественной психологии, не является, на наш взгляд, достаточно адекватной научной конкретизацией марксистского положения об определяемости сознания общественным бытием. Последнее имеет сложную многоуровневую структуру и включает формы жизнедеятельности разного порядка, выступающие как отдаленные и ближайшие основания человеческого развития. Только на основе этого различения возможно объяснение возникновения так называемых недеятельностных форм человеческой активности и их власти над человеком. Детальная разработка этой проблематики требует объединенных усилий специалистов по общей, социальной психологии, психологии личности.

  Марксистская теория отчуждения предоставляет широкие возможности для разработки проблематики бессознательного, не получившей должного объяснения в рамках деятельностного подхода, опирающегося на принцип всесторонней и абсолютной активности человеческого существования.

  Все это говорит о том, что потенциал марксистской философии для психологии далеко не исчерпан. Как высказался один из отечественных философов: «Марксизм реализовал себя в действительности на  восемьдесят процентов, к сожалению, не в нашей стране» [12].  отмечает, что «в отечественной психологии уже достаточно жестко заявлена позиция необходимости понимания К. Маркса, а не забвения его» [1, с.90]. В то же время не следует считать, что марксизм или любая другая методология автоматически решат все проблемы психологической теории. Философия, как и наука, является продуктом своей эпохи.  И если наука ищет в философии общие ориентиры для своих научных изысканий, то философия черпает в науке конкретные факты, на основе которых она вносит коррективы в смоделированную ею «картину мира». Философия нуждается в науке так же, как и наука в философии. Марксистская философия в этом смысле не является исключением. Э. Фромм писал: «Исторический материализм нуждается в психологической системе, т. е. научной системе, описывающей психическую структуру человека…» [14, с. 144]. В этом плане развитие культурно-деятельностного подхода в психологии представляется нам наиболее перспективным. Многие разработки, выполненные в рамках деятельностного подхода существенным образом обогащают методологический каркас, очерченный марксистской философией. Сюда, в частности, можно отнести теоретический анализ связи деятельности с системой потребностей человека, разработку проблемы присвоения в концепциях   и  , определение генеральной линии исследований личности через изучение самодвижения ее деятельности (деятельностей) в системе общественных отношений, представления о преобразовании бытия на основе деятельности субъекта и т. д. Дальнейшее развитие деятельностного подхода связано, на наш взгляд, с определенной корректировкой конкретно-научной методологии и выбором адекватной единицы анализа. Выготскому, «мы не хотим быть Иванами, не помнящими родства… Мы должны рассматривать себя в связи и в отношении с прежним, даже отрицая его, мы опираемся на него» [3, с.428].

Литература

  1. Назад Ї к методологии психологии // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 2004. № 3. С. 89-90.

  2. Самая читаемая отечественная книга по психологии: триумфы, трагедии, парадоксы // Психол. журнал. 2001. № 6. С.5-13.

  3. Собр. соч. в 6-ти тт. М., 1982. Т. 1.

  4. Конкретная психология человека // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 1986. № 1. С. 52-63.

  5. О некоторых ограничениях разработки проблемы сознания в марксистской психологии (на материале трудов ) // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 14. Психология. 1996. № 3. С.26-33.

  6. Последствия методологической ориентации на марксизм при изучении сознания (на материале работ ) // Вопр. психологии. 1997. № 5. С.56-71.

  7. Психологическая теория деятельности // Вопр. философии. 2001. № 2. С.66-88.

  8. Кризис «деятельностного подхода» в психологии и возможные пути его преодоления // Вопр. философии. 2001. № 3. С.33-47.

  9. Деятельность, сознание, личность. М., 1975.

  10. обр. соч. М.,1955. Т. 3.

  11. обр. соч. М.,1974. Т. 42.

  12. Умер ли марксизм? (материалы дискуссии) // Вопр. философии. 1990. № 10. С.19-51. 

  13. уша человека. М., 1992.

  14. ризис психоанализа. С-П., 2000.

1 Следует отметить, что Рубинштейн в своих поздних работах также развивал идею о преодолении внеположности объекта в деятельности, в познании. Однако это никак не отразилось на его понимании процесса интериоризации.