Еврейское Рождество (стр. 11 )

«Атлас» приводит другие примеры игры слов, относящиеся к Рождеству. В Украине и Бесарабии евреи называли Сочельник а блиндэ нахт - т.е. слепая ночь. Здесь игра слов с украинского. Святий вечiр переделан в слiпий вечiр, а затем каламбур переведен по-еврейски. В некоторых районах Белоруссии говорившие на идиш евреи называли Рождество хвориство. Такое искусственное слово создано из польского риздво - Рождество и белорусского хворий - больное. В Западной Польше отмечено другое прозвище бейз-гебойртиниш - ужасное рождение. Здесь игра слов с польского Божэ нарожене (Boże narodzenie). Переделка божьего в бейз - беду не случайно. Ретивые «защитники божественного» часто преследовали антисемитские, а по сути, антибиблейские цели.

Для многих национальных и религиозных меньшинств в Восточной Европе христианские праздники часто оборачивались бедой. Не только евреи, но и жившие в Польше православные «схизматики» или даже христиане византийского обряда «униаты», или те же «униаты» или католики в России могли пострадать и от подгулявших колядников, и от выходивших на традиционные кулачные бои «стенка на стенку» крестьян, и от власти. Реб Пинкос Багалтенер подчеркивает, что злые силы в Сочельник наиболее активны от заката до полуночи. Интересно, что усиление злых сил совпадало со временем, когда, вернувшиеся домой из церкви, подвыпившие  христианские соседи выходили колядовать.

Да и свои же русские православные староверы боялись выходить на улицу в Рождество. Замечательный русский писатель Мельников-Печерский с симпатией описавший быть староверов Заволжья, сам был царским прокурором и жестоким гонителем «старой веры». Сохранился его рапорт начальству, где он победно докладывает о проведенном в Сочельник полицейском налете на староверов. На современном языке ее иначе, чем зачистка не назовешь. Евреи же всегда имели лишь одно могучее оружие - смех. Евреи шутили в любых обстоятельствах и могли обсмеять что угодно, даже погром, кровавый навет или Холокост. Когда смешно - не страшно. Еврейский юмор, острый, жесткий и парадоксальный, далеко не на любой вкус сопровождал еврейский народ везде, стал одним из наиболее ярких символов еврейского гения.