Роль генетики (стр. 2 )

При определении того, заложено ли заикание в генах, исследователи рассматривают «заикание» как нечто очень специфическое. Но так ли это? Предположим, что у нас есть четверо заикающихся. Один страдает от физического нарушения типа паркинсонизма, второй – это маленький ребенок, который только учится говорить, третья спотыкается, когда взволнована, четвертый регулярно обнаруживает, что его речь заблокирована, он не может говорить, пока ступор не пройдет. Из-за отсутствия полезных слов, позволяющих разграничить речевые паттерны, исследователь вынужден называть все их «заикание». Это смешение различных проявлений не может помочь, а только замыливает восприятие исследователя и делает практически невозможным получение достоверных данных о заикании, потому что предмет изучения (то есть, заикание) оказывается нечетко определенным.

Эта ситуация частично объясняется скудостью лексики, используемой для описания заикания. Вообразите, что вы изучаете хамелеонов, но всегда называете объекты изучения рептилиями. Конечно, мы-то знаем, о чем идет речь, но кто-то другой может вообразить и другой вид рептилий: змей, к примеру, или игуан. Это не помогло бы, а только вводило в заблуждение. Не точно ли то же самое происходит, когда мы принимаемся за исследование генетических причин заикания? У нас есть четыре типа заикания, но только одно слово, чтоб все их идентифицировать.

Один из способов решения этой проблемы – иметь различные слова или выражения на каждый вид неплавности речи. Например, первый тип заикания – патологическое нарушение речи, чтобы обозначить рваную речь, возникающую при физических нарушениях типа поражения головного мозга или паркинсонизма. Второй – речевое нарушение развития, оно описывает речь ребенка, который изо всех сил старается устранить неоднозначности в общении. Третий тип заикания – запинки (Харрисон придумал слово bobulating – прим. перев.) – легкие спотыкания в речи, когда человек находится под властью эмоций или сбит с толку. Наконец, ступор, когда человек заблокирован и не может ничего выговорить.

Заменяя слово «заикание» этими словами, получаем возможность уточнить предмет исследования. Эти уточнения, как правило, не делаются в тот момент, когда исследователи проводят свои изыскания, так что когда говорится «мы ищем генетические причины заикания», это означает, что люди не знают, что же они на самом деле ищут.

Еще одна проблема, которая обычно упускается из виду, это то, что хроническое заикание – это, на самом деле, составная проблема. Она состоит из (1) речевого блока и (2) того, что человек делает для того, чтобы одолеть ступор или избежать его (см. диаграмму в Части 1 этой книги). Следовательно, если вы заинтересованы в проведении эффективных исследований, вы должны решить, какую компоненту проблемы вы намерены изучать, то есть, разложить проблему на ее элементарные составляющие.

Если провести аналогию, то представьте себе, что ваша машина стала дергаться, когда вы ее заводите утром. После нескольких дней мучений, вы, наконец, идете к Гунарту, местному автомеханику. Гунарт проводит тщательное обследование и приглашает вас на следующий день, чтобы рассказать в чем дело.

«И в чем?» - спрашиваете вы.

«Система зажигания», - говорит Гунарт.

«Уже лучше», - думаете вы. «Проблема решена».

Так ведь?

Вот схема системы зажигания вашего автомобиля.

Поскольку система зажигания это система, она, по определению, состоит из более чем одного компонента. Таким образом, хотя вы и знаете, в общем, в чем состоит проблема, Гунарт должен провести гораздо более тщательное исследование, прежде чем он скажет вам, в чем конкретно эта проблема выражается.

Тем не менее, большинство исследований в области возможных генетических причин заикания не имеют той логики, которой пользуется Гунарт при диагностике вашего авто. Они не разделяют хроническое заикание на его компоненты, а вместо этого рассматривают всю систему, будто это некий целостный унитарный механизм.

ПОЛОЖЕНИЕ №2:  МЫ  МОЖЕМ  ТОЧНО  ОПРЕДЕЛИТЬ,  КОГДА  У  ЧЕЛОВЕКА  СТУПОР

Как-то я сказал одному логопеду, что я вырос с хроническим заиканием, что я боролся с ним лет 30, но теперь полностью излечился. Она на это отвлеченно кивнула, но потом призналась, что могла бы сказать, что я заикался, поскольку могла видеть следы заикания в моих случайных запинках.

Для меня это было новостью. Мое определение хронического заикания довольно просто. Если в моей речи есть ступоры, которые не дают мне спонтанно произнести отдельное слово или звук, то у меня есть проблема. (Здесь не о том, что я испытываю в этот момент вообще). С другой стороны, если в моей речи проскакивает случайная запинка, но я не чувствую никакого сопротивления при речи и даже не осознаю эти мелкие запинки, то у меня проблемы нет. Разница между моей речью сейчас и сорок лет назад в том, что у меня нет ступоров.

Нет ступора – нет проблемы.

И все же большинство исследователей не в состоянии сделать этого различия, а следовательно, они, в конечном итоге, смешивают яблоки с апельсинами. Например, какая-то женщина говорит «Й-й-й-й-я  не могу сделать этого сегодня вечером», спотыкаясь на слове «я», потому что она чем-то расстроена, может звучать точно так же, как женщина, которая повторяет слово «я», потому что в ужасе от того, что никогда не может выговорить «я не могу». В одном случае говорящая в нерешительности, смущении, выбита из колеи, а в другом случае она в ступоре. Тем не менее, исследователь оба этих случая назовет примером «заикания».

Или другой пример. Человек с совершенно свободной спонтанной речью и человек, постоянно употребляющий замены, чтобы избежать ступоров. И все же исследователь оба этих случая назовет «свободная речь».

Делают исследователи такие различия? В общем, нет. Если кто-то выказывает нарушения, он заикается. Нет нарушений – не заикается. Исследователь не оценивает субъективные переживания человека, чтобы сказать, что же происходит в действительности. Следовательно, значимость обнародованных открытий понять сложно.

ПОЛОЖЕНИЕ №3:  ИЗ  ПОКОЛЕНИЯ  В  ПОКОЛЕНИЕ  ПЕРЕДАЮТСЯ  ТОЛЬКО  ГЕНЕТИЧЕСКИЕ  ФАКТОРЫ

Это такое логичное предположение. Заикающийся складывает губы, но звука не издает. Он находится ступоре, прокручивая «ра-ра-ра-ра-ра-ра» перед тем, как у него изо рта залпом реактивного миномета вылетит слово «рапорт». Несомненно, существует какое-то механическое или невротическое препятствие для его речи, и, несомненно, проблема имеет глубокие генетические корни. А как еще можно объяснить, что такое поведение часто существует в семьях из поколения в поколение?

И, тем не менее, как мы видели на примере противостояния сербов и этнических албанцев, взгляды и убеждения также могут передаваться от деда к отцу и сыну.

Но почему то же самое не может происходить и в случае заикания? И если взгляды и убеждения на самом деле являются главным фактором, то отчего они ранее никогда не принимались во внимание?

Это происходит из-за того, что наше мышление парализовано устаревшей парадигмой. Старая парадигма гласит, что заикание – унитарная проблема, обусловленная генетическими факторами. Таким образом, наши представления и убеждения следует рассматривать только как следствия заикания. В качестве причины они не рассматриваются.

Хроническое заикание в новой парадигме представляется не унитарной проблемой, а системой шести ключевых компонент, находящихся в динамической зависимости, при которой каждая компонента влияет на все остальные и в то же время подвержена влиянию остальных.

  ГЕКСАГОН  ЗАИКАНИЯ

  Физиологические  Поведение

  реакции

  Намерения  Эмоции

  Убеждения  Восприятие

Например, хочет человек спросить у прохожей «Не подскажете время?» и  подсаживается на «в-в-в-в-в-в-в». В этот момент работает набор взаимодействий. Рассмотрим некоторые составляющие этой системы.

Начнем с проблемы остановить прохожую, чтобы задать ей вопрос. Заикающийся осознает, что он полностью во власти страха произнести слово «время». Он уверен, что окажется в ступоре, и страшное слово добавляется к его реакции «бей-или-беги». Но единственный ли это спусковой механизм для отклика? Вряд ли. Существует также тема незнакомого человека. Что это за человек? Как выглядит? В чем будет опасность? Она хорошенькая, а хорошо ли я выгляжу, чтоб что-то у нее спрашивать? Как отреагирует? Как посмотрит на эту встречу?

А этот мимолетный взгляд перед тем, как она действительно стала смотреть на него? Она раздражена? Боится? Торопится? Возмущена тем, что ее притормозил совершенно незнакомый человек? Как она все это воспринимает?

Чувствуешь, что должен говорить идеально?  Или быть совершенным? Есть мнение о том, каким хочешь увидеть ее ответ? Полагаешь, что она по такому сценарию не пойдет? Может, все вообще еще хуже?

Сколько я могу вытерпеть? Насколько остро все чувствую? Может, сразу пойдет паника? Нет ли склонности к слишком острой реакции? Как у меня сегодня с настроением? Позитивный и уверенный я сегодня, или все плохо и настроения никакого?  Убеждения заикающегося и то, как он оценивает происходящее, будут иметь огромное влияние на его чувства.

Многие из взаимодействий, возникающие в этот момент, не имеют ничего общего со страхом заикания как таковым, но отвечают за реакцию на окружение. А поскольку эти силы обычно не осознаются, единственное, что он может осознавать, это страх речи.

ПОЛОЖЕНИЕ №4:  МОЖНО ПРОВЕСТИ  ПОЛЕЗНОЕ  ИССЛЕДОВАНИЕ,  НЕ  ИМЕЯ  ЧЕТКОГО  ПРЕДСТАВЛЕНИЯ  О  ТОМ,  ЧТО  ИЩЕШЬ

Все исследования в области поиска генетической причины заикания, по-видимому, имею одну общую черту: исследователи за своими изысканиями не имеют надежной теоретической базы. Другими словами, они не знают точно, что они ищут. Эта курьезная ситуации возникает, поскольку для многих, а возможно, и большинства исследователей, заикание это плохо очерченная речевая аномалия, точное определение которой, видимо, обитает в неизвестности. Но, как говорит Уильям Перкинс (William Perkins), почетный профессор Университета Южной Калифорнии и бывший директор Центра Заикания в том же университете, если вы хотите провести полезное исследование, то вам надо начать с надежной теории, а потом использовать методологию, чтобы проверить то, что из этой теории вытекает.