Представления о демократии в античной философии (стр. 2 )

Для античной Греции они были не только преждевременны, но и недоста­точны, и обернулись лишь нереализованной идеальной моделью государства будущего. На том уровне становления государства и при том внешнем и внутреннем окружении (постоянные войны с соседями, междоусобные распри) нужны были более радикальные меры.

Но более комплексная стратегия выживания была недоступна ни мысли­телям, ни политикам Эллады хотя бы по той причине, что для античности в целом было характерно слабое присутствие того строгого историзма, который естественен для их современных последователей и является основой всех новых и новейших исследований, теоретических разработок и практических действий.

Античной философии, опиравшейся на принципы изменчивости, циклич­ности движения, были более доступны отдельные, зачастую несвязанные ме­жду собой, исторические и социальные события, а не объемное, полифоническое, подлинно историческое их понимание на основе принципов причинности и взаимосвязи. «Теперь уже можно считать установленным, что подлинному историзму у античных историков и философов мешал их исконный, коренной и всегдашний космологизм. А космологизм основывался у них на непосредственных ощущениях и восприятиях, как движения небесного свода, так и связанного с этим круговорота вещей в природе. Эта всеобщая для античности идея вечного вращения, конечно, не уничтожила историзм целиком, поскольку отдельные периоды такого вечного круговращения могли отличаться и часто действительно отличались весьма напряженным догматизмом и даже трагизмом » [2, с.112].

По-видимому, подобного рода органически присущий античным мысли­телям (Гераклиту, Демокриту, Эмпедоклу, Платону, Аристотелю) «интуитивно ограниченный космологизм» снижал у них остроту исторического видения. Хотя К. Поппер настаивает на противоположной оценке. В частности, он убежден, что кульминацией различных историцистских идей, берущих начало в учении Гераклита, высказанных ранними греческими философами, было учение Платона: «... в учении Гераклита проявляется и менее привлекательная черта историцизма, - а именно, чрезмерное внимание к изменчивости, дополняемое концепцией о неизменном и неумолимом законе предопределения » [3, с. 44]. Итак, Гераклит обосновывает идею всеобщего изменения и скрытой судьбы. Многие его идеи (через Платона) стали важнейшей частью основного содержания историцистской традиции, - считает К. Поппер. Он вполне справедливо замечает, что «складывается впечатление, что идеи историцизма легко приобретают популярность во времена социальных перемен » [3, с. 48], Правда, упуская при этом в угоду собственной жесткой антиисторицистской схеме, что теория изменчивости, развиваемая и Гераклитом, Платоном и Аристотелем, была все-таки ограничена космологическим видением природных и социальных явлений, выстраивалась на основе «круговорота вещей в природе». При знакомстве с его точкой зрения на «историцизм» античных философов складывается впечатление, что К. Поппер слегка лукавит, вкладывая в собственную оценку их концепции лишь часть истинного положения вещей.

Поставив перед собой задачу, обосновать те условия, при которых станет реальным достижение общего блага для народа Греции, Аристотель берется за конструирование наилучшего государственного устройства. Вновь и вновь возвращаясь к рассмотрению двух крайних форм государственного устройст­ва, он приходит к выводу, что «главными видами государственного устройст­ва, по-видимому, являются два - демократия и олигархия, подобно тому, как говорят главным образом о двух ветрах - северном и южном, а на остальное смотрят как на отклонение от этих двух. Ведь аристократию считают некой олигархией, а так называемую политию - демократией...». Аристотель под­черкивает, что ... «скорее следует назвать демократическим строем такой, при котором верховная власть находится в руках свободнорожденных, а олигархическим - такой, когда она принадлежит богатым ...» [4, с. 15-40].

Излишнее богатство и крайняя бедность, диаметрально противоположные одна другой существенные «части государства», в зависимости от того, кото­рая из них перевешивает в структуре, обуславливают вид государственного устройства, - считает Аристотель: - «Поэтому и, кажется, будто существуют только два вида государственного устройства: демократия и олигархия » [4]. Но практика показала, что демократическая форма правления наиболее устойчива и Аристотель, несмотря на то, что относит демократию к разряду «неправильных форм правления», стремясь быть объективным, подчеркивает, что существует несколько видов демократии (как, впрочем, и олигархии) и предлагает собственную классификацию этих видов. Наиболее подробно рассматриваются им пять видов демократии. Характерным отличием первого вида демократии служит равенство (понимаемое Стагиритом весьма абстрактно). Равенство, подчеркивает Аристотель, состоит в том, что ни неимущие, ни состоятельные не имеют ни в чем каких-либо преимуществ: верховная власть не сосредоточена в руках тех или других, но те и другие равны. Свобода и равенство, являющиеся важнейшими признаками демократии, осуществляются главным образом в том, чтобы все непременно принимали участие в государственном управлении. С точки зрения Аристотеля, именно этот фактор в демократическом правлении достоин внимания, так как «... когда в государстве много людей лишено политических прав, когда в нем много бедняков, такое государство неизбежно бывает переполнено враждебно настроенными людьми. Остается одно: предоставить им, участвовать в совещательной и судебной власти» [4, с.30]. Правда, для государственного же блага и Солон, и некоторые другие греческие законодатели, предоставляют им право принимать участие в выборе должностных лиц и в принятии отчета об их деятельности. Он солидарен с такого рода правителями, поскольку искренне полагает, что верховную власть должен олицетворять собой достойный, нравственный, заинтересованный в общем благе человек (а эти виды добродетели доступны не каждому, а лишь достойному представителю правящего класса, получившему соответствующее воспитание и образование). Противореча сам себе, Аристотель в этом случае готов отдать предпочтение человеку, «душа которого подвержена влиянию страстей», но который руководствуется высшим благом, нежели согласиться с тем, что верховную власть должен олицетворять закон, но закон олигархический или демократический» [4, с.9].

Что же отталкивает великого философа в демократических устоях рабовладельческого государства настолько, что он готов поступиться собственными убеждениями в необходимости главенства закона в государственном устройстве? По-видимому, реалии полисной демократии. Опираясь в «Политике » (как, впрочем, и в других своих работах) на реальную действительность - реальное прошлое и реальное настоящее, Аристотель занимается не абстрактным моделированием лучшего государственного устройства, а анализом того, с чем приходится иметь дело в действительности. Действительность же древней Греции рассматриваемого периода была такова, что при демократической форме правления закон легко становился игрушкой в руках нечистоплотных политиков, демагогов. Сами же законы, принимаемые безликой народной массой, отнюдь не соответствовали тому уровню, который необходим «правильному государственному устройству».

Второй вид демократии - тот, при котором занятие должностей обуслов­лено (хотя бы и невысоким) имущественным цензом.

Третий вид демократии - тот, при котором граждане, являясь бесспорно таковыми по своему происхождению , имеют право на занятие должностей.

Четвертый вид демократии - тот, при котором всякий, лишь бы он был гражданином, пользуется правом занимать должности, властвует же при этом закон.

При пятом виде демократии «все остальные условия те же, но верховная власть принадлежит не закону, а простому народу». Это бывает в том случае, когда решающее значение имеют постановления народного собрания, а не закон, - подчеркивает Аристотель. И достигается это посредством демагогов, отношение к которым у Аристотеля отрицательное, так как в реальной жизни демагогам не раз удавалось отклонить общественное мнение в интересах собственной, своекорыстной выгоды, даже вопреки установленным законам. Примеров тому достаточно. И один из самых ярких - судьба учителя Платона - Сократа. Аристотель убежден, что в тех демократических государствах , «где решающее значение имеет закон, демагогам нет места, там на первом месте стоят лучшие граждане ...» [4, с.5-35].

Там же, где верховная власть основана не на законах, а зависима от «искусства» демагогов, народ становится единодержавным: верховная власть принадлежит многим, не каждому в отдельности, но всем вместе и народ становится деспотом , ибо в этом сл учае закон им не управляет и никто ни за что не отвечает. Подобный демократический строй больше всего напоминает тиранию. А постановления такой демократии имеют то же значение, что и распоряжения тирана. Аристотель отказывает подобному виду демократии в праве называться таковой: «...такое состояние, при котором все управляется постановлениями народного собрания, не может быть признано демократией в собственном смысле, ибо никакое постановление не может иметь общего характера » [4].

Аристотель заключает, что наилучшим видом демократии является тот, «который занимает по порядку первое место, к тому же этот вид демократии и самый древний из всех... весь народ участвует в выборах должностных лиц, в принятии отчетов от них, отправляет обязанности судей, но высшие должности замещаются путем выбора и на основании имущественного ценза, причем, чем должность выше, тем выше ценз; или же ни одна должность не замещается на основании ценза, но принимаются во внимание лишь способности человека » [4, с.30].

Проведя доскональное исследование известных ему типов демократи­ческого устройства, Аристотель констатирует, что в подавляющем большинстве случаев в греческих городах-полисах было правление либо демократическое, либо олигархическое. Причем демократическая форма правления оказалась наиболее гибкой и устойчивой. Но, будучи сторонником рабовладельческого строя, он, как и Платон, крайне отрицательно оценивает в целом демократическую форму правления. И в конечном итоге дает ей убийственную характеристику, граничащую с политическим памфлетом: «... демократия обыкновенно определяется двумя признаками: сосредоточением верховной власти в руках большинства и свободой. Справедливость, как им представляется, совпадает с равенством; равенство же понимается в том смысле, что решения народной массы должны иметь силу; свобода же толкуется, как возможность делать всякому что угодно. Вот и живет в такого рода демократиях каждый по своему желанию...»[ 4, с.25-35].