Представления о демократии в античной философии (стр. 3 )

Чтобы лучше понять, почему демократическая форма правления вызывает столь негативную оценку у Платона и Аристотеля, следует учесть не только то обстоятельство, что оба они были идеологами рабовладельческого строя, а демократия лишала родовую аристократию привилегий - это лишь одна сто­ро на проблемы. Оба они в то же время были заняты поиском наиболее опти­мального, универсального государственного устройства. С точки зрения идеального государства демократия несла в себе скорее зло, чем благо. Отрицательные стороны этой формы правления ученику Сократа Платону удалось, на наш взгляд, раскрыть более основательно, чем Аристотелю.

Рассуждая о современной ему форме демократии, Платон дает ей отрицательную оценку, полагая, что такая форма правления чревата социальной напряженностью и конфликтами между богатыми и бедными. Ибо она основывается на принципе прин уждения большинства над меньшинством. И здесь Платону нельзя отказать в прозорливости. Демократия без правового обоснования, без четкой системы сдержек и противовесов - еще не демократия. Развивая далее эту мысль, он подводит под нее философское обоснование: «... все, что делается слишком, вознаграждается великой переменой в противоположную сторону... избыток свободы должен приводить отдельного человека, так же как и полис, не к чему иному, как к рабству » [5, с.563-564]. Поэтому тирания, - заключает он, - происходит именно из демократии, так как жесточайшее рабство - из высочайшей свободы.

по этому поводу заметил: «Платона многие считают каким-то греческим романтиком, вздыхающим о неведомом и туманном, чуд­ном и прекрасном крае... Платон был вовсе не таков... он не был праздным мечтателем... прежде всего Платон думал о том, что человек должен быть гражданином государства » [6, с.263-264].

Рабовладельческий тип культуры был основан на «здоровье и гармонии» (Аристотель) в государстве, на примате коллективизма над индивидуализмом, общего над частным, а не на самоутверждении человеческой личности и ее автономии. Неслучайно и Платон и Аристотель, занимаясь проблемами своего времени, придают исключительное значение пессимистической интерпретации истории и ищут ответ на поставленные жизнью вопросы один - в будущем, другой - в прошлом, - устойчивом, предсказуемом и ясном, а не в настоящем. Оба полагают, что избежать социальных бурь переходного периода можно не за счет уничтожения сословного и классового неравенства, - для них об этом и речи быть не может, - а реставрируя, сохраняя существующий порядок.

Платон утверждал, что политическая нестабильность в его время обуслов­лена действием закона вырождения, закона исторического предназначения, закона упадка. Закон вырождения включает в себя и моральное вырождение человечества. «Согласно его воззрениям, политическое вырождение обуслов­лено моральным вырождением (и недостатком знания), а моральному вырож­дению, в свою очередь, во многом способствует расовое вырождение. Так, общий космический закон упадка проявляется в человеческой жизни [3, с.51],

В то же время Платон полагал, что закон упадка, разрушительное дейст­вие которого он видел повсюду - в истории Афин, Спарты, всей древней Гре­ции, - может быть нарушен усилиями человеческого разума, человеческой воли. Достаточно для этого задержать те разрушительные изменения в жизни общества, свидетелем которых он был, и очищенная от нестабильности общественная среда сама создаст условия для самосовершенствования человека при главенстве закона. Наряду с этим он отдает должное и экономической подоплеке социальной и политической жизни.

В своих поисках совершенного общественного устройства Платон обра­щает внимание на то, что стабильность можно обрести, возродив единство правящего класса, и преодолев антагонизм классовых интересов. Гарантией этому может стать экономическая воздержанность, воспитание и обучение правящего класса и реконструкция рабовладельческого государства на основе социальных институтов Спарты и Крита.

К. Поппер отмечает, что Платон прозорливо наметил причины и движу­щие силы исторических изменений, сотрясавших древнюю Грецию: «... он открывает закон, в соответствии с которым движущей силой всех политиче­ских революций является разобщенность, классовая война, подпитываемая антагонизмом классовых интересов. ... только внутренний разлад правящего класса может ослабить его настолько, чтобы допустить его свержение » [3, с.77]. Он считает, что этот социологический закон, а также наблюдение, что различия экономических интересов чаще всего являются причиной разобщенности - ключ к анализу Платоном условий, необходимых для установления политического равновесия, то есть, для приостановки политических изменений. Платон утверждает, что «изменения в государстве обязаны своим происхождением той части, которая обладает властью, когда внутри нее возникают раздоры » [5, с.545].

Более того, он считает, что в совершенном государстве будущего все должно быть как в Спарте - именно в этом государстве древности он видит прототип будущего, когда государство стабильно и в нем только один класс - правящий - обладает политической властью, а каждый гражданин занят своим прямым делом (воины - воюют, правители - правят и т. д.). Здесь всякая собственность является общественной (на землю, на драгоценные металлы и даже на женщин и детей). Это обстоятельство, а также общая установка на нравственное воспитание и экономическую воздержанность членов общества, позволит избежать и бедности и чрезмерного богатства, а значит сохранить единство и стабильность общества и государства.

Подобный гипертрофированный коллективизм, как уже отмечалось, не вызывает у его ученика одобрения. Аристотель считает, что глубоко ошибочно стремление Платона сделать государство чрезмерно единым, само­довлеющим. Сама эта идея утопична и противоречит естественному положе­нию дел, при задуманном Платоном государственном строе нарушается есте­ственный ход вещей. «Государство не может быть по своей природе до такой степени единым, как того требуют некоторые, - замечает он, - и то, что для государств выставляется как высшее благо, ведет к их уничтожению ...» [4, с. 10]. Наоборот, в этом вопросе меньшая степень единства предпочтительнее, чем большая. Ибо суть, природа любого государства складывается из множества его элементов и не может быть сведена к единству, доведенному до крайних пределов, до абсурда.

Аристотель считает также, что коренной ошибкой Платона является то, что «... если собственность будет общей, ... само существование окажется со­вершенно невозможным, ... следует требовать относительного, а не абсолют­ного единства как семьи, так и государства. Если это единство зайдет слиш­ком далеко, то и само государство будет уничтожено ...» [4, с.30-35].

Выстраивая вслед за Платоном собственный проект наилучшего государ­ственного устройства, Аристотель, подвергая критике концепцию своего учи­теля об идеальном государстве, опирается , на реальные, современные ему ти­пы государств, власти, экономических структур. Он - убежденный сторонник рабовладельческого строя, хотя и убежден, что природа не создает одних лю­дей рабами, а других свободными. Не разделяет он взглядов учителя и на то, что государство должно представлять собой монолитное, статичное целое, замечая: «государство при постоянно усиливающемся единстве перестает быть государством. Ведь по своей природе государство представляется неким множеством ..., если бы кто-нибудь и оказался в состоянии осуществить это, ... он тогда уничтожил бы государство» [4 с. 15-20].

В отличие от Платона Аристотель - сторонник частной собственности. Со­четание общей и частной собственности, - считает он, - образует оптималь­ный государственный строй: «Собственность должна быть общей только в относительном смысле, в абсолютном же она должна быть частной » [4, с.26-27].

Аристотель - рационалист, сторонник разумного, не превышающего меру эгоизма. Он полагает, что себялюбец, эгоист (разумный) нравственен уже только потому, что больше всего любит разум как человек мыслящий. Разум не позволит страстям победить себя. В «Никомаховой этике» мы находим у Стагирита чеканную формулу: только любящий себя человек способен и другим принести пользу, и пожертвовать многим ради общего блага.

Мудрый, опытный политик и законодатель не должен разрушать до осно­вания то, что имелось. Намного разумнее улучшить, не разрушая. Но улуч­шать можно, будучи хорошо знакомым со всеми основными типами имею­щихся государственных организаций. И потому Аристотель предлагает их классификацию, которая основана в первую очередь на разделении общества на два класса - рабов и рабовладельцев. Одни лишены всех прав, другие име­ют политические и гражданские. Не случайно приведенные затем Аристоте­лем различия между формами правления - монархической, тиранической, аристократической, олигархической, политией и демократией - это только различия между способами господства рабовладельцев.

Аристотель во многих своих работах упорно возвращается к рассмотре­нию двух диаметрально противоположных форм правления - олигархии и де­мократии: при олигархии власть у меньшинства, при демократии - у большинства. Он подчеркивает, что истинным признаком отличия олигархии от демократии является богатство и бедность. Если власть основана на богатстве (а богатых всегда и везде меньшинство) - это олигархия, там, где правят нищие - демократия.

Именно с этих позиций в «Политике» им и дается определение демократии [4, с. 17-20], олигархия защищает интересы имущих, демократия - неимущих классов. Но, ни та, ни другая не защищают интересы всего населения. Поскольку отношения между богатыми и бедными основаны на противоположных интересах, и те, и другие «оказываются в государстве элементами, диаметрально противоположными друг другу»[4, с. 10-11].

Вывод Аристотеля звучит неожиданно современно: наилучшим государст­венным устройством будет то, где «средний элемент» представлен в наибольшем количестве и пользуется большим значением по сравнению с двумя крайними элементами.

Однако, конечно же, есть существенная разница между средним классом капиталистического общества и аристотелевским «средним элементом». В античности «средний элемент» - это та часть класса рабовладельцев, которая имеет средний по сравнению с бедными и богатыми свободными гражданами размер имущества, среднюю степень состоятельности. Тем не менее, следуя принципу «золотой середины», Аристотель верно наметил общую тенденцию, придерживаясь которой, можно в обществе с любой социальной структурой с наименьшими потерями для всех его граждан достигнуть общего блага.