Исследование допустимости доказательств в гражданском и арбитражном процессах (стр. 9 )

Наконец, многие серьёзные исследователи предпочитают рассматривать случаи, когда нарушение федеральных законов не влечет признание доказательств недопустимыми, в качестве своего рода исключений[451].

В рамках науки гражданского процесса в контексте выделенного автором в § 3.1 третьей главы настоящей работы, четвёртого подхода к определению содержания допустимости, так же высказаны аналогичные суждения.

Допустимость доказательств, замечает , должна быть закреплена в законе «не в жесткой, а в гибкой форме; последствия нарушений по общему правилу должны быть непредустановлены законом, а определятся судом с учетом конкретных обстоятельств дела и принципов процесса»[452].

К данному выводу присоединяется и . По его мнению, при решении вопроса допустимости суд в каждом конкретном случае должен установить следующее:

- влечёт ли за собой имеющееся нарушение сомнения в достоверности содержащейся информации по делу;

- нарушен ли принцип равенства сторон, права и законные интересы граждан;

- устранимы ли данные нарушения;

- какова конечная цель законодателя, закладываемая в применимой номе (нормах)?

Далее исследователь отмечает: «Если же выявленные нарушения не влияют на достоверность данных, не нарушают права и законные интересы сторон, принципы гражданского судопроизводства в их взаимосвязи, то неразумно отказываться от достижения истины только по формальным соображениям. Не исключено, однако, что по особо значимым категориям гражданских дел сохраняться запреты на использование доказательств, полученных с отдельными нарушениями закона (правило использования только прямо предусмотренных средств доказывания)»[453]. Предложения последних авторов, направленные, по их мнению, на гармонизацию принципов процесса с учётом воли законодателя, являются, по существу, наиболее радикальными, поскольку предполагают передачу фактически всей процессуальной формы судебных доказательств на «откуп» судейскому (судебному) усмотрению.

По нашему мнению, изложенные взгляды нельзя признать убедительными.

В отношении первой проблемы. Как справедливо отмечает , в вопросе об определении возможности использования новых носителей информации в качестве средств доказывания главное – «осторожность»[454].

Действительно, закрытый перечень средств доказывания, состоящий из пяти компонентов, существует в теории и практике процессуального права уже более двух тысячелетий. Как отмечалось, во второй главе настоящего раздела он наиболее явственно оформился во времена расцвета Римского права. При этом до середины XX века он в полной мере отвечал общественным реалиям и, в целом, создавал надлежащий механизм для достижения истины. Иными словами, как уже неоднократно отмечалось, процессуальная форма судебных доказательств всегда преследовала задачу обеспечения достижения истины по делу. По сути, здесь мы также имеем частный случай проявления глобально диалектической взаимосвязи «формы» и «содержания», который может быть определён следующей формулой: «вне надлежащей формы – нет достоверного содержания».

Исключение же этого правила или придание ему рекомендательного характера будет чрезмерно загромождать процесс доказывания, создаст предпосылки для вовлечения в него заведомо недостоверных доказательств или доказательств, оценка которых с этой точки зрения практически неосуществима. Более того, открытый перечень средств доказывания будет ставить вопрос о процессуальном регламенте обнаружения, закрепления и исследования не включенных в него доказательств, который (регламент) в соответствии с воззрениями автора, изложенными в § 1.3 первой главы настоящего раздела, является необходимой составляющей процессуальной формы судебных доказательств. При этом, как было показано в § 1.5 первой главы настоящего раздела, определение данной составляющей допустимости доказательств не может ставиться в зависимость от судейского (судебного) усмотрения, напротив, это вопрос жёсткой и детальной законодательной регламентации.

Тем более, что, как было показано в § 3.2, перечень средств доказывания даже сейчас носит опережающий характер.

Естественно, что при подобном прочтении значения закрытого перечня средств доказывания в процессуальных законах речь идёт не о процессуальной экономии, скорее о недопущении процессуального расточительства. Примечательно, в этой связи, что о возможности отказа от привлечения в процесс отдельных допустимых доказательств в целях процессуальной экономии, рассуждает тот же автор, который настаивает на необходимости конструирования перечня средств доказывания в качестве открытого[455]. Как следствие нельзя не согласиться с мнением ёва, о том, что «процессуальная экономия в смысле неисполнения каких-то процессуальных действий вообще приемлема для гражданского судопроизводства»[456]. Ведь под принципом процессуальной экономии понимается не только рациональное, но и полное использование процессуальных средств[457].

Следовательно, допустимость доказательств по отношению к цели достижения объективной истины в этом аспекте носит дуальный (двойственный) характер[458].

Понимание проанализированной закономерности характерно и для органа конституционного правосудия. Так, в своём постановлении от 01.01.01 г. «По делу о проверке конституционности статьи 140 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданки » Конституционный Суд РФ, в частности указал, что у#G0участникам судопроизводства гарантируется право на судебную защиту в полном объеме, эффективное восстановление в правах посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости. Это конституционное право конкретизируется, в том числе, процессуальными средствами, предоставляемыми законодательством.

К сказанному следует добавить, что приведенные примеры (вернее, пример) открытого перечня средств доказывания, имеющиеся в иностранном законодательстве, является скорее исключением, нежели правилом. Большинство процессуальных законов в рамках родственной нам правовой системы, так или иначе, признают необходимость ограничения в использовании средств доказывания.

Например, в ст. 63 ГПК КНР[459] содержится следующий исчерпывающий перечень средств доказывания: письменные доказательства; вещественные доказательства; видео - и аудиозаписи; вещественные доказательства; заявления и утверждения лиц, участвующих в деле; заключения сведущих лиц (экспертов); отчеты по результатам осмотра на месте.

Несколько иначе конструируется данное правило в ГПК РБ от 01.01.01 г. . В соответствии со ст. 178 к средствам доказывания относятся объяснения сторон и других юридически заинтересованных в исходе дела лиц, показания свидетелей, письменные и вещественные доказательства, заключения экспертов, а также другие носители информации, если с их помощью можно получить сведения о фактах, имеющих значение для правильного разрешения дела. С другой стороны, к «другим носителям информации» ст. ст. 229 – 231 ГПК РБ относят звукозапись, видеозапись, кино - и видеофильмы и другие подобные носители информации, заключения государственных органов, протоколы процессуальных действий как средства доказывания, то есть также ограничивает их.

В свою очередь, гражданский процессуальный закон Германии вообще не устанавливает перечня допустимых средств доказывания. Это, однако, не означает, что ГПК ФРГ не ограничивает средства, которые возможно использовать в процессе доказывания, и не устанавливает общего правила о допустимости доказательств. В соответствии с ч. 1 § 294 ГПК ФРГ лицо, обязанное подтвердить фактическое утверждение доказательствами, может использовать любые средства доказывания, включая подтверждение, равносильное присяге.

В отношении необходимости сохранения правила о допустимости, связанной с формой сделок, помимо приведённых в § 3.4 третьей главы и § 4.1 четвёртой главы настоящей работы доводов, касающихся целесообразности их сохранения в процессуальном законодательстве, представляется возможным привести определённый исторический довод.

Пожалуй, впервые отдаленный аналог того, что впоследствии получит название допустимости доказательств, связанной с несоблюдением письменной формы сделок, возникает в европейской правовой традиции в Афинах IV в. до н. э. Именно тогда в афинском праве появляется закон, в соответствии с которым договоры морского займа (заемного соглашения под будущие прибыли от осуществления морской перевозки) оформлялись письменным документами (syngraphe). Такой документ в присутствии свидетелей скреплялся подписями сторон и отдавался на хранение доверенному лицу. Если груз погибал в пути следования, должник освобождался от своих обязательств перед кредитором. Отсутствие такого документа на случай спора не означало, что соглашение недействительно, что соглашение недействительно, но сторона желающая оспорить факт его заключения, могла прибегнуть к процедуре возражения против иска (paragraphe). В этом случае суд либо отказывал в рассмотрении иска, либо, если находил возражения стороны неубедительными, разрешал дело по существу в пользу истца, что бывало чаще всего.

О распространенности этой категории дел в судебной практике полиса свидетельствует, например, тот факт, что пять судебных речей так называемого «Демосфеновского корпуса» (группы речей великого оратора и ему приписываемых), а именно: «Против Зенотимида. Протест против незаконного возбуждения дела»; «Против Апурия. Протест против незаконного возбуждения дела»; «Против Формиона по делу а займе»; «Против Лакрита, на возражения о неподсудности»; «Против Дионисора по делу о займе»[460], касаются именно данного закона. Примечательно и содержание данных речей. Все они, так или иначе, касаются либо попытки должника освободиться от ответственности за неисполнение обязательств под предлогом наличия форс-мажорных обстоятельств, либо несоблюдения требования о письменной форме сделки.

Таким образом, допустимость доказательств, связанная с несоблюдением письменной формы сделок, начинает формироваться ранее правила об ограничении процесса доказывания определенными средствами вообще. Древнегреческий процесс, хотя знал отдельные средства доказывания, ориентируюсь преимущественно на свидетельские показания, но не предусматривал их исчерпывающего перечня, не вводил ограничений в использовании иных средств. В этой связи удивителен сам факт появления столь разработанного с точки зрения юридической техники закона именно в Древней Греции, поскольку традиционно её право характеризуется в качестве «архаичной правовой культуры». Например, видный историк права Э. Аннерс утверждает: «… Правосудие в Афинах характеризовалось представлением о справедливости и законности, зиждившихся на принципе эквивалентности», чуть позже замечая, что правовая система афинского государства не могла привести «к эффективному функционированию судебной практики»[461]. На чрезвычайно незначительную доказательственную роль письменных документов в судебной практике Древней Греции указывают и другие исследователи[462]. Ответ на эту «загадку» следует, на взгляд автора, искать в социально-экономических реалиях существования афинского общества того времени. На самом излете периода классики в Афинах наблюдался невиданное доселе развитие товарно-денежных отношений, фактический кризис полисной демократии, вызванный обнищанием значительного числа граждан и капитализацией экономики. На этом фоне применение изложенных правил к столь специфической группе общественных отношений, каковой является договор морского займа, представляется вполне логичным. Ведь кредитор в договорах морского займа мог легко стать жертвой обмана, поскольку (и это подтверждается содержанием дошедших до нас исторических источников) поводом для отказа вернуть долг или уплатить соответствующие проценты являлась ссылка на кораблекрушение. Кроме того, заемщики, которым чаще всего выступали метеки (чужестранцы или вольноотпущенники), в силу специфики своей деятельности, а также социального статуса могли долгое время отсутствовать в пределах полиса, что предопределяло необходимость ориентироваться не на свидетельские показания, а на более достоверные и долговечные письменные доказательства. Иными словами, письменный договор, где фиксировались, остававшийся в Афинах, был жизненно необходим кредитору, а предписание о необходимости соблюдения письменной формы сделок и предусмотренная за его несоблюдение санкция в виде затруднений, связанных с судебной защитой нарушенного права, служили обеспечению прочности гражданского оборота[463].

Иными словами, существование в законодательстве данного правила исторически обусловлено.

Его появление на определённом уровне развития имущественных отношений является адекватным отражением потребностей гражданского оборота.

В настоящее время данные потребности также нельзя признать неактуальными.

Что же касается собственно доводов , то они также вызывают серьёзные возражения.

Основной целью введения запрета использования показаний свидетелей в случае несоблюдения требования к форме сделки (п. 1 ст. 162 ГК РФ) является отнюдь не предотвращение лжесвидетельства, но необходимость обеспечение стороны на случай спора необходимым доказательством, побуждение его в разумным «действиям в предвидении спора», на чём автор подробно останавливался в § 3.4 третьей главы настоящей работы.

При этом закон предполагает создание такой ситуации, в рамках которой у противной (недобросовестной) стороны изначально отсутствовала бы возможность отрицать факт совершения сделки или содержание её отдельный условий. Иначе говоря процессуальное законодательство преследуя в этом аспекте цель профилактики противоправного поведения (предотвращение нарушения ст. 161 ГК РФ), если и служит цели общей превенции отдельных криминальных деяний, то лишь подспудно. Последнюю задачу ставит перед собой совершенно иная отрасль права (ч. 2 ст. 43 УК РФ).

В части дискуссии о возможности ограничительного толкования правил, основанных на ч.2 ст. 50 Конституции РФ, – её (возможность) также следует оценить отрицательно. Во-первых, в связи с тем, что, как было показано в § 1.5 первой главы исследования, допустимость не может ставиться в зависимость от усмотрения суда. Во-вторых, подобный подход не имеет под собой легальных оснований, а в рамках исследования данного явления необходимо вести речь о детальной разработке содержания понятия «получение доказательств», что анализировалось в § 3.5 третьей главы настоящей работы.

§ 4.3. Допустимость и преюдиция

То обстоятельство, что обязательность применения отдельных норм о допустимости доказательств может вытесняться установлением преюдициальных фактов в рамках иной судебной процедуры уже отмечалось автором[464]. Кроме того, на обоснованность всключения ст. 90 УПК РФ каких-либо правил о преюдициальном значении фактов, установленных судебным решением по гражданскому делу, в частности, в связи с наличием в ГПК РФ так называемых доказательственных фикций, указывали и другие исследователи[465]. С другой стороны, противоположная возможность применительно к гражданскому и арбитражному процессу в соответствии со ст. 61 ГПК РФ и ст. 69 АПК РФ оставлена законодателем. В этой связи факт совершения сделки, пусть даже с отступлением от требований гражданского закона о её форме, может быть установлен в рамках уголовного процесса с использованием свидетельских показаний. При этом подобное возможно и в случае, когда действия лица не квалифицируются в приговоре в качестве преступления. В этой связи, автор, лишь приступая к разработке данной темы, полагает возможным вынести на суд юридической общественности предложение о необходимости дальнейшего ограничения преюдиции приговоров по уголовному делу в случаях, необходимости применения в гражданском или арбитражном деле специальных правил о допустимости доказательств (главным образом, связанных с несоблюдением письменной формы следок). Действительно, негативные последствия неправомерных действий обоих сторон не должны преодолеваться посредством попыток привлечения к уголовной ответственности одной из них. Тем более, сами правила о преюдициальном значении отдельных обстоятельств сформулированы в законе недостаточно чётко и нуждаются в дальнейшем редактировании[466].

Заключение

На основании изложенного, представляется возможным выделить следующие общие выводы из настоящей работы.

Под судебным доказательством в наиболее обобщенном виде следует понимать взаимосвязь фактических данных (сведений) об обстоятельствах, имеющих значение для правильного разрешения дела, и средств доказывания, обнаруженных, закрепленных и исследованных в соответствии требованиями федеральных законов, соотносящихся в качестве содержания и процессуальной формы.

Вместе с тем на уровне серьёзных теоретических построений представляется целесообразным отказаться от иллюзий возможности единообразного применения в процессуальных законах термина «доказательства». Кроме того, как исключительно идеалистическую следует характеризовать цель конструирования исчерпывающего легального определения понятия доказательства. Таким образом, вопрос о полном и адекватном описании понятия «судебные доказательства» – главным образом, вопрос теории.

В этой связи наиболее корректным является описание понятия через определение тех свойств (признаков), которые неотъемлемо присущи судебным доказательствам.

Этими свойствами (признаками) являются относимость и допустимость доказательств.

Достоверность же и достаточность не могут быть охарактеризованы в качестве свойств (признаков) судебных доказательств, поскольку не каждое судебное доказательство (не каждая их совокупность) может быть достоверным (достаточной).

Представляется, что легальное закрепление в текстах процессуальных законов описанных выше различий создало бы дополнительные предпосылки для их правильного применения.

Допустимость доказательств в гражданском и арбитражном процессах означает предусмотренную(-ое) законом возможность (разрешение) использовать фактические данные (сведения), содержащие информацию об обстоятельствах, имеющих значение для дела, для установления этих обстоятельств. Такая возможность ныне ставится в зависимость, как от формы, так и от содержания доказательств.

Допустимость доказательств следует отличать от предустановленности. Различия между ними обусловлены тем, что эти правовые явления основаны на принципиально отличных друг от друга концепциях, первая – принципе свободной оценки доказательств, вторая – на формальном подходе к ней.

В этой связи допустимость предполагает возможность ограничения использования в процессе определённых видов средств доказывания, а не индивидуально-определенных (конкретных) доказательств, как в случае с предустановленностью.

Как следствие, предпринятое в новых ГПК РФ и АПК РФ расширение элементов формальной оценки доказательств, например, в ч. ч. 5, 7 ст. 67 ГПК РФ и ч. 6 ст. 71, ч. 4 ст. 75 АПК РФ, хотя и должно быть отнесено к правилам оценки доказательств с точки зрения достоверности, а не к допустимости, представляется не только преждевременным, но и не отвечающим концептуальным основам отечественного правопорядка. С другой стороны, такие элементы с учётом общей направленности развития процессуального законодательства будут всё более расширяться.

В этом контексте необходимо также отметить, что в основе феномена допустимости лежит её оценка по внутреннему убеждению, а также ряд специальных формулирующих её правил. Отсюда допустимость доказательств не может быть поставлена в зависимость от судебного (судейского) усмотрения.

К сущностным характеристикам допустимости доказательств относятся:

- ограждение процесса доказывания от информации, установление достоверности которой невозможно, обеспечение его надёжным, чаще всего выдержавшим проверку тысячелетиями инструментарием;

- защиту нравственных устоев общества;

- введение негативных для правонарушителя последствий за неправомерные действия, совершённые как в рамках процессуальной, так и непроцессуальной деятельности.

В тексте процессуальных законов (ГПК РФ и АПК РФ) допустимость формулируется через ряд императивных практически единых по своему содержанию правил:

- ограниченные перечни средств доказывания, использование которых допускается в процессе (ч. 1 ст. 55 ГПК РФ, ч. 2 ст. 64 АПК РФ);

- положения ст. 60 ГПК РФ и ст. 68 АПК РФ о том, что обстоятельства дела, которые согласно закону должны быть подтверждены определёнными средствами доказывания, не могут подтверждаться никакими другими доказательствами;

- запрет использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, ч. 2 ст. 55 ГПК РФ, ч. 2 ст. 64 АПК РФ);

- предписания ч. 1 ст. 69 ГПК РФ и ч. 4 ст. 88 АПК РФ о том, что не являются доказательством фактические данные (сведения), сообщаемые свидетелем, если он не может указать источник своей осведомленности, ставящие допустимость доказательств в зависимость исключительно от их информационной составляющей.

Их объединение в единое целое, обусловливается не только соответствующей научной традицией, но и единством их содержательной и ценностной направленности, лингвистическим и формально-логическим анализом законодательства, обнаруживающим это единство.

Применительно к отдельным составляющим (правилам) допустимости необходимо отметить следующее.

В отношении перечней средств доказывания в процессуальных законах (ч. 1 ст. 55 ГПК РФ, ч. 2 ст. 64 АПК РФ). Абсолютно логично, что в современных условиях законодатель отказывается от исчерпывающего определения перечней средств доказывания, вводя лишь общий критерий их допустимости для современных документов и материалов – возможность установления их достоверности. В этой связи, корректнее ныне говорить не об исчерпывающем, а ограниченном перечне средств доказывания.

С другой стороны при формулировании этих перечней ч. 1 ст. 55 ГПК РФ, ч. 2 ст. 64 АПК РФ, а также иные положения кодексов допускают ряд существенных неточностей.

В первую очередь это относится к положениям ст. 89 АПК РФ, которые не вводят общего критерия допустимости для «Иных документов и материалов» в виде «возможности установления их достоверности». Действительно, новые носители информации с точки зрения способа их формирования практически не поддаются сопоставлению с другими, более традиционными. В этой связи определение того пригодна ли содержащаяся в новых носителях информация для использования в процессе доказывания, зависит от наличия технической возможности определения её достоверности, то есть, в конечном итоге, наличия экспертных методик установления факта фальсификации в процессе их (материальных носителей) формирования. При отсутствии таких методик доказательство является несопоставимым, а следовательно, оно не может быть оценено надлежащим образом.

Кроме того, следует учитывать, что многие из новых «видов» доказательств, прямо предусмотренные в процессуальных законах (например, многие электронные документы и факсимильные сообщения) до настоящего времени могут использоваться в процессе весьма ограниченно (фактически только в том случае, когда противоположная сторона спора не оспаривает их содержание). Таким образом, необходимо констатировать, что с точки зрения допустимости перечни средств доказывания в ГПК РФ и АПК РФ носят даже опережающий характер в сопоставлении с современным развитием методик определения их достоверности.

В рамках этой проблемы следует упомянуть о недостатках, связанных с введением так называемых случаев «свидетельского иммунитета». Так, пункты 2, 3 ч. 3 ст. 56 УПК РФ не предоставляют свидетельского иммунитета для любых представителей по делам, рассматриваемым по ГПК РФ и АПК РФ, а не только для адвокатов, что может привести к необоснованному влиянию на первых. Спорно исключение из числа носителей абсолютного свидетельского иммунитета по ст. 69 ГПК РФ лиц, которые в силу психических и физических недостатков не способны правильно воспринимать факты и давать о них показания.

Весьма актуальны также вопросы использования аудио - и видеозаписей. При этом необходимо учитывать, что в отечественное законодательство, предусматривает общий запрет на производство скрытой аудио - или видеозаписи. С другой стороны, следует провести его конкретизацию в процессуальном законе. Например, следующие образом: «Не может быть использована в качестве доказательства звуко - или видеозапись, полученная скрытым путем, за исключением случаев, когда возможность осуществления такой записи допускается законом».

Одновременно, следует отметить тенденцию к углублению правовой регламентации деятельности, связанной с получением, закреплением и исследованием доказательств в новых процессуальных кодексах, в особенности, в АПК РФ. К ней, в частности, следует отнести:

- приведение дефиниции письменных доказательств в ГПК РФ в соответствии с нынешними реалиями;

- детализация в АПК РФ процедуры исследования отдельных средств доказывания;

- введение в арбитражный процесс протокола судебного заседания;

- введение в ГПК РФ фигуры специалиста.

Кроме того, устранены определенные противоречия, связанные с введением, с установлением «новых» средств доказывания иными, помимо ГПК и АПК нормативными правовыми актами.

С другой стороны, имеются недостатки, которые не удалось преодолеть в результате новейшей реформы процессуального законодательства. Помимо отсутствия в АПК РФ фигуры специалиста, следует заострить внимание на невключении в него положений аналогичных ч. 3 ст. 79 ГПК РФ.

Положения ст. 60 ГПК РФ и ст. 68 АПК РФ носят бланкетный характер и конкретизируются в других процессуальных предписаниях.

К ним относится положения, касающиеся несоблюдения письменной формы сделок в гражданском праве (п. 1 ст. 162 ГК РФ). В рамках данных правил наиболее актуальным является вопрос об их адекватном применении судами, поскольку их правильное уяснение зачастую представляет значительные трудности. С другой стороны, имеется необходимость некоторого редактирования п. 2 ст. 408 ГК РФ, посредством прямого указания в нем на применение последствий п. 1 ст. 162 ГК РФ в случае неоформления исполнения обязательства документально.

Данное правовое явление тесно связано с так называемой необходимостью «действий в предвидении спора».

Другие подобные случаи, связаны со спецификой правового статуса отдельных лиц, участвующих в судопроизводстве, а также природой отдельных процессуальных документов, которые можно обозначить также как «конкуренцию средств доказывания», к ним относятся: допустимость экспертного заключения, допустимость письменных «объяснений» свидетеля, допустимость судебных документов.

При этом законодатель в нынешнем АПК РФ устранил недостаток присущий предыдущему нормированию, предусматривавшему возможность установления ограничений в использовании средств доказывания в процессе не только федеральными законами, но иными нормативными правовыми актами.

Одновременно, следует подчеркнуть, что так называемая «позитивная» допустимость доказательств, а также «строгие» доказательства (официальные документы определенного содержания и формы) не могут относиться к анализируемому правовому явлению, а скорее представляют собой определенные рудименты формальной оценки доказательств.

Часть 2 ст. 55 ГПК РФ может быть подвергнута критике за некоторое искажение содержания лежащих в её основе конституционных предписаний. Как следствие, давно назрела необходимость приведения её в полное соответствие с ч. 2 ст. 50 Конституции РФ.

При этом к кругу источников, несоблюдение требований которых влечёт признание доказательств недопустимыми, относятся не только федеральные законы, но и нормативные правовые акты, имеющие большую юридическую силу.

Под «получением доказательств» в контексте ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, ч. 2 ст. 55 ГПК РФ, ч. 3 ст. 64 АПК РФ, ст. 75 УПК РФ необходимо понимать процессуальную деятельность лиц, участвующих в деле, и суда и непроцессуальную деятельность любых лиц по собиранию, в том числе вовлечению в процесс, доказательств, а также процессуальную деятельность лиц, участвующих в деле, и суда по использованию, то есть закреплению, исследованию доказательств в процессе доказывания.

В рамках данного понимания устраняется возможность деления нарушений федерального закона на существенные или несущественные и постановки вопроса о допустимости доказательств в зависимость от того, являются ли допущенные нарушения существенными.

Часть 1 ст. 69 ГПК РФ и ч. 4 ст. 88 АПК РФ также относятся к частным правилам допустимости, носящим самостоятельный характер.

В нашем прочтении допустимость доказательств полностью соотносится с принципом состязательности в судопроизводстве, предполагающим повышение ответственности лиц, участвующих в деле, за судьбу процесса, главным образом необходимости претерпеть неблагоприятные последствия в случае несоблюдения их обязанности по представлению доказательств. Применительно же к принципу объективной истины допустимость носит дуальный (двойственный) характер. Преследуя цель достижения истины, посредством обеспечения процесса доказывания достоверным инструментарием, она (допустимость доказательств), являясь, по существу ограничением использования средств доказывания, тем не менее, может и препятствовать достижению истины. Вместе с тем данная коллизия объясняется наличием у допустимости иных сущностных характеристик.

В этой связи отсутствуют основания для дискуссии о необходимости исключения правил о допустимости из современного процессуального законодательства. С другой стороны, назрела необходимость рассмотрения возможности дальнейшего ограничения преюдиции приговоров по уголовному делу в случаях, необходимости применения в гражданском или арбитражном деле специальных правил о допустимости доказательств.

Оглавление

Стр.

Введение Глава 1. Доказательства, их свойства (признаки) § 1.1. Значение термина доказательства в процессуальных законах § 1.2. Дискуссия о дефиниции понятия «судебные доказательства» § 1.3. Проблема «процессуальной формы» доказательств § 1.4. Вопрос о моменте возникновения судебных доказательств § 1.5. Свойства (признаки) судебных доказательств Глава 2. Допустимость доказательств и теория формальных доказательств Глава 3. Природа и содержание допустимости доказательств § 3.1. Взгляды исследователей на природу и содержание допустимости доказательств § 3.2. Общее правило о допустимости доказательств § 3.3. Отдельные средства доказывания в рамках общего правила допустимости доказательств § 3.4. Допустимость доказательств в классическом понимании. Проблема «позитивной» допустимости доказательств. «Строгие» доказательства § 3.5. Запрет использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона § 3.6. Вопрос о допустимости, связанной с содержательной (информационной) стороной доказательств Глава 4. Иные проблемы, связанные с допусти­мостью доказательств § 4.1. Дискуссия о соотношении допустимости доказательств с принципом объективной истины в рамках современного состязательного процесса § 4.2. Дискуссия о целесообразности сохранения в процессуальных за­конах правил о допустимости доказательств § 4.3. Допустимость и преюдиция Заключение

[1] См., подробнее: Формационный и цивилизационный подходы. Возможности механистического синтеза и системного рассмотрения. – В сб.: Эволюция и революция: опыт и уроки мировой и российской истории. Хабаровск. 1997. С. 73 – 75.

[2] См., например: Проблемы теории права. Курс лекций. В двух томах. Т. 1. Свердловск, 1972. С. 153; Гражданско-правовые средства и хозяйственные отношения. М., 1984. С 87 – 93; Понятие и роль правовых средств в хозяйственных отношениях. // Правоведение. М. 1983., № 2. С. 70.

[3] См., например: Сущность права: в поисках новых теорий или «консерватизм старого мышления». // Российский юридический журнал. Екатеринбург, 1993. № 2. С. 51 – 58.

[4] Гений философии Нового времени. М. 1992. С. 29.

[5] Доказательства в уголовном процессе. Допустимость доказательств в уголовном процессе. Основания и последствия признания доказательств недопустимыми. – В сб.: Комментарий российского законодательства. Вып. 1. М., 1997. С. 338.

[6] Допустимость доказательств по уголовным и гражданским делам. – В сб.: Актуальные проблемы теории юридических доказательств. Иркутск, 1984. С. 105.

[7] Судебное решение: Теоретические проблемы. М., 1974. С. 92.

[8] Проблемы правосудия в России. – В сб.: Проблемы реализации правовых норм в период проведения судебной правовой реформы. Тюмень, 1994. С. 9.

[9] См.: Допустимость доказательств в гражданском и арбитражном процессах. Хабаровск, 2000. С. 121 – 124.

[10] См. в сравнении: Гражданское процессуальное право России. / Под ред. . М., 1998. С. 146 –147., Судебные доказательства. М., 1999., С. 83 – 84.

[11] См., например: Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. / Под общ. ред. ; научн. ред. . М., 1995. С. 110 – 111., Гражданский процесс. / Под ред. . М. 1998., С. 162., Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу РФ. / Под ред. . М., 1996. С. 112.

[12] Подробнее об этом см.: Чжоу Юньчжи. Основные вехи развития древнекитайской логики «мин бянь», ее главные особенности и реальные достижения. – В сб.: Рационалистическая традиция и современность. Китай. М., 1993. С. 152 – 178)

[13] См., про установление логических соотношений различных значений понятие «доказательства» по ГПК РСФСР и АПК РФ от 5 мая 1995 г.: Ук. соч., С. 15 – 17.

[14] Судебные доказательства. М., 2004. С. 81.

[15] Научно-практическое исследование влияния норм материального права на разрешение процессуально-правовых проблем в гражданском и арбитражном процессе. Хабаровск, 1999. С. 178., она же: Предмет доказывания, относимость и допустимость доказательств, распределение обязанностей по доказыванию в гражданском и арбитражном процессе – связь с материальным правом. Хабаровск, 1997. С. 18 – 19.

[16] Собирание доказательств в гражданском процессе. М., 1991. С. 13.

[17] Учение об уголовных доказательствах. СПб. 1910. С. 100.

[18] Теория судебных доказательств в советском праве. М. 1950. С. 146.

[19] Основы теории доказательств в уголовном процессе. М. 2000. С. 35.

[20] Курс гражданского судопроизводства. Т. 1. СПб., 1876. С. 75.

[21] См.: Вопросы доказательственного права в Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. – В кн.: Вопросы судоустройства и судопроизводства в новом законодательстве Союза ССР. М. 1959. С. 144 – 155., Доказательства в советском уголовном процессе. Саратов. 1960. С. 23 – 25., Советский уголовный процесс. М. 1962. С. 132 – 135.

[22] В. Объяснения сторон как доказательство в советском гражданском процессе. Автореф. дисс… канд. юридич. наук. М., 1953. С. 9.

[23] См., например: Новейшие течения в советской науке гражданского процессуального права. М., 1967. С. 51., Общие положения гражданского процесса. Историко-правовые исследования. М., 1979. С. 88., Доказательства и доказывание в советском гражданском процессе. М., 1982. С. 7

[24] Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 288 – 289.

См. также: Основы теории судебных доказательств. (Краткий очерк). М., 1960. С. 48 – 51., Вопросы общей теории судебных доказательств в советском уголовном процессе. М. 1964. С. 92. Гражданский процесс. / Под ред. и . М. 1968. С. 163.

[25] Гражданский процесс. / Под ред. , и . М., 1996. С. 187.

См. также: Гражданский процесс. / Под ред. и . М. 1968. С. 163.

[26] Гражданское процессуальное право России. / Под ред. . М., 1998. С 146 – 147.

[27] См.: Оценка доказательств судом первой инстанции. М., 1960. С. 11.

[28] См., например: Судебные доказательства … 1999. С. 85

[29] Понятие доказательств в советском уголовном процессе. // Советское государство и право. М.,1964. № 9. С. 108 – 117.

[30] См., например: Судебная экспертиза в советском гражданском процессе. Автореф. дисс… канд. юридич. наук. М., 1965. С. 3, Письменные доказательства в судебной практике по гражданским делам. Автореф. дисс… канд. юридич. наук. М., 1966., О понятии судебных доказательств в советском гражданском процессе. // Советское государство и право. 1966. № 3. С. 58., Доказательства и доказывание при производстве расследования. Горький, 1977. С. 7., Доказательства и доказывание… С. 9., он же Судебные доказательства… 2004. С. 78 – 79., Курс советского уголовного процесса. Общая часть. / Под ред. , . М., 1989. С. 551., , , Доказывание, доказательства и их источники в уголовном процессе. Саратов, 1995. С. 38., Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. М., 1995. С 13., Уголовно-процессуальное доказывание: понятие и средства. М., 1997. С. 44.

[31] Регламентация доказательств и доказывания в гражданском процессе. // Государство и право. М., 1993. № 7. С. 53.

[32] Наиболее убедительно диалектический характер такого понимания и его взаимосвязь с теорией отражения раскрыты ( Ук. соч. С. 12 – 13).

[33] Словарь русского языка. 18-е изд. М. 1986. С. 130, 736.

[34] См., например: Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 216 – 217., Доказательства и доказывание… С. 9 – 10., Ук. соч. С. 53 – 54.

[35] Ук. соч. С. 54.

[36] Архив Краснофлотского районного суда г. Хабаровска (Дело № 2-34/2003г.).

[37] Следственные действия. Система и процессу­альная форма. М., 1981. С. 3 – 18, он же Собирание доказательств советском уголовном процессе. Саратов, 1986. С. 7 – 20.

[38] Он же: Доказательства и доказывание по уголовным делам; проблемы теории и правового регулирования. Тольятти, 1997. С. 28.

[39] Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации. / Под ред. . М., 1996. С. 111, 125.

[40] Арбитражный процесс. / Под ред. . М., 1997. С. 91 – 93.

[41] Ук. соч. С. 178, 19, соответственно.

[42] Ук. соч. С. 31.

[43] Информация. Методологические аспекты. М., 1971. С. 146 – 156., он же Отражение и информация. М., 1973. С. 57.

[44] См.: Комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации. / Под ред. . М., 2003. С. 139; Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации. / Под ред. . М., 2003. С. 167.

[45] Постановление Президиума Верховного Суда (далее – ВС) РФ от 01.01.01 г. № 000п/03-пр.

[46] Диалектика содержания и формы судебных доказательств по уголовным делам. – в кн.: Актуальные проблемы теории юридических доказательств. Иркутск, 1984. С. 66 – 69.

[47] Структура судебного познания и понятие судебного доказательства. – В сб.: Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 28. М., 1978. С. 86 – 101.

[48] Общие проблемы процессуального доказывания. Казань, 1976. С. 106., , , Проблемы доказательств в советском уголовном процессе. Воронеж, 1978. С. 101.

[49] Соотношение доказательств и фактов в уголовном процессе. // Российская юстиция. М., 1998. № 11. С. 50 –52.

[50] См.: Ук. соч., С. 21 – 22.

[51] Судебные доказательства… 2004. С. 79., то же … 1999. С. 85 – 86.

См. также: он же Доказательства и доказывание… С. 11., Письменные доказательства в судебной практике по гражданским делам. Автореф. дисс… канд. юридич. наук. М., 1966. С. 5, Доказательства в советском уголовном процессе. – В сб.: Советский уголовный процесс. М., 1968. С. 103.

[52] См.: Теория доказательств в советском уголовной процессе. М., 1973. С. 212 – 217., Судебные доказательства в гражданском процессе. Иркутск, 1974. С. 30 – 32., О гносеологической и юридической природе средств судебного познания. – В сб.: Конституция СССР и вопросы развития правового регулирования социалистических общественных отношений. Иркутск, 1980. С. 126.

[53] Понятие доказательства. – В сб.: Теория доказательств в советском уголовной процессе. М., 1973. С. 217.

[54] Ук. соч. С. 123., он же: Методологические основы судебно-следственного познания. – В сб.: Проблемы совершенствования тактики и методики расследования преступлений. Иркутск, 1980. С. 10.

[55] Процессуальная форма судебных доказательств. – В сб.: Актуальные проблемы теории юридических доказательств. Иркутск, 1984. С. 97 – 99.

[56] Процессуальная форма судебных доказательств. – В сб.: Вопросы борьбы с преступностью. Омск, 1979. С. 114.

[57] Применительно к гражданскому и арбитражному процессам подобное предписание было непосредственно введено ч.3 ст. 69 АПК РФ от 5 мая 1995 г.

[58] Ук. соч. С. 61, 109, 134.

[59] Ленинская теория отражения и методологические проблемы советской криминалистики. М., 1970. С. 35.

[60] Например: Курс советской криминалистики. / Под ред. . Т. 1. М., 1977. С. 31, 36

[61] Всесторонность, полнота и объективность предварительного расследования. Минск, 1969. С. 144.

См. также: Теория доказывания. М., 1999. С. 38 – 39

[62] Познание и доказывание по уголовным делам. – В сб.: Актуальные проблемы теории юридических доказательств. Иркутск, 1984. С. 49 –50.

[63] При этом термин «свойство» представляется все же более предпочтительным.

[64] См., например: Марценюк- Основы науковедения. Киев, 1990. С. 8 – 18.

[65] См., например: Ук. соч. С. 68., Ук. соч. С. 177 – 178, 18 – 19, соответственно.

[66] Ук. соч. С. 25 – 26.

[67] Установление достоверности и силы доказательств по гражданским делам. // Учёные записки Дальневосточного университета. Т. 32. Владивосток, 1969. С. 105.

[68] Ук. соч. С. 25.

[69] См., например: Ук. соч. С. 58., Относимость доказательств в советском уголовном процессе. // Советское государство и право. М. 1958. № 12. С. 120.

[70] Ук. соч. С. 121.

[71] Основы теории доказательств... С. 42.

[72] Судебные доказательства… 2004. С. 111, 113.

При этом в более ранних работах относимость характеризовалась им главным образом как «правило поведения» (он же: Относимость и допустимость доказательств в гражданском процессе. М., 1981. С. 27., Доказательства и доказывание… С. 11).

[73] См.: Комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации. / Под ред. . М., 2003. С. 148., Ук. соч. С. 177, 18, соответственно.

[74] Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации. / Под ред. . М., 2003. С. 179.

[75] При этом сама проблема находится лишь в начальной стадии изучения (см., например: Уголовное право и PR: практика и методология // Тезисы доклада на Международной научно-практической конференции «Уголовное право: прошлое, настоящее, будущее» (кафедра уголовного права Уральской государственной юридической академии 13 февраля 2003 г.)).

[76] В принципе, необходимость отказа в приобщении к материалам дела письменных и вещественных доказательств, в вызове свидетелей, назначении экспертизы, изначально не отвечающих свойству (признаку) относимости протокольным или иным определением и так предусмотрена процессуальными законами.

[77] Пункт 16 п#G1остановления Пленума ВС РФ от 01.01.01 года № 2 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству» (с учётом изменений и дополнений, внесенных постановлением Пленума ВС РФ #M12от 01.01.01 г. № 19#S, в ред. постановления Пленума #M1254 78 13от 01.01.01 г. № 11 (с учётом изменений и дополнений, внесенных постановлениями Пленума ВС РФ от 01.01.01 г. № 9#S и от #G1#M1254 октября 1996 г. № 10#S)).

Пункт 9 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда (далее – ВАС) РФ от 01.01.01 г. № 11 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в апелляционной инстанции».

[78] Постановление Федерального арбитражного суда (далее – ФАС) Восточно-Сибирского округа от 01.01.01 г. /01-С2-Ф02-3433/02-С2.