Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть первая (стр. 10 )

Многие историки с недоумением отмечали, что репрессии коснулись в равной мере всех слоёв населения. Вот это очень важный момент: на конкретных примерах со своими родственниками и соседями должны были научиться молчать все от мала до велика, без различия пола, возраста и служебного положения.

Не буду пересказывать всех ужасных подробностей вроде бы непонятной борьбы вождя с собственным народом - об этом можно прочитать в любой книге, повествующей о страшных 1937–1938 годах. Только прочитать и перечитать эти книги желательно с позиции решения Сталиным сложнейшего вопроса – предотвращения возможности утечки малейшей информации. Тогда многие, ранее вызывавшие недоумение факты станут вам совершенно понятны и “оправданы”.

Приведу только один недавно ставший мне известным пример. Моя знакомая рассказала, что в те кошмарные годы её дядя, мирный архитектор, отправился как-то с двумя своими приятелями на рыбалку. Там он, в компании на троих, имел неосторожность рассказать политический анекдот. После возвращения с рыбалки незадачливый архитектор сразу же был арестован и отправлен в лагерь. Вот до какого совершенства была доведена система слежки. Не только втроём, но даже и вдвоём (с любимой женщиной) болтун не мог чувствовать себя в безопасности. Закон стал один - молчи! А если кто-то болтал, следовало немедленно донести на него в компетентные органы. Всё, о чём можно свободно поговорить (и то, как замечали остряки, не по телефону), напечатано в газетах. Перефразируя известное, можно в шутку горестно обобщить: слово вправо, слово влево - 10 лет расстрела без права переписки.

Теперь понятно, почему, как свидетельствовали очевидцы, в те страшные годы все погрузились в такую атмосферу, когда собеседники даже в разговоре с глазу на глаз скрывали друг от друга свои подлинные мысли и переживания, говорили искусственным языком, состоявшим из набора газетных клише и площадных ругательств. В душах всех людей жил негласный пароль той эпохи: “так надо”, что означало необходимость беспрекословного подчинения установленным требованиям и запретам, даже перед самим собой не ставя вопрос об их разумности [Л.18, стр. 194]. Любой человек в результате принятых драконовских мер стал теперь обладать необходимой степенью общественной слепоты, глухоты и немоты.

Таким образом, следует заключить, что в результате проведения строго секретной для всех нас Операции прикрытия Сталину удалось в Советской стране на каждый роток накинуть платок, не опасаясь теперь за непредвиденную утечку от напуганных до смерти людей хоть малейшей информации.

А как же Красная Армия? Насколько она ослабла в результате репрессий и истребления цвета командного состава? Как Операция прикрытия проводилась в её рядах?

В июне 1937 года состоялся суд над высшими военачальниками, в результате которого было уничтожено семеро из них. Потом к ним добавились ещё маршалы Блюхер и Егоров, а также ряд других известных командиров. Мне представляется, что Сталин с большой признательностью воспользовался компроматом на Тухачевского, подсунутым немецкой разведкой. Благодаря такому счастливому случаю, вождь народов легко оправдывал вынужденность своих действий в отношении репрессий, а сам направлял вражеских пинкертонов по ложному пути. На самом же деле Сталин демонстративно избавлялся от устаревших по своим кавалерийским взглядам полководцев, которые прославились в основном не разработкой и проведением крупных военных операций со смелым массированным применением всей мощи военной техники, а выдвинулись в результате жестокого подавления волнений и восстаний внутри страны. О крайне низких “боевых качествах” этих “полководцев” прекрасно рассказано в книге В. Суворова “Очищение” [Л.27]. В то же время под чутким присмотром вождя, учителя и друга подрастала плеяда умных, агрессивных, по-современному стратегически мысливших и преданных командиров, таких как Г. К. Жуков, А. М. Василевский, К. А. Мерецков, Р. Я. Малиновский, К. К. Рокоссовский и другие. Этим пока ещё малоизвестным военачальникам в глубочайшей тайне (которую они все так и унесли с собой в могилу) была вскоре поручена необычайно важная задача по разработке подробнейших строго секретных планов и последующему проведению в соответствии с ними глубоко скрытой подготовки широкомасштабной наступательной войны для освобождения Европы.

Можно долго перечислять, сколько и каких командиров и политработников было репрессировано в 1937–1938 годах. Вполне очевидно, что именно для этой цели вождём дальновидно были введены для работников НКВД специальные звания (о которых говорилось в главе 9), на две ступени превышавшие общевойсковые: теперь лейтенант госбезопасности на совершенно законном основании мог задержать армейского капитана, майор гб – полковника, командира полка и т. д. Значительная часть арестов высших военачальников производилась по непосредственным указаниям Сталина [Л.18, стр. 208]. А глава коммунистической партии сам прекрасно знал и других учил, что кадры решают всё. Поэтому в сложившейся обстановке проводил свой селективный сталинский отбор. Но важно другое. “В воинских частях была создана атмосфера истерической охоты за врагами народа, к которым в первую очередь были отнесены, разумеется, бывшие участники оппозиций. Во всех воинских частях и военных учебных заведениях был налажен их доскональный учёт. Другой категорией лиц, подлежавших тотальной чистке, были представители национальностей, имевших государственные образования за пределами СССР” [Л.18, стр. 208]. С принятых исходных позиций проводимого нами анализа здесь нет ничего нового. Кто посмеет в такой обстановке хоть пикнуть о каких-либо государственных или военных секретах? Выше других ценился тот, кто молчал.

Но по сравнению с гражданкой в армии имелась вот какая особенность: В Наркомате обороны вёлся тщательный учёт репрессированных командиров [Л.18, стр. 209]. Почему? Сейчас поясним. Только давайте сначала, наряду с упомянутым законом молчания, отметим ещё один результат проведения Операции прикрытия.

За чисткой в Красной Армии пристально следила германская военная разведка [Л.18, стр. 216]. И какую же информацию она давала своему руководству? Красная Армия обескровлена репрессиями [Л.18, стр. 217]. Красная Армия ослаблена в результате уничтожения её командного состава [Л.18, стр. 218] и т. д. Несомненно, что на основании этих данных Гитлер, выступая 23 ноября 1939 года на секретном совещании руководства вермахта, характеризовал СССР как ослабленное в результате многих внутренних процессов государство, которое не представляет серьёзной военной опасности для Германии [Л.18, стр.218]. Узнавая такое, Сталин мог радостно потирать руки: его дезинформация удалась!

Как же обстояли дела в действительности? В десятой главе за беседой в беседке старые знакомые, по нашей воле не попавшие под репрессии Операции прикрытия и потому не приученные держать язык за зубами, беспечно выболтали строжайшие военные тайны о небывалой, всё нараставшей мощи Красной Армии. Шестнадцать полностью сформированных к лету 1941 года армий Первого стратегического эшелона общей численностью 5,5 млн. человек, включавших 170 полнокровных танковых, моторизованных, кавалерийских и стрелковых дивизий, оснащенных современной техникой - это сила или слабость подготовленной после великой чистки к наступлению огромной армии, об истинном состоянии которой противник, благодаря успешно проведенной Операции прикрытия, был в достаточной мере дезинформирован?

В составе этих армий и особенно армий Второго стратегического эшелона (тоже составлявшего 5 миллионов человек) имелось достаточно много корпусов и дивизий, бойцы которых были одеты в форму не обычного защитного цвета, а черного. Командиры таких подразделений имели воинские звания не генерал, а комбриг и комдив. Чтобы пояснить это обстоятельство, надо вернуться к нашему чуть раньше заданному вопросу, почему в Наркомате обороны вёлся тщательный учёт репрессированных командиров?

Проводя чистку в армии, Сталин совершенно не намеревался ослаблять её, а имел целью, во-первых, как мы уже говорили, прекратить праздную болтовню, а во-вторых, спрятать часть генеральского и офицерского корпуса в исправительно-трудовые лагеря, чтобы затем на базе загнанного туда зэковского контингента иметь возможность скрытно формировать стрелковые корпуса и дивизии. Лагерный материал для формирования армий гораздо удобней, чем вольный люд, потому как мужики там к порядку приучены, в быту неприхотливы и забрать их из лагерей легче, чем из деревень: все уже вместе собраны, в бригады организованы, а главное, если мужиков из деревень забирать, без слухов о мобилизации и войне не обойтись. А Сталину всё надо тихо, без слухов... Для того и мужиков предварительно в лагеря забрали, тут к дисциплине приучили, а теперь - на фронт без шума [Л.22, стр. 233].

Но зэки, даже бывшие, народ специфический - ими надо уметь командовать. Если перед боем поставить над ними командира, никогда не хлебавшего лагерной баланды, ещё неизвестно, сумеет ли он справиться с мужиками, тёртыми жизнью, в полувоенной форме без знаков различия, с мощными мозолистыми руками, бритым лбом и худобой на лице [Л.22, стр. 235]. Поэтому командиров, включая обоих будущих командующих 16 армией (бывшей штрафной, а теперь почерневшей) М. Ф.Лукина и К. К.Рокоссовского, следовало на какое-то время посадить за решетку для наглядного прохождения ими специфических университетов. Черные корпуса (по 50 тыс. человек) и дивизии (по 15 тыс. человек) Сталин имел возможность во глубине Сибирских руд совершенно спокойно и скрытно формировать и обучать наступательной войне за год и более до лета 1941 года. На командование этими подразделениями направлялись табуны выпущенных накануне комбригов, которым новые генеральские звания пока не присваивались. Сидевшие в лагерях полковники, майоры, капитаны и лейтенанты назначались на соответствующие должности. Начальники штабов, начальники артиллерии, инженерных войск, тыла и любой другой службы или рода войск - всё это выпущенные из тюрем. Дивизии очень чёрные, явно из “лесорубов”, но и командиры из той же среды [Л.22, стр. 240]. На укомплектование Красной Армии были направлены сотни тысяч человек, досрочно освобождённых (в основном из числа осуждённых за прогулы, бытовые и незначительные должностные и хозяйственные преступления) [Л.18, стр.484].

Сталинский расчёт оказался точен: Многие из освобожденных служили Сталину верой и правдой, рвались в бой и своими делами и кровью доказали, что доверия достойны [Л.22, стр. 238].

По книгам В. Суворова [Л.22, Л.23] легко составить в конкретных цифрах весьма впечатляющую картину грамотно спланированной, чётко скоординированной и тщательно замаскированной работы по подготовке Красной Армии к небывалому в истории человечества Освободительному походу в Европу, должному по всем признакам начаться под заранее написанную песню Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой в День М 6 июля 1941 года. Только вот вероломное нападение Гитлера всё испортило. Но полученная в ходе Операции прикрытия закалка народа умением молчать позволила на многие десятилетия спрятать под ложным покровом историческую правду.

Вопросов осталось, конечно, ещё очень много, но пора подводить итоги и возвращаться к основной теме нашей книги о жизни и деятельности моего отца Н. К.Богданова, которому пришлось работать в органах НКВД, в том числе и в описанные нами страшные годы сталинских репрессий, никогда не прекращавшихся, а лишь порою стихавших, чтобы потом опять разгореться с новой силой.

Итак, ловко играя на потайных струнах человеческой психики, Сталин разжег атмосферу средневековой истерии и мракобесия [Л.18, стр. 251], которая позволила ему надёжно скрыть от всего мира свои великодержавные замыслы. Во второй половине 1938 года по общей обстановке в стране и в мире вождю стало ясно, что главная цель по введению всех народов и правительств в искреннее заблуждение достигнута и Операцию прикрытия следует заканчивать, свалив всю вину на исполнителей. 17 ноября 1938 года было принято секретное постановление СНК и ЦК "Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия". В нём сначала положительно оценивалась работа, проделанная органами НКВД по очистке СССР от многочисленных шпионских, террористических, диверсионных и вредительских кадров, а затем перечислялись крупнейшие недостатки и извращения в работе: массовые необоснованные аресты, упрощенное ведение следствия и суда, грубое нарушение процессуальных норм и т. д. [Л.18, стр. 450]. Этим действием ещё больше заморочивались головы людям, которые и без того уже плохо ориентировались в обстановке и посему совершенно утратили всякий интерес к тому, что творилось вокруг них. Истинно в сталинском духе вина за все репрессии возлагалась на врагов народа и шпионов иностранных разведок, пробравшихся в органы НКВД. Теперь волевым порядком получили чекистскую пулю те, кто только что сам расстреливал, пытал, издевался, а также те, кто слишком много знал (или болтал). Постановление ЦК запрещало проведение новых массовых операций по арестам и высылкам, ликвидировало судебные тройки и даже указывало на необходимость обеспечения за обвиняемым предоставленных ему по закону процессуальных прав [Л.18, стр. 451].

Finita la Comedia? Нет, вот теперь-то как раз только и созрели подходящие условия для решения международных проблем, расширения производства военной техники и боеприпасов, формирования и обучения воинских подразделений наступательной войне. А для тех, кто всё ещё любил поговорить, в сентябре 1938 года вышла в свет книга “История ВКП(б). Краткий курс”, написанная якобы товарищем Сталиным и одобренная комиссией ЦК ВКП(б). Новый учебник являлся единым руководством, которое в обработанном великой чисткой мозгу миллионов людей должно было создавать единообразие и не вызывать никаких сомнений [Л.18, стр.462].

12. ЛУЖСКИЙ РАЙОН. ЛЕНИНГРАДСКАЯ ОБЛАСТЬ

Теперь, когда мы в основном разобрались с причинами массовых репрессий 1937–1938 годов (хотя выдвинутая нами версия нуждается в дальнейшем исследовании и развитии), совершенно по-иному читаются и воспринимаются материалы, связанные с теми страшными годами. Многое из того, что раньше было непонятно, с наших новых позиций легко объяснить и оценить (но не оправдать!).

Лужское районное отделение НКВД, начальником которого в октябре 1935 года стал лейтенант госбезопасности (гб) Богданов Н. К., имело достаточно небольшой штат. В различных бумагах встречаются такие фамилии сослуживцев: оперуполномоченный младший лейтенант гб Варицев, одновременно исполнявший обязанности заместителя начальника; следователи, помощники уполномоченного сержанты гб Сергеев и Горюнов, секретарь райотделения Гринько В. П. Иногда в помощь прикомандировывался оперуполномоченный Крылов. В штат входила также одна машинистка.

В документах тех лет на всех уровнях не принято было указывать инициалы работников (только для однофамильцев, чтобы их не спутать). Этим, с одной стороны, упрощалось оформление многочисленных бумаг. С другой стороны, соблюдалось какое-то подражание вождю народов Сталину, чей псевдоним чаще всего также писался без инициалов, но с обязательным употреблением перед ним слова товарищ без сокращений. Для сравнения напомним, что в застойные времена генеральный секретарь партии писался с одним инициалом: Л. Брежнев, и все начальники считали хорошим тоном в распечатке своей подписи также указывать только первую букву инициалов. А исполнителям для ответного письма всегда приходилось тратить зря рабочее время, чтобы связаться с организацией-отправителем почты и узнать вторую букву инициалов их начальника (или его полные имя и отчество), поскольку с неполными инициалами посылать ответную бумагу было вроде бы нетактично.

Распределение обязанностей в Лужском райотделении НКВД осуществлялось следующим образом. Начальник отделения Богданов Н. К. отвечал за общее руководство и воспитание подчинённых, состояние агентурной сети и связи с советскими и партийными организациями. В его обязанности входило взаимодействие с прокуратурой и местной тюрьмой. Много времени растрачивалось на заседания, поскольку Богданов Н. К. являлся членом Бюро и Пленума Лужского районного комитета ВКП(б), а также членом Президиума и Пленума Лужского райисполкома. Нередко случались поездки в Ленинград на совещания в областное Управление НКВД или для участия в заседаниях Пленума областного обкома партии.

Поскольку начальник часто бывал в бегах, основную следственную работу вёл заместитель Варицев вместе с имевшимися в отделении сотрудниками. Следователь Сергеев был достаточно опытным специалистом, а Горюнов только что закончил Межобластную школу и прибыл в отделение в начале 1937 года. Секретарь Гринько В. П. занимался канцелярией с текущими делами и архивом.

Прекрасно понимая, что чем выше начальник, тем больше времени он проводит на различных заседаниях и совещаниях в ущерб основной работе, Богданов Н. К. как совестливый руководитель старался в меру возможностей помочь своим подчинённым. Сам он редко участвовал в допросах, но поскольку в штате отделения имелась слабенькая машинистка и многие официальные бумаги писались от руки, то, обладая, как отмечалось, хорошим почерком, помогал в основном своему заместителю Варицеву в оформлении документов. В результате получалось, что по заметкам и записям сотрудника, проводившего следствие, протокол допроса (или иной документ) был написан рукой Богданова Н. К., а подписан тем, кто эту работу выполнил. Вроде бы ничего особенного – просто товарищеская взаимопомощь. Аналогичную работу выполняли иногда также Сергеев и Гринько. Но через 20 лет только Богданова Н. К. обвинили в фальсификации, заключавшейся в том, что он без допроса обвиняемого составлял документ с признательными показаниями, а затем принуждал своего подчинённого эту бумагу подписывать. Хотя странно: если состряпал липовую бумагу, то легче бы её самому втихую подписать, не посвящая в это дело ещё кого-либо. Или вообще приказать подчинённому написать и подписать то-то и то-то... Другой немаловажный вопрос: если бумага отпечатана на пишущей машине (неважно машинисткой или ещё кем-то), а подписана исполнителем, то считается, что всё правильно? Но если бумага аккуратно переписана от руки добровольным помощником и подписана тем же исполнителем, то оказывается, что - всё неправильно?

Следует отметить ещё один интересный момент. При работе в Лужском райотделении Богданов Н. К. получил единственное за службу в органах отмеченное в дополнении к Личному делу взыскание. Приказом по Ленинградскому управлению НКВД № 326 от 4 ноября 1936 года ему было поставлено на вид за непринятие мер к своевременной организации занятий. Очевидно, про этот не столь уж серьёзный проступок попросту забыли, поскольку потом Богданову Н. К. даже присвоили очередное специальное звание старшего лейтенанта гб, что обычно не делается при не снятых взысканиях. Однако через три года этот незначительный незакрытый вопрос почему-то вновь всплыл и приказом по УНКВД ЛО № 541 от 16 августа 1939 года с провинившегося взыскание сняли, причем Заключение о снятии взыскания было подписано начальником отдела кадров Дубининым, согласовано с начальником УНКВД по городу Ленинграду майором госбезопасности Огольцовым С. И. и утверждено начальником УНКВД Ленинградской области Гоглидзе С. А. [А.2, док.9]. Этим мне ещё раз хотелось подчеркнуть, что все касавшиеся работника органов госбезопасности даже незначительные вопросы не оставались без внимания и рано или поздно рассматривались и изучались.

Невозможно говорить о работе одного районного отделения НКВД вне связи с общими делами в Ленинградской области. 27 и 28 февраля 1936 года состоялся Пленум областного комитета партии, который подвёл итоги проверки партийных документов в областной партийной организации. На основании осуществления указаний ЦК ВКП(б) (письмо ЦК ВКП(б) от 13.5.1935 года) Ленинградская областная парторганизация провела большую работу по очищению рядов партии от врагов и жуликов и по преодолению в партийном аппарате и среди членов партии организационной распущенности и ротозейства, облегчающих враждебным элементам проникновение в ряды ВКП(б) и подрывную работу их против партии и советской власти. В результате проверки исключено 27 376 членов и кандидатов партии, что составляет 13% всего состава областной партийной организации. Разоблачены и изгнаны из партии 649 троцкистов и зиновьевцев, 319 шпионов и связанных со шпионажем, 3189 белогвардейцев и кулаков, 1787 жуликов и аферистов [А.17, 12.1, л.5].

Вот и чудьненько. Вроде бы поштучно вычислили и отловили всех негодяев, мешавших спокойно жить и созидательно трудиться, зачем же тогда через каких-нибудь полтора года взвинчивать новую великую чистку? В результате проведенной проверки подлинные документы получили 140 132 члена партии и 39 666 кандидатов [А.17, 12.1, л.9]. Теперь только вперёд к светлым высотам, тем более что в ходе проверки партийных документов значительно возросли активность и революционная бдительность членов и кандидатов партии, улучшились партийная организованность и политико-воспитательная работа, ещё выше поднялся авторитет ленинско-сталинской партии среди рабочих и колхозных масс [А.17, 12.1, л.5].

Конечно, без недостатков не бывает. Проверка вскрыла глубокие нарушения устава партии: вместо индивидуального приёма, принимали компанейским порядком, целыми группами по списку. Совершенно неясно, куда раньше смотрели райкомы партии, оформлявшие партийные билеты и кандидатские карточки, поскольку напринимали в священные ряды ленинско-сталинской гвардии кучу выходцев их других партий, иностранных подданных, членов братских компартий [А.17, 12.1, л.5]. Это было страшно опасно, поскольку вот эти-то последние как раз и являлись потенциальными экспортерами за рубеж нежелательной информации.

После проведенного грандиозного мероприятия по обмену партбилетов товарищ Сталин вряд ли имел основания для того, чтобы хоть чуточку сомневаться в верности кого-либо из беспрекословно подчинявшегося ему добровольного боевого союза единомышленников-коммунистов, организованного из людей рабочего класса, трудящихся крестьян и трудовой интеллигенции [Л.6, том 22, стр. 209]. Тем не менее, первый секретарь Ленинградского обкома Жданов А. А. постоянно продолжал тасовать кадры, неукоснительно вытесняя из руководящего органа неугодных ему людей. В 1936 году несогласные удалялись из состава бюро и Пленума обкома пока что вроде по уважительной причине в связи с переходом на другую работу. Однако в начале 1937 года формулировочки окрепли: вывести из состава... ввиду наличия материалов, компрометирующих как хозяйственного и партийного работника; как исключенного из партии и разоблачённого как врага народа; как снятого с поста начальника политотдела; как не заслуживающего (либо не оправдавшего) политического доверия; как участника контрреволюционной организации и т. п.

1936 год в истории страны ознаменовался тем, что 5 декабря Чрезвычайным Восьмым Всесоюзным съездом Советов была утверждена Конституция СССР, главную основу которой составляли принципы социализма, его основные устои, уже завоёванные и осуществлённые: социалистическая собственность на землю, леса, фабрики, заводы и прочие орудия и средства производства; ликвидация эксплуатации и эксплуататорских классов; ликвидация нищеты большинства и роскоши меньшинства [Л.6, том 22, стр. 426]. Конституция 1936 года провозгласила новую избирательную систему, самую демократическую в мире, в соответствии с которой в 1937 году намечалось провести выборы в высший государственный орган власти - Верховный Совет СССР. Высказывалось мнение, что Сталин организовал массовые репрессии, опасаясь, что выборы провалятся. Однако, на наш взгляд, великая чистка не являлась необходимой для свободного волеизъявления народа в стране, где и так было уже всё схвачено.

А вот аппарат НКВД к предстоявшим делам следовало подобающим образом подготовить и настроить. После прихода нового наркома Ежова Н. И. был произведен ряд структурных преобразований ведомства и всем отделам Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) в целях конспирации 25 декабря 1936 года вместо буквенных аббревиатур присвоили номера [Л.7, стр. 17]. На Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года приняли резолюцию, одобрявшую проводившиеся Центральным Комитетом мероприятия по организационной перестройке аппарата ГУГБ НКВД и укреплению его новыми партийными кадрами, а также по удалению из аппарата разложившихся бюрократов, потерявших всякую большевистскую остроту и бдительность в борьбе с классовым врагом и позорящих славное имя чекистов. Особо партийными вождями ставилась задача сделать ГУГБ подлинно боевым органом, способным обеспечить возложенные на него партией и Советским правительством задачи по обеспечению государственной и общественной безопасности в нашей стране [Л.7, стр.18].

После проведенных предварительных административных и партийных чисток 13 июня 1937 года, как раз в канун начала массовых репрессий, состоялось заседание Пленума Ленинградского обкома, на котором в результате тайного голосования были избраны руководящие органы [А.17, 12.2, л.15]. Первым секретарём обкома опять стал А. А.Жданов, в члены обкома вошло 63 человека, кандидатами в члены обкома избрали 17 человек и в ревизионную комиссию - 6 человек. Казалось бы, первый секретарь уже два с половиной года работал в городе на Неве, имел возможность изучить кадры и подобрать себе достойную команду. Ведь именно с его подачи пошли в гору ленинградские выдвиженцы, такие достойные руководители, как Н. Н.Вознесенский, считавшийся наиболее подходящей кандидатурой на пост председателя Совета Министров, А. А.Кузнецов, предполагавшийся даже в качестве приемника Сталина на должность генерального секретаря партии, А. С.Попков, ставший первым секретарем Ленинградского обкома и горкома. Однако должны же были существовать какие-то весьма веские причины, повлиявшие на то, что А. А.Жданов меньше, чем за год, полностью разгромил сформированный им обком. Причём первые жертвы появились сразу с началом великой чистки уже 17 и 26 июля 1937 года, то есть практически через месяц после избрания! А дальше пошло-поехало: каждый месяц в высшем партийном органе Ленинградской области обнаруживались враги народа; члены контрреволюционных организаций; утратившие политическое доверие; не оправдавшие звания и даже бездеятельные в борьбе с врагом [А.17, 12.3].

В итоге ровно через год к новым выборам 16 июня 1938 года налицо осталось лишь 19 членов обкома (из 63), 7 кандидатов (из 17) и 2 (или 3) члена ревизионной комиссии (из 6). В новый состав обкома вошли лишь 9 прежних руководителей во главе всё с тем же непогрешимым Ждановым А. А. [А.17, 12.3, дело 2704, лист 11].

Почему так произошло? Наш ответ один: такие действия явились составной частью Операции прикрытия. Логика проста: если даже на виду у всех в обкоме партии засели враги, значит шпионы, диверсанты и террористы имеются везде, вокруг всех нас. Надо, во-первых, быть бдительным и при малейшем подозрении доносить в компетентные органы. А во-вторых, самое главное, не болтать: болтун - находка для шпиона! Враг подслушивает! Знай, что, если будешь говорить лишнее (превышающее то, что пишут в газетах), на тебя самого сейчас же донесут. А если попал в НКВД - сразу признавайся, что ты шпион, и честно называй своих сообщников.

Только подобным образом Сталин мог прикрыть свои широкомасштабные тайные завоевательские планы - бессердечием, подозрительностью и страхом, общим недоверием друг к другу заставить каждого человека страны Советов хранить святое молчание.

Жданов А. А. являлся ближайшим соратником Сталина и потому в деле разворачивания массовых репрессий должен был идти в первых рядах, являя собой пример того, как в сложившейся обстановке следовало действовать. Это был сговор правившей коммунистической верхушки против собственного народа, направленный на то, чтобы за счёт обмана, дезинформации, насаждения шпиономании и принесения бесчисленных невинных жертв решить задачу маскировки великих замыслов.

Непосредственно перед началом Операции прикрытия Сталин решил ещё раз поощрить непосредственных участников предстоявших массовых репрессий, стимулируя тем самым их энтузиазм и решительность. Постановлением Президиума Центрального Исполнительного Комитета (всегда утверждавшихся соответствующим постановлением Политбюро) 25 июня 1937 года были награждены орденами Ленина начальник УНКВД Ленинградской области Заковский Л. М. и его заместитель Шапиро-Дайховский Н. Е. за образцовое и самоотверженное выполнение важнейших заданий правительства [Л.3, стр.158]. В 1938 году наших героев самих арестуют и расстреляют, несмотря на все их награды и звания, заслуженные пролитой чужой кровью и доставленными людям неисчислимыми страданиями. Но сейчас эти сомнительные личности могли красоваться перед всем народом, повесив себе на грудь высшую награду в СССР, орден, названный именем величайшего гения человечества, основателя Коммунистической партии и первого в мире социалистического государства В. И.Ленина [Л.6, том 24, стр.512].

Работники масштабом помельче также соответствующим образом поощрялись. Приказом НКВД СССР № 351 от 25 августа 1937 года начальник Лужского райотделения НКВД Богданов Н. К. был награждён боевым оружием НКВД СССР, за беспощадную борьбу с контрреволюцией [А.1, док.16, л.6]. Это был пистолет ТТ с комплектом патронов, которым в свои школьные годы мы с братом иногда любили поиграть.

В целях улучшения координации действий районных отделений НКВД в период массовых репрессий 1937–1938 годов в Ленинградской области были созданы Оперативные сектора, объединявшие под единым командованием несколько районов. Лужский район вошел в оперсектор вместе с ещё четырьмя районами Батецким, Плюсским, Оредежским и Уторгошским (в других бумагах - Осьминским). Начальником оперсектора был назначен направленный из Москвы оперуполномоченный 4 (Секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД СССР младший лейтенант госбезопасности Баскаков М. И. (5 ноября 1937 года ему было присвоено спецзвание лейтенант гб) [Л.67, стр.101]. Столичный представитель прибыл вместе с небольшой группой работников из Ленинграда. Территориально новый межрайонный штаб разместился в городе Луге в помещении местного райотделения НКВД и потому получил наименование Лужский оперативный сектор (о/с) УНКВД Ленинградской области. Поскольку штат этого подразделения был невелик, то при отсутствии Баскакова М. И. решение служебных вопросов, входивших в ведение начальника оперсектора, возлагалось на Богданова Н. К. на правах исполняющего обязанности (то есть с правом подписи).

В Ленинграде для проведения внесудебных расправ решением Политбюро от 9 июля 1937 года была утверждена Особая Тройка в составе второго секретаря обкома партии Смородина П. К., прокурора Позерна П. Б. и начальника УНКВД ЛО Заковского Л. М. [Л.3, стр. 144]. Обычно Тройку возглавлял первый секретарь обкома, но хозяин Ленинградской области Жданов А. А., пользовавшийся безграничным доверием Сталина, видимо, ясно себе представлял, какая грязная работа предстояла выше означенной группе специалистов и что после завершения этого порученного партией дела спасибо не получишь. Первому секретарю обкома достаточно виделось работы по полному разгрому собственного обкома, цифровые данные о котором приводились нами чуть раньше.

Операция прикрытия в районах Ленинградской области началась с получения каждым периферийным органом внутренних дел шифрованной телеграммы из НКВД СССР о проведении арестов по всем имевшимся в производстве агентурным материалам и о проведении по ним следствия в упрощенном порядке [А.11, док.4, л.1]. Вслед за этим Управление Ленинградской области потребовало от всех аппаратов списки лиц, на которых имеются компрометирующие материалы. Через несколько дней в Лужское райотделение списки возвратились с предложением всех арестовать, за исключением 4 человек коммунистов, дела на которых провести обычным порядком и передать в областной суд [А.14, док.6, л.1]. Естественно, что это указание областного начальства должно было быть выполнено.

Вот как эти события описывал в своих показаниях по запросу Комитета партийного контроля при ЦК КПСС бывший секретарь Лужского отделения Гринько В. П. приблизительно в 1957 году (даты на документе нет): Основными материалами, послужившими для начала этих массовых и незаконных репрессий, явились архивные материалы, хранившиеся в архиве отделения и оставшиеся от бывшего райотделения ОГПУ и НКВД. Эти разные официальные или неофициальные материалы, дела были сданы в архив как незаконченные, не получившие своего подтверждения либо малозначительные, в которых отражалась переписка с заграницей, с родственниками, принадлежность к социально-чуждым группировкам или просто случайным группам, национальной принадлежности, разным случайным антисоветским действиям, не получившим дальнейшего развития, подтверждения (стиль изложения сохранён) [А.13, док.18]. Товарищ Сталин знал, где следует искать возможные каналы утечки информации.

Своим чистосердечным признанием Гринько В. П. наглядно подтвердил нашу версию о том, что для сохранения в глубочайшей тайне всех мероприятий по подготовке к освободительному походу надо было бескомпромиссно прервать все, даже малозначительные связи советских людей (вне зависимости от их социального и служебного положения, национальности, пола и возраста) с зарубежьем.

В своих бумагах Богданов Н. К. писал: По делам, направляемым на тройку, был санкционирован ряд отступлений от процессуальных норм: аресты производились без санкции прокурора (хватало даже добро только Лужского оперсектора), следствие проводилось в упрощенном порядке, признание обвиняемого считалось достаточным для рассмотрения дела на тройке, других материалов обвинения, показаний свидетелей и документов не требовалось. По окончании следствия с материалами дела обвиняемый не знакомился. Органы прокуратуры участия в следствии не принимали [А.14, док.6, л.2]. Такова в те годы была социалистическая законность.

В дополнение к сказанному, начальник оперативного сектора младший лейтенант гб Баскаков М. И. собрал начальников подчинённых ему пяти райотделений НКВД и дал указание всему аппарату арестованных при допросах держать только стоя [А.11, док.4, л.3]. Возможно, что в соответствии с секретной директивой Политбюро от июля 1937 года о разрешении на применение при допросах физических методов воздействия начальник оперсектора обязан был дать в этом отношении ещё какие-либо указания, но отец в своих бумагах об этом не упоминает.

Теперь-то, разобравшись с существом Операции прикрытия, мы понимаем, почему отдавались такие неправдоподобные, не укладывавшиеся в нормальной голове распоряжения, которые порядочными сотрудниками НКВД, стремившимися честно исполнять свой служебный долг, воспринимались как произвол и нарушение социалистической законности. Но приказ есть приказ, и его следовало выполнить неукоснительно, точно и в срок. Сомнений не могло наблюдаться только у беспринципных личностей, которые специально набирались заранее в карательные органы. Теперь-то почувствовали они свой звёздный час и могли развернуться во всю ширь никакими моральными рамками не обузданных натур.