Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть первая (стр. 2 )

Во всяком случае, в анкетах и автобиографии теперь появилась запись: В Красной Армии не был, так как к моменту призыва в РККА находился на работе в органах ОГПУ и там был оставлен [А.1, док.4].

Так или несколько иначе, но поскольку собственное добровольное желание оказалось изъявленным, то за направлением от Окружкома ВКП(б) дело не стало, и Богданов Н. К. был командирован в Череповецкий Окротдел ОГПУ на должность помощника Уполномоченного. Данное событие произошло, очевидно, где-то в апреле 1929 года (так указано в некоторых вариантах автобиографий), но окончательно переход документально установлен 6 июня 1929 года [1.2, док.37а], когда будущий генерал официально вошел в ряды легендарных чекистов. Приказа о назначении нового сотрудника в то время составить не удосужились (зачем излишние формальности? Власть теперь наша, что хотим, то и делаем), а потому документальным подтверждением начала чекистского стажа явился для Богданова Н. К. послужной список, составленный почти через год 30 апреля 1930 года [А.2, док.28].

Работа в должности помощника уполномоченного продолжалась всего 2 месяца. Как это ни странно, но этот весьма краткий период времени должен был явиться пока что единственной школой перековки технаря, имевшего за плечами лишь диплом чертежника, никогда (в соответствии с биографическими данными) в Февральской и Октябрьской революции участия никакого не принимавшего ввиду молодости, в составе родственников лишенных избирательных прав и раскулаченных и никакой связи с заграницей не имевшего, к судебной ответственности никогда не привлекавшегося [А.1, док.4], в сотрудника в общем-то, совершенно иной, юридической области. Естественно, что ни по жизненному опыту, ни тем более по полученному образованию молодой чекист (как и большинство его собратьев по органу власти) абсолютно не был подготовлен юридически грамотно решать сложные и тонкие вопросы ведения следственных дел (особенно уголовных и тем более политических), правильного оформления документов и, конечно же, проведения ареста и допроса подозреваемых. Увы, для Советской власти, декларировавшей диктатуру пролетариата и стремившейся заменить чуждую буржуазную законность на революционную целесообразность, все это представлялось совершенно несущественным, что и привело (не могло не привести) к жесточайшему произволу. Для начальства (такого же юридически безграмотного, как и их подчинённые) важнее всего было, чтобы новоиспеченный боец невидимого фронта научился поскорее не бумажки писать, а четко выполнять полученные указания да не болтать лишнего, уметь крепко держать язык за зубами.

После прохождения в помощниках всего лишь двухмесячных неофициальных оперативных университетов Богданов Н. К. тем же Окротделом ОГПУ, решившим, видимо, что время не терпит и науки хватит, командируется уже на самостоятельную чекистскую работу специально по борьбе с кулачеством в качестве районного уполномоченного ОГПУ по Мяксинскому району Ленинградской области [А.1, док.1].

Городок Мякса, расположенный в 35 километрах к юго-востоку от Череповца на железнодорожной линии Вологда-Волхов, хотя и являлся центром одноименного района, ничем особенно примечательным не отличался. В небольшом населённом пункте имелись пристань, паровая мельница, маслодельни, кирпичный завод. Местные жители в то время сеяли лён, зерновые (рожь, пшеницу, ячмень) и кормовые культуры, разводили молочный скот [Л.6, т.28, стр.649].

Для повышения служебного рвения и усиления возможности товарищеского воздействия на молодого оперработника, его следовало побыстрее из комсомольцев, кандидатов в ряды партии, перевести в члены ВКП(б), что и было сделано Мяксинским райкомом партии в декабре 1929 года, выдавшим новому большевику партийный билет № 1447164. К этому для пущей убедительности следует добавить обязательные формулировочки из личных дел, записывавшиеся собственной рукой работника: В рядах ВКП(б) ранее не состоял. Никогда не исключался и из партии не выбывал. К оппозиции не примыкал. Никаким партийным взысканиям не подвергался [А.1, док.4]. Так, в соответствии с существовавшими требованиями, отец указывал во всех своих анкетах в течение 30 лет, пока всё не перевернулось наоборот.

Поскольку наиболее организованными, дисциплинированными и управляемыми исполнителями, реализовавшими железную волю большевистских вождей, являлись органы внутренних дел, государственной безопасности и армии, то представлялось совершенно немыслимым, чтобы кадры этих, как теперь говорят, силовых структур, не были поголовно коммунистами. Если в сплочённых рядах служивых людей каким-то образом оказывался беспартийный, упорно не желавший вступать в ВКП(б), а позднее в КПСС, это вызывало серьёзные недоумения и беспокойные подозрения. Хотя всё вроде бы было законно, но к такому сотруднику всегда чувствовалось определенное недоверие со стороны бдительного начальства, подозревавшего инакомыслие: Почему он не с нами? Такую ситуацию мне прекрасно пришлось усвоить и самому за более чем тридцатилетнее время служения в армии и двадцатилетие пребывания в рядах партии. Правда, меня всегда интересовал оставшийся без ответа вопрос: если коммунистическая партия считалась пролетарской, то как в ней удавалось поддерживать официально объявленный столь высокий процент рабочего класса, если военные, по социальному положению относившиеся к служащим, шли в её ряды косяком и состояли на учёте до конца своих бренных дней? Правда, в партийных анкетах в пункте социальное положение имелась мелкими буковками пометочка: заполняется в райкоме партии. А в этом руководящем партийном органе коммуниста-военного могли отнести к той социальной группе, к которой считали нужным. Спорить что ли из-за такой мелочи с партработниками станешь? Если станешь, то значит ещё не дозрел до уровня сознательного коммуниста.

Итак, началась служба Николая Богданова в ОГПУ, которую он добросовестно нёс в течение 30 лет, постоянно находясь под бдительным оком своих непосредственных и прямых начальников, партийных и контрольных органов, эпизодически подвергаясь спецпроверкам в отношении компрометирующих данных в своей биографии. Что ж, так оно, наверное, и должно быть, ибо только абсолютно либеральный демократ может совершенно опрометчиво думать, что “враг дремлет”. К сожалению, в нашем раздираемом противоречиями мире, подстегиваемом завистью и алчностью, невозможно жить спокойно и открыто. В стране должна быть обеспечивающая постоянную боевую готовность мощная армия, с которой никто не пожелает связываться. В ином случае (по Клаузевицу) придется кормить чужую армию. И обязаны существовать организации государственной безопасности и внутренней службы, обеспечивающие постоянную бдительность, не позволяющую застать страну врасплох или выведать её естественные, собственные секреты. Важно только в этом отношении, как показывает история, не переборщить. А это зависит от мудрости высшего эшелона власти. Той самой мудрости, которая как раз, увы, и является у всех правителей несчастной России самым большим дефицитом.

На каждого сотрудника органов регулярно составлялись аттестации. Ничего страшного в этом, по-видимому, нет. Надо хорошо знать кадры, которым доверяешь государственные тайны. В свое время и мне, находившемуся на должности начальника, приходилось писать массу аттестаций на своих сотрудников. В этом документе содержится достаточное откровение между начальником и подчиненным, поскольку в период моей службы последний ознакамливался под расписку со своей служебной характеристикой, отражавшей и умение работать, и личные качества, и имевшиеся недостатки, и перспективы дальнейшей службы. Причем придумана была такая хитрость (чтобы вышестоящие чины не перекладывали свою работу на других), что основной экземпляр аттестации и все резолюции на нем писались начальниками собственноручно, а только после этого документ распечатывался на машинке (для удобства чтения), являясь его копией.

Первая, подшитая в личное дело совершенно секретная аттестация на Николая Кузьмича Богданова, как на сверхштатного участкового уполномоченного, написана за период с 1 марта 1929 года по 1 марта 1930 года [А.2, док.1]. Мне представляется, что ни с этим, ни с рядом последующих документов (которые ему предъявили через 30 лет) отец никогда не ознакамливался, поскольку при сравнении с его автобиографическими данными вызывает недоумение хотя бы такой момент: почему аттестационный период начинался с 1 марта 1929 года, тогда как ни в одном из своих жизнеописаний Богданов Н. К. не претендовал на столь ранний срок отсчёта выслуги лет? Дело в том, что личное дело работника органов подразделялось на 3 части. Первая часть парадная, являлась официальной и в неё собирались основные, этапные документы о служебной деятельности работника. Этот материал сотрудник имел право прочитать и расписаться в ознакомлении с ним. Вложенные в строгую стандартную папку документы подавались высокому начальству на стол при выдвижениях, назначениях, награждениях и прочих успехах работника. Во вторую, неказистую часть дела складывались все бумажки для памяти, на всякий случай. И некоторые из них мы почитаем. Но сам виновник дела обо всех них не должен был знать. Пусть надеется, что про минувшее давно забыли или уничтожили документы за ненадобностью. На стол высокого начальства (или следователя) эта папка попадала, сами понимаете, в какие крутые жизненные моменты. И тогда при необходимости легко становилось начать любую раскрутку: в таком-то году, там-то, что вы делали? И понеслось...

Третья часть дела, невидимая, касалась спецпроверок правильности сведений о социальном происхождении, соответствия биографических данных, а также наличия порочащих связей. Эту покрытую мраком тайны информацию не доверяют никому, даже сейчас, кроме особо в то посвященных, хотя итоговое заключение подшивалось или записывалось в качестве резолюции в основную парадную часть дела.

Так вот, вашему вниманию предлагается первая аттестация, как первая тайная любовь, как несостоявшееся открытое в ней признание. Непосредственный начальник инфо по фамилии Заполь пишет короткими, рублеными фразами о своём сверхштатном сотруднике Н. Богданове (материально содержавшемся за счет местных средств): Молодой работник. Развит достаточно. Работоспособен, но иногда благодаря молодости любит погулять. Выдержанный и достаточно дисциплинированный. Политически развит средне. Хорошо ориентируется в не совсем сложных вопросах. Имеет инициативу.

Прямой начальник, руководивший Окружным отделом ОГПУ, внёс в ту же аттестацию свою, более пространно сформулированную лепту: Как молодой по стажу работник проявляет иногда нерешительность. Но исполнителен. (Вот, видимо, важнейший аргумент! - Ю. Б.). В практических выводах осторожен. Инициативу проявляет, но недостаточно. Подлежит призыву в 1930 году в пограничные войска ОГПУ. Неразборчивая подпись, поставленная 5 марта 1930 года, подвела итог годовому наблюдению за молодым человеком, который почти половину означенного в аттестации времени даже не был в штате органов, но уже находился под колпаком.

При подобных характеристиках вопрос об аттестуемом можно было повернуть и так и этак: при желании - оставить парня у себя, при сомнении - отправить служить в войска.

Заключение по аттестации, написанное в осторожной форме, предопределило судьбу Николая Кузьмича Богданова на 30 лет вперёд: Может быть оставлен в занимаемой должности [А.2, док.1].

3. НЕМНОГО ИСТОРИИ

Каждый человек, появляясь на свет, попадает в текущую реку жизни в тот момент, который уготован ему Судьбой. Начиная расти и развиваться, наш гомо сапиенс сначала познаёт окружающий мир, потом стремится к нему получше приспособиться, а с годами прилагает усилия, чтобы все изменить и самоутвердиться. В молодом возрасте вроде бы всё бывает понятно, и тогда смело действуешь напролом. Но когда седина (или лысина) круто одолевают твою голову, вдруг осознаёшь, сравнивая одно с другим, что не всё в жизни так просто. И часто многие вещи в твоих глазах серьёзно меняют свою ценность. Но, чтобы разобраться, почему ты раньше действовал именно так, а не иначе, надо постараться вспомнить конкретную историческую обстановку того времени, которая, увы, за быстрым бегом лет легко забывается, а часто, с высот нового времени, смотрится совсем по-другому.

В связи с этим постараемся, насколько возможно, воссоздать общественно-политическую картину той эпохи, в которую мой отец начал работать в органах ОГПУ, для того чтобы лучше понять мотивы поступков молодого 22-летнего парня и ответить на вопрос: ПОЧЕМУ Николай Богданов принимал те или иные решения.

Для начала немного углубимся в послереволюционную историю, связанную с образованием и деятельностью органов госбезопасности и внутренних дел в основном применительно к Петроградско-Ленинградскому региону, где проходил тогда службу мой отец.

Сразу же после прихода большевиков к власти декретом Второго Всероссийского съезда Советов от 25 октября 1917 года одним из первых был образован Народный комиссариат внутренних дел (НКВД), без которого вообще-то невозможна нормальная организация деятельности любого государства. Основные его задачи имели целью (в соответствии с Положением об НКВД от 24 мая 1922 года): руководство работой местных органов административного управления; организация и управление милицией; организация принудительных работ; организация всех видов перевозок (кроме воинских); руководство городским и сельским благоустройством. Однако в связи с возникновением яростного сопротивления новой власти со стороны различных внутренних и внешних сил, 20 декабря 1917 года была организована Всероссийская Чрезвычайная Комиссия (ВЧК) при высшем правительственном органе - Совете Народных Комиссаров (СНК). Задачами ВЧК и подчинённых ей местных губернских и областных ЧК являлись: борьба с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией; наблюдение за местной буржуазией, иностранцами и иностранными разведчиками; строжайшее наблюдение за проведением в жизнь декретов и распоряжений Советской власти. Местные ЧК имели право издавать обязательные постановления, касавшиеся внешнего революционного порядка в губернии, производить обыски и аресты лиц, заподозренных в контрреволюции [Л.7, стр.7-9].

В связи с приближением германских войск к Пскову и Нарве и возникновением реальной угрозы захвата ими тогдашней столицы России Петрограда 10 марта 1918 года советское правительство во главе с В. И.Лениным тайно покинуло город на Неве и переехало в Москву, вернув ей утраченный при Петре Первом статус столицы. Вместе с правительством перебралось в Москву и все руководство ВЧК.

В бывшей столице властные полномочия перешли к Бюро ЦК РКП(б) по Петрограду и Петроградскому Совету рабочих и солдатских депутатов. Первым лицом здесь оказался Г. Е.Зиновьев, профессиональный революционер, один из ближайших сподвижников В. И.Ленина по руководству партией.

Вместо убывшей ВЧК в городе сформировалась своя Петроградская чрезвычайная комиссия (ПЧК), которая даже территориально разместилась в том же здании на Гороховой улице, дом 2.

В 1921 году в органах ВЧК был учрежден институт Полномочного Представителя. В Петрограде такое Представительство, служившее для координации, руководства и контроля всей чекистской работы в Петроградском (а с 1924 года Ленинградском) военном округе, образовали в июле 1921 года. Обычно посты Полномочного Представителя (ПП) и руководителя ПЧК (ГПУ) совмещались в одном лице. Этому единоначальнику подчинялись внушительные силы, в которые входили Петроградская (Ленинградская), Новгородская, Псковская, Череповецкая, Мурманская и Карельская ЧК (затем реорганизованные в областные отделы ГПУ), а также Особый отдел ВЧК-ГПУ Ленинградского Военного Округа, войска этого ведомства, дислоцировавшиеся в округе, и линейные чекистские подразделения, функционировавшие на Николаевской (Октябрьской), Финляндской, Мурманской (Кировской), Варшавской, Виндавской, Рыбинской и Архангельской железных дорогах, плюс отдел ЧК-ГПУ Северо-Западного водного бассейна.

В текущей работе ПЧК руководствовалась постановлениями и решениями Совета Народных Комиссаров (СНК) и ВЧК. Среди принятых в ту пору документов следует в первую очередь отметить декрет Совнаркома Социалистическое отечество в опасности от 21 февраля 1918 года, предоставивший ВЧК и её органам право внесудебного рассмотрения дел за контрреволюционные, должностные и некоторые другие общеуголовные преступления, вплоть до расстрела на месте [Л.3 стр.11].

Как же протекала жизнь в ставшем теперь просто губернским городе Петрограде, который затем, по ходатайству трудящихся, сменил в 1924 году своё имя на Ленинград? Состояние дел в этом большом городе, очевидно, отражало обстановку и во всём прилегавшем к нему регионе.

В 1918-1920 годах глава города Зиновьев Г. Е., обладавший практически безграничной властью, больше всего стремился не к тому, чтобы обеспечить нормальную жизнь в Питере, а прежде всего, во что бы то ни стало пытался решить свои политические задачи, распространив собственное влияние на весь российский Северо-Запад. Поскольку большевистские вожди не сумели найти правильных подходов, чтобы быстро покончить с разрухой в стране, мобилизовать экономический, творческий и духовный потенциал народа на налаживание здорового и эффективного хозяйственного механизма, развитие всесторонней культурной жизни, начались как отдельные, так и массовые выступления различных слоёв населения против Советской власти. Партийные руководители не видели иных путей, чтобы справиться с недовольством и естественным противодействием людей, как только подчинить всех своей воле силой, а потому вынуждены были развернуть с самого начала своего 72-летнего правления массовый террор по отношению ко всем так называемым контрреволюционерам или сокращённо к/р (каэрам).

Выполнение неблаговидной задачи (по ведению борьбы не с причинами, а с последствиями неудачной общественно-экономической политики большевиков), заключавшейся в удержании народа в узде путём устранения всех противников за счёт отправки их в тюрьмы, концентрационные лагеря, на дальние поселения, а то и применения прямого физического уничтожения, возлагалось на ВЧК и её губернские подразделения. И всё это в той обстановке, когда в связи с тяжёлым экономическим положением, угрозой голода, нехваткой элементарных товаров расцветала преступность, терроризировавшая население, державшая его в постоянном страхе. Определенную роль играли и разведки иностранных государств, целенаправленно вносившие свою лепту в расшатывание и без того неустойчивого политического и экономического положения Российской Республики.

В связи с этим постепенно функции Чрезвычайной Комиссии стали расширяться и в дополнение к имевшимся ранее официальным задачам добавились такие: борьба с преступлениями по должности; борьба со шпионажем и контроль военных ведомств и армии; борьба с вражескими элементами на железнодорожном и водном транспорте и надзор за его (транспорта) деятельностью; борьба с экономическим шпионажем, вредительством и диверсиями в народном хозяйстве; ведение разведки за границей; борьба с антисоветскими партиями, политическими группами и организациями; слежка за интеллигенцией и духовенством; охрана государственной границы; охрана правительства и др. Эти функции с небольшими изменениями сохранились за органами госбезопасности на протяжении всей советской истории [Л.7, стр.9].

Вместе с тем анализ ряда источников [Л.3, Л.8, Л.54] показывает, что кадровый состав руководства Чрезвычайных Комиссий, получивших в свои руки огромную власть, оставлял, мягко говоря, желать много лучшего. За время пребывания Зиновьева Г. Е. в Петрограде, то есть всего за каких-нибудь 8 лет, сменилось одиннадцать начальников губернской ЧК. Только за 1919 год на должности руководителя городской милиции побывали восемь человек. Некоторые начальники ПЧК находились на своём ответственейшем посту по несколько месяцев, а то и вообще считанные дни. Все они (за исключением Урицкого М. С.) не имели не только юридического, но и вообще какого-либо серьёзного образования, происходили в основном из неустроенных крестьянских семей и жизненного опыта набрались лишь в революционной работе. Про одного из этих начальников (Лобова С. С.) в партийной карточке в графе образование было записано: Не учился, но пишет и читает. Что тут говорить, если и сам глава ВЧК Ф. Э.Дзержинский также не получил законченного образования.

Да и состав рядовых исполнителей ЧК часто оказывался совершенно не годен для выполнения ответственных задач, поскольку процедура оформления в это важнейшее учреждение в те времена была предельно проста: кандидату достаточно оказывалось представить поручительство от одного члена большевистской партии, а нередко обходились и без этого. Не приходится удивляться, что на работу туда, случалось, поступали подозрительные и даже с криминальным прошлым личности, преследовавшие свои корыстные интересы, порой заключавшиеся даже в том, чтобы, получив соответствующие полномочия, поискать и уничтожить компрометировавшие их документы. Проникали в ЧК и люди по поручению враждебных организаций и, естественно, по заданию иностранных спецслужб [Л.3].

В результате, не имея за плечами никакой специальной подготовки (кроме революционного, классового правосознания, да больших амбиций), какую серьёзную оперативную, агентурную, разведывательную, контрразведывательную и иную чекистскую работу могли грамотно наладить боевые сотрудники Чрезвычайных Комиссий и их властные начальники? В основном – применение самых элементарных, не требовавших большого ума силовых, репрессивных, карательных мер, тем более что такие действия как раз и санкционировались, и поощрялись из Центра.

Так, например, после очередного выступления контрреволюционных сил глава правительства В. И.Ленин, отдавший всю свою жизнь делу освобождения рабочих и крестьян от гнёта самодержавия, от гнёта капитала, от власти капиталистов и помещиков [Л.8, т.24, стр.510], направил в Петроград телеграмму, в которой говорилось [П.3]:

Тов. Зиновьев! Только сегодня мы услыхали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы (не вы лично, а питерские цекисты и чекисты) удержали. Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозили даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную. Это не-воз-мож-но! Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает [Л.3, стр.24, 25].

(Заметим в скобках, что историки рекомендуют подобные ленинские письма и телеграммы, написанные зачастую в пылу боя, оценивать очень аккуратно, учитывая не только их тип и характер, но и практические последствия, к которым привёл данный документ [Л.9, стр.90]. Ленин В. И. в те тяжёлые годы очень часто писал свои записки в резком тоне, требовавшем вешать, расстрелять, объявить беспощадный массовый террор. Внимательный анализ показывает, что в ряде случаев эти указания действительно не реализовались исполнителями в прямом смысле, а становились лишь стимулом для принятия действенных мер. Сам же вождь мирового пролетариата надеялся, что вынужденная условиями жестокость нашей жизни будет понята и оправдана [Л.9, стр.93]).

В плане реализации приведенного выше руководящего партийного указания Зиновьев Г. Е., особенно после произошедших вскорости убийства Урицкого и ранения Ленина, потребовал немедленно вооружить всех рабочих с предоставлением им права самосуда. Напирая на классовое чутьё пролетариата, он призывал к расправе над контрой прямо на улицах, без суда и следствия.

Считая, что такое “правосудие” приведёт к грубому произволу и бесчинству, чекисты, повинуясь ленинским призывам, сами принуждены были развернуть красный террор, при котором людей расстреливали сотнями, оправдывая это тем, что целый ряд контрреволюционеров давно уже заслужил смертную казнь. По требованию основателя первого в мире социалистического государства, который созданную им партию смело повёл по неизведанным путям русского революционного движения, брались многочисленные заложники, в число коих попали и великие князья, и бывшие министры правительства Керенского, и представители имущих слоёв, генералы и офицеры, которых обещали расстрелять (и расстреливали) в случае возникновения сопротивления мероприятиям Советской власти. Из города в большом количестве, целыми семьями высылались так называемые бывшие люди – дворяне, купцы, банкиры, предприниматели. Затем добрались до ликвидации интеллигенции, представители которой были особенно душевно ранимы, болезненно воспринимали несправедливые действия властей, старались защитить от произвола себя и своих друзей.

Для изоляции классово чуждого элемента и активных политических противников новой власти начала складываться система мест заключения при ВЧК [Л.10], которая появилась сначала на Соловецких островах, а затем стала распространяться метастазами по всей территории страны, образовав собою названный А. И.Солженициным Архипелаг ГУЛАГ. Таким образом, получил свою реализацию ещё дореволюционный ленинский план не только свержения буржуазии, но и полного уничтожения её [Л.11].

Признаюсь, что в наше время на бесконечных занятиях по марксистско-ленинской подготовке мы много раз цитировали подобные указания вождя и учителя мирового пролетариата, но как-то никогда раньше на фоне тогдашних вроде бы миролюбивых устремлений они не ассоциировались у нас со страшной жестокостью, которая под термином уничтожения или ликвидации подразумевала насильственную, безжалостную физическую смерть в тюрьмах, лагерях, на дальних выселениях огромной массы людей, мешавших(!) победоносному шествию социалистических завоеваний.

В связи с окончанием гражданской войны и силовым укреплением Советской власти постановлениями 9-го Всероссийского съезда Советов от 28 декабря 1921 года и Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) от 6 февраля 1922 года ВЧК была реорганизована в Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР. Структура и задачи ГПУ в основном не отличались от тех, что имелись в ВЧК. После образования в декабре 1922 года Союза ССР, на базе ГПУ, теперь уже при Совете Народных Комиссаров (СНК) СССР, было организовано Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ) с теми же функциями.

Таким образом, необходимо отметить, что органы внутренних дел и органы государственной безопасности впервые оказались объединенными в одно ведомство, а затем стали вновь самостоятельными организациями, что за годы правления коммунистической партии происходило не раз. Подобные оргструктурные перестройки этих ведомств имели вполне определённые цели, на которые мы ещё обратим внимание. Хотя порой случались и промашки.

Так, например, в связи с упразднением в 1930 году по предложению И. В.Сталина НКВД РСФСР в составе ОГПУ пришлось организовывать через пару лет Главное управление рабоче-крестьянской милиции и Отдел военизированной пожарной охраны, что, как явствовало из их предназначения, к государственной безопасности не имело прямого отношения.

28 марта 1924 года (уже после смерти В. И.Ленина и прихода к власти И. В.Сталина) Центральный Исполнительный Комитет (ЦИК) СССР утвердил положение о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключений в концентрационный лагерь людей, обвинённых в контрреволюционной деятельности, шпионаже, контрабанде, спекуляции золотом и валютой. Согласно этому документу, ОГПУ получило право без суда ссылать обвиняемых до трёх лет, заключать в концлагерь, высылать за пределы Государственной границы СССР. Решение о ссылках принимало Особое совещание (ОСО) ОГПУ.

Для того чтобы, как то и положено в цивилизованном обществе, свести воедино отдельные правовые акты, эпизодически издававшиеся высшим органом государственной власти (или как в басне И. А.Крылова: чтоб делу дать законный вид и толк), в 1926 году появился разработанный в своей основе Лениным Уголовный кодекс, имевший, насколько мне известно, гриф Секретно. Конечно, публично обнародовать подобную книженцию представлялось недостаточно этичным из-за её чрезвычайной агрессивности, и потому судили не по всему этому талмуду, а только по отдельным статьям, предъявлявшимся обвиняемому следователем по собственному выбору, да и то обычно в усеченном виде. В книге “Архипелаг ГУЛАГ” [Л.12] А. И.Солженицын вроде бы впервые достаточно образно и аргументировано проанализировал политические статьи этого сборника законов, относившихся, так сказать, к уголовному праву, и привёл жизненные, а потому душераздирающие примеры его практического применения. Напомним здесь лишь кратко 14 пунктов (по А. И.Солженицыну) великой, могучей, обильной, разветвлённой, разнообразной и всеподметающей Пятьдесят Восьмой (58) статьи данного кодекса, поскольку к ней придётся обращаться по ходу нашего повествования.

Пункт первый этой статьи гласил, что контрреволюционным признавалось всякое действие, направленное на ослабление власти или военной мощи СССР, что в итоге квалифицировалось как измена Родине и непременно каралось расстрелом.

Пункт второй говорил о тяжёлой ответственности за вооруженное восстание, захват власти в центре и на местах, насильственное отторжение части территории.

Третий, четвёртый и пятый пункты носили общемировой характер и касались способствования каким бы то ни было образом иностранному государству, воевавшему с Советским Союзом или только ещё склонявшемуся к этому делу. Эти три пункта преследовали также за оказание помощи международной буржуазии. Сюда же годился и шестой пункт статьи, предусматривавший наказание за шпионаж, но не только за, так сказать, прямую передачу секретных сведений за рубеж, но и за подозрение в шпионаже (ПШ), за недоказанный (!) шпионаж (НШ) и даже за связи, ведущие к подозрению в шпионаже (СВПШ).

Пункты седьмой, восьмой и девятый рассматриваемой статьи Уголовного кодекса предусматривали ответственность за активное действие соответственно: за подрыв промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения, кооперации (обобщенно называвшиеся вредительством); за террор, под которым понималось любое покушение на жизнь и здоровье (убийство, избиение) партийных и советских активистов (если указанное действие не было совершено, а просто начальство оказывалось обруганным или оскорблённым, то это трактовалось как террористическое намерение ТН); за повреждение взрывом или поджогом (не важно, преднамеренным или случайным), сокращенно именовавшимся диверсией.

Наибольшее распространение на практике получил пункт десятый 58-й статьи, в котором преследованию подвергались пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению или ослаблению Советской власти, а равно и распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания. Хорошо известно, что по этому пункту политической статьи сажали и за анекдот, и за песенку, и за частушку, и за простой разговор, и за личное письмо, и за дневник и т. д. и т. п., если в них можно было усмотреть... нет, если в них невозможно было усмотреть восхваления нашей прекрасной жизни и восхищения Советской властью, правящей партией и её вождями.

Пункт одиннадцатый все той же 58-й статьи являлся отягощающим обстоятельством ко всем предыдущим, если упомянутые деяния совершались не в одиночку, а хотя бы даже вдвоём или втроём (участвовали в разговоре, пели вместе, переписывались между собой и прочее) - тогда это была уже организация, что каралось ещё строже.

Пункт двенадцатый предусматривал наказание за недонесение в компетентные органы о любом из перечисленных деяний. Проще: знал и не сообщил, куда следует – всё равно, что сделал сам.

Тринадцатый пункт к моменту принятия Уголовного кодекса в 1926 году вроде бы и не очень нужен был, поскольку преследовал лиц, служивших в царской охранке. За девять лет Советской власти их, пожалуй, всех подмели вместе с “проклятыми буржуинами”, но ведь кто-то где-то мог и хитро притаиться.

Последний четырнадцатый пункт карал (вплоть до расстрела) за сознательное неисполнение определенных обязанностей или умышленно небрежное их исполнение. Кратко это называлось саботаж или экономическая контрреволюция.

За все выше перечисленные прегрешения предусматривались меры наказания от низших, как правило, от 3 до 10 лет тюрьмы или лагерей (возможно с конфискацией имущества и с последующим лишением гражданских прав на 3-5 лет) до высшей меры наказания (ВМН) – расстрела. В 1937 году сроки низших мер возросли до 15, 20 и 25 лет, в войну к ВМН было добавлено повешение. Подчеркнём, что высшая мера обычно обозначалась не страшными словами смертная казнь, а кощунственно объявлялась наказанием (вроде детской порки).

Для военнослужащих в Уголовном кодексе предусматривались свои, аналогичные по духу, но ещё более жесткие статьи, усиливавшие меры наказания [Л.12, т.5].

Какой же хилой всё-таки была та власть, которая стремилась огородить себя частоколом вот таких безумных пунктов социалистической законности! Но, как мы увидим из дальнейшего нашего повествования, у этих дурацких статей имелась глубокая, скрытая задумка.

Главное управление лагерями ГУЛАГ (прославленное А. И. Солженицыным вместе с входившими в него исправительными – в трактовке автора истребительными – трудовыми учреждениями, как Архипелаг ГУЛАГ) было организовано в составе ОГПУ в 1930 году.

Председателями ВЧК-ГПУ-ОГПУ являлись Ф. Э.Дзержинский (1917 - 1926 годы) и В. Р.Меньжинский (1926-1934 годы) [Л.7].

Упомянутая перевернутая структура важнейших государственных органов, когда внутренние дела входили как составляющая часть в госбезопасность, снова не устраивала высших руководителей страны, и потому 10 июля 1934 года Постановлением ЦИК СССР на базе ОГПУ был образован Народный комиссариат внутренних дел (НКВД СССР). Теперь уже органы Государственной безопасности (ГБ) стали входить в Наркомат внутренних дел в виде Главного управления (ГУ), сохранившего в своём составе основные оперативные подразделения бывшего ОГПУ СССР. Заметьте, госбезопасность как бы спряталась, скрылась во внутренних делах! Работой Главного управления руководил сам нарком ВД Г. Г.Ягода, а поскольку формально должности начальника ГУГБ не существовало, то фактически аппарат госбезопасности, включавший по штатам 1410 человек, возглавлял первый заместитель наркома Я. С.Агранов [Л.7].

Расширялся объём чекистских задач, а потому разбухал управленческий аппарат Полномочного Представителя ОГПУ в Ленинградском военном округе (ЛВО), в результате чего его многочисленным подразделениям, располагавшимся на улице Дзержинского (бывшей Гороховой) стало тесно. В связи с этим по инициативе нового первого секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) С. М.Кирова (речь о котором пойдёт в последующих главах) в невероятно короткий срок (с весны 1931 года к празднику 7 ноября 1932 года) было сооружено новое Административное здание Государственного политического управления, получившее в народе название Большой дом. С 1934 года в связи с образованием Наркомата внутренних дел в этом здании размещалось Ленинградское областное Управление НКВД. В пятидесятые годы двадцатого столетия здесь в качестве начальника УМВД ЛО привелось работать и моему отцу.