Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть первая (стр. 5 )

Длительное отсутствие сотрудника на своём рабочем месте, пусть даже в важнейших командировках, всегда приводит к тому, что без него привыкают обходиться. Сразу после возвращения врача Котовой Н. В. из первого эпидемического отряда, её тут же направляют (возможно, чтобы и передохнуть от ужасов сыпняка) в Ефимовский район как члена рабочей бригады по проведению “Дня коллективизации”, реализации 3-го займа Индустриализации и по работе среди батрачества [Н, док.11]. Где уж тут даже работнику всемогущего ОГПУ отыскать свою возлюбленную?

Но по окончании второго сражения с сыпным тифом сразу после возвращения в Череповец врач Котова Н. В., дважды получившая серьёзное медицинское крещение в эпидемотрядах, назначается 30 июня 1930 года на самостоятельный участок работы - заведующей Батранской больницей (где бы вы думали?) в Мяксинском районе, совсем рядом с Богдановым Н. К. [Н, док.3].

Маме уже исполнилось 25 лет, она приобрела неплохой лечебный опыт и завоевала определённый авторитет среди врачей и пациентов, свою работу обожала, никогда не считалась с личным временем. Но ведь возраст её для женщины наступал уже серьёзный, пора было подумать и о семье. А врачебная работа в сельской больнице специфическая, приходилось трудиться по всему спектру полученных в Смоленском университете специальностей: то принимать роды (любимое занятие), то спасать детей от дифтерии (трубочкой отсасывать плёнки из горла), то работать хирургом (мужику распороли живот, кишки вылезли наружу, он их подхватил да побежал в больницу, а по дороге упал и всё вывалял в навозе. Ничего, промыла, заправила, зашила, вылечила). Да мало ли ещё разных случаев было!

Через два года, когда 27 лет исполнилось, Нина Владимировна совсем собралась было выходить замуж за Николая, да только не за Богданова, а за другого. Фамилию называть не буду - человеком он стал достаточно широко известным. Во всяком случае врач Батранской больницы Н. В.Котова подала 17 января 1932 года заявление с просьбой освободить её от занимаемой должности с 1 февраля, о чём ранее была договорённость с Президиумом Райисполкома. В качестве основания указала в заявлении: переезд по месту службы мужа и три года моей участковой работы. 20 января на этой бумаге была получена начальственная резолюция: Уволить работника с 10 февраля 1932 года [Н, док.14]. То есть Нина Владимировна на полном серьёзе собиралась было село Мяксу в ближайшие дни покинуть, чтобы отправиться к своему избраннику, уже для весомости названному ею мужем, хотя брак с ним не был официально зарегистрирован.

Но произошла какая-то заминка, о которой мама и сама как-то нечётко рассказывала (но, видимо, так Богу было угодно), и врач Н. В.Котова не уволилась 10 февраля, а приведенное выше заявление с резолюцией осталось у неё на руках и оказалось сохранённым в домашнем архиве.

И тут появился лихой оперуполномоченный Николай Богданов, который понимая, что свою возлюбленную теряет навсегда, пошёл ва-банк. Он заявился к Нине и предложил ей выйти за него замуж. Поклялся, что будет вечно любить её, никогда ни в чём не упрекнет и не обидит. Откуда суженая могла знать тогда, что Коля действительно окажется верен данному слову до конца дней своих? Но в соответствии с женской интуицией Нина ему поверила и согласилась на предложение руки и сердца, не предполагая, что события дальше развернутся с чрезвычайной быстротой. Под окном уже стояли запряженные парой лошадей сани-розвальни. Радостный жених решительно подхватил свою немного растерявшуюся невесту и усадил в сани, укатив, что было мочи юридически скреплять (пока не передумала) новый семейный союз. Поздним вечером отыскать председателя Батранского сельсовета Мяксинского района Череповецкого округа и доставить его к месту службы – для опытного оперуполномоченного было делом техники. Тут же приятель моего отца выдал в двух экземплярах Свидетельство о браке № 7, в котором говорилось, что и вступили в брак, о чём в книге актов гражданского состояния О БРАКЕ за 1932 год 16 числа февраля месяца произведена соответствующая запись. Далее в документе имелась табличка, в которой в соответствующие графы следовало записать Фамилии после заключения брака, соответственно его и её. И тут лихо украденная невеста решила, видимо, либо проявить свой характер, либо оказалась просто не подготовленной к тому, чтобы сменить собственную фамилию. Мама оправдывалась потом тем, что в тот краткий миг подумала лишь о том, что теперь из-за новой фамилии придётся ей менять и университетский диплом, и личную печать врача, и множество других документов. Странно, но такая мелкая проблема никогда не волнует миллионы выходящих замуж женщин. Скорее здесь сыграло желание отстоять своё Я. Потому в упомянутой таблице были вписаны фамилии после брака: его - Богданов, её - Котова [А.6, док.6].

Свадьбы и гулянки не устраивали, а скромно отметив это событие в узком кругу, сразу перешли к серьёзной совместной жизни. Не знаю почему, но День бракосочетания родителей мы как-то никогда не отмечали на уровне семейного праздника. Возможно, вследствие того, что 12 февраля (иногда с переносом на ближайшие выходные дни, то есть накануне, а то и в день состоявшейся в Батранском сельсовете записи акта гражданского состояния) обязательно собирались родные и друзья, чтобы поздравить Николай Кузьмича с очередным Днём рождения, и родители мои, всегда хорошо понимавшие друг друга, не афишируя, отмечали для себя начало их официальной совместной жизни.

Врач Н. В.Котова подала новое заявление и была уволена из Батранской больницы 20 февраля 1932 года по семейным обстоятельствам, получив на руки справку, что она служит заведующей больницей с 30 июня 1930 года [Н, док.15]. Хотя ей теперь никуда не требовалось уезжать, поскольку муж работал рядом, она, по-видимому, посчитала неприемлемым при такой быстрой смене одного Николая на другого оставаться в должности заведующей больницей, чтобы исключить почву для распространения досужих разговоров. Без работы мама оставалась почти три месяца, и только после перевода папы в Устюжну с 15 мая 1932 года её зачислили на должность врача местной поликлиники.

7. ПО РАЙОНАМ ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

В апреле 1932 года молодая семейная чета Николая Богданова и Нины Котовой прибыла в город Устюжну, относившийся тогда к Ленинградской, а позднее к Вологодской области, чтобы прожить здесь свои непростые три с половиной года.

Глава семьи стал ВРИД (временно исполняющий дела) начальника Устюжинского райотделения ОГПУ, а его супруга сначала устроилась врачом-ординатором поликлиники и одновременно (с июля месяца) заведующей детской и женской консультациями. Однако в конце 1934 - начале 1935 года Котова Н. В. стала врачом-ординатором Межрайонной больницы в терапевтическом, инфекционном и родильном отделениях [Н, док.3]. Совмещение, конечно, интересное: зарбарак (заразный, правильнее инфекционный, барак) и родилка. Однако врача широкого профиля, имевшего многосторонний практический опыт, можно было назначить куда угодно - и он справится!

Карусель событий пошла своим чередом. Отец постоянно разъезжал по району на лошади - знакомился с людьми и делами, вёл чекистскую работу. Мама принимала больных.

В этот период жизни мои родители познакомились и подружились с несколькими такими же молодыми семьями. Вечерами или в выходные дни собирались вместе, чтобы отдохнуть, потанцевать, попеть песни. Особенно сошлись, можно смело сказать, на всю жизнь, с семьёй Аллахвердовых, Сергеем Аркадьевичем (о котором упоминалось в главе 5) и его женой Валентиной Кузьминичной. Сергей Аркадьевич, армянин по национальности, обожал свою русскую красавицу Валентину, хотя, увы, две внематочные беременности лишили этих прекрасных людей возможности обзавестись собственными детьми. По профессии Сергей Аркадьевич был фармацевтом и потому всегда имел возможность в своей аптеке отлить немножко сэкономленного медицинского спирта для поддержания весёлого духа молодёжной компании. А ещё лучше, из этого первоисточника Бахуса он сам любил приготовить замечательные наливки и настойки. Да и кухарить по праздникам (ежедневно - это удел женщин) Сергей Аркадьевич обожал и прекрасно умел. Закатывал рукава рубашки, намыливал со щёткой свои волосатые ручищи и начинал с каким-то особым смаком обрабатывать мясо, рыбу, овощи, фрукты - всё, что попадало под руку. Вкуснотища получалась необыкновенная - в этом посчастливилось убедиться и нам в последующие годы.

Аллахвердовы, особенно Сергей Аркадьевич, глубоко уважали моего отца и маму, и все вместе шутили, что их сближает даже то, что фамилия Аллахвердов в переводе с армянского означает приблизительно то же самое, что Богданов по-русски, а Николай и Валентина имеют одинаковые отчества, поскольку отцы их тёзки. Так и берегли они эту дружбу всю жизнь и даже в мир иной ушли как-то взаимосвязанно. Сначала 29 июня 1972 года не стало Валентины Кузьминичны, а ей во след через несколько месяцев ушёл из жизни Николай Кузьмич. Нина Владимировна и Сергей Аркадьевич оба пережили своих супругов на 18 лет. И вот когда Сергей Аркадьевич в очередной раз приехал из Риги, где он постоянно проживал, в Москву специально для того, чтобы в день памяти 23 ноября поклониться могиле моего отца, скоропостижно в этот же день скончалась мама, а через 4 дня в её квартире совершенно неожиданно умер и последний из четверых старых друзей.

Да и с многими другими людьми, с кем сталкивала родителей изменчивая судьба (это не считая многочисленных родственников), сходились душою навек, потому что в этих взаимоотношениях не было места сиюминутной конъюнктуре или корыстным интересам. Переписывались, телеграфировали, перезванивались, наезжали в гости до конца дней своих. Я так сожалею, что после смерти родителей мы сожгли на даче целую огромную бочку старой переписки, бережно сберегавшуюся мамой много десятилетий, оставив, правда, те послания, которые, на наш тогдашний взгляд, казались наиболее интересными. И теперь в этих сохранившихся, порой корявых, написанных на случайных листках, часто карандашом, оставляющих желать лучшего по грамотности, строчках я терпеливо выискиваю малейшую информацию о жизни родителей, их родственников и друзей. Какие упущены имевшиеся ранее возможности всех расспросить, всё запомнить, а лучше - записать! Но тогда, по молодости собственных лет, такие дела мало меня интересовали, хотя лично я всегда любил слушать рассказы ветеранов об их жизни, однако собственные меркантильные проблемы казались в ту пору важнее всего на свете. Даже мамины повествования о годах её молодости, учёбе в Университете, работе в районе, замужестве - в одно ухо влетали, а в другое вылетали, оставляя в памяти лишь слабый след, который теперь стремлюсь подтвердить документально. А папу мы вообще ни о чём никогда не расспрашивали, понимая, что его работа строго секретная и болтать он о ней не имеет права. Хотя сколько раз слышал я от него исходившее из самой глубины болевшей души, не совсем понятное мне тогда восклицание: Что творят... Что творят...

А творилось в те годы вот что. Бюрократическая руководящая машина Ленинградской области перестала справляться со своими функциями по планированию и регулированию всего и вся в связи с возросшими задачами социалистического строительства. Поэтому в декабре 1931 года состоялось решение Объединенного Пленума О выделении города Ленинграда в пределах Ленинградской области в самостоятельную административно-хозяйственную единицу с самостоятельными партийными, советскими и хозяйственными руководящими органами и бюджетом [А.17, 7.1]. В результате этого преобразования главный партийный орган разделился на две части: Ленинградский областной комитет (ЛОК) и Ленинградский (позднее добавили - городской) комитет (ЛК) ВКП(б) с соответствующими самостоятельными штатами. Чтобы обеспечить единство действий этих двух партийных организаций, возглавлял оба комитета один первый секретарь, в качестве которого на Объединенном Пленуме ЛОК и ЛК был единогласно избран верный соратник товарища Сталина, непримиримый борец с правым оппортунизмом и кулачеством, да к тому же, как теперь оказалось, большой любитель балетного искусства (а точнее - изящных балерин Мариинского театра оперы и балета), любимец народа С. М.Киров [А.17, 7.2].

C этого времени областной комитет партии, не отвлекаясь на городские проблемы, смог вплотную заняться делами многочисленных районов, уделить всё своё неослабное внимание сельским труженикам, а заодно по собственным каналам подготовить и провести намеченную Центральным Комитетом чистку рядов партии, в которую только что, благодаря вербовке, записали массу разного народа. Основные вопросы, которые рассматривались теперь на заседаниях Пленума ЛОК, касались весеннего сева, поднятия пара, прополки, сенокоса, уборки урожая, подъёма целины, зяблевой вспашки, осеннего сева. В работе этих Пленумов, согласно прилагавшимся к протоколам спискам, принимал участие и начальник Устюжинского райотдела ОГПУ Богданов Н. К., поскольку без помощи силовых структур, только за счёт энтузиазма тружеников села, невозможно было решить те задачи, которые намечало руководство партии. Посудите сами, как без участия чекистских органов сумели бы одни только райуполкомзаги (районные уполномоченные комитета заготовок) и зампредрики (заместители председателей Районных исполнительных комитетов) по заготовкам самостоятельно провести нижеследующие мероприятия, предписанные Инструкцией Ленисполкома ВКП(б) о проведении обязательной поставки зерна государству:

1. Обязать к 20 июля закончить проверку вручения обязательств (то есть обязательства не принимались самими исполнителями, а выдавались им сверху!) и устранить все выявленные отступления от закона об обязательной поставке зерна государству. (Вот накручено! Если сократить фразу, то получится: Обязать...обязательства...обязательно...). При этом особо подчёркнуто, что никакое уклонение от обязательств по сдаче зерна в срок не должно быть допущено ни под каким видом.

2. Вести неослабное наблюдение (какими силами?) за изменениями размеров поставки зерна государству колхозами и единоличными хозяйствами в связи с происходящими процессами дальнейшей коллективизации.

3. В отличие от прошлого года, без “раскачки”, уже с первых дней уборки и обмолота развернуть широким фронтом борьбу за высокий уровень сдачи хлеба государству, решительно не допуская имевшего место самотёка и либерализма.

4. Успеху зернопоставок должно способствовать правильное сочетание методов убеждения - через развёртывание массово-политической работы - с методом государственного принуждения (без ОГПУ здесь никому не справиться) с самого начала кампании. К колхозам и единоличным хозяйствам, не выполнявшим планов хлебосдачи, предписывалось принять меры воздействия и репрессий.

И, самое главное, разоблачая и беспощадно расправляясь со всеми элементами, пытающимися сорвать выполнение государственного плана зернозаготовок, райуполномоченные не должны допускать какого бы то ни было либерализма ко всем срывающим план, под каким бы предлогом это ни производилось.

А в отношении тружеников села, собравших урожай, давалось указание не допускать прошлогодней практики преступной, рваческой выдачи авансов колхозникам и проследить за тем, чтобы авансы давались в строго организованном порядке и в размерах не более 10% от фактически собранного хлеба. Помол зерна разрешалось производить только на мельницах, включённых в государственный список. Если же это благое дело производилось на иных мукомольных объектах, то оно трактовалось как тайный помол с соответствующими последствиями [А.17, 7.3].

Ясно, что, выполняя перечисленные указания руководящей верхушки, соблюсти столько запретов и провести беспощадные карательные мероприятия, не смог бы ни один государственный орган, кроме ОГПУ.

Как бы теперь к этому ни относиться, но Н. К.Богданов в силу своего служебного положения старался сам и организовывал подчинённых ему сотрудников добросовестно выполнять возложенные на них обязанности по претворению в жизнь поступавших указаний и поддержанию порядка в районе. Руководство ОГПУ проводимой работой, очевидно, оставалось в основном довольно. Начальник чекистского оперативного сектора (ЧОС'а) Лебедев в ноябре 1932 года, ровно через год после вручения Богданову Н. К. золотых часов, вновь перечислив все описанные выше боевые дела, за проявленную энергию и чёткость в работе, как сказано в представлении, полагал бы ко дню XV годовщины органов ВЧК-ОГПУ наградить ВРИД начальника Устюжинского райотделения (ещё одними) часами с надписью: Чекисту-ударнику от ПП ОГПУ в ЛВО (то есть от Полномочного Представительства ОГПУ в Ленинградском Военном округе). Однако на этом представлении, подшитом на всякий случай в дополнение к Личному делу, наискосок по тексту, без какой-либо подписи стоит резолюция: Отказано [А.2, док.6].

В 1933 году тот же Лебедев подписывает на уже утвержденного начальника Устюжинского РО Богданова Н. К. (чекстаж 3 года 7 месяцев) Заключение о соответствии занимаемой должности и Аттестацию по состоянию на 15 сентября. В этих документах, также оказавшихся достоянием дополнения к Личному делу, вышестоящий начальник не мог не отдать должное организаторским задаткам и работоспособности Богданова Н. К. и потому отметил, что он способный энергичный работник. Ко всем работам проявил серьёзный подход и полноценное выполнение. Работу с низовой сеткой ведёт достаточно умело, в результате чего удовлетворительно поставил своевременную партсигнализацию, чекистским опытом обладает. Инициативен. Быстро и правильно ориентируется. Руководить работниками может. Переложение своего опыта работы подчинённым проводит личным примером. Вместе с тем, в качестве недостатка в этих характеристиках высказывалась неудовлетворённость начальства в том, что весьма опытный чекист не проявляет железной непреклонности в проведении линии партии, допускает какой-то либерализм, непонимание и растерянность: Как следственник недостаточно крепкий, но прилагает все старания к заполнению этого пробела. Не имея должной настойчивости и требовательности к подчиненным, загружает себя мелочами, в ущерб работе. Понимая, что с помощью такого начальника райотделения ОГПУ, который, с одной стороны, умеет работать с людьми, а с другой стороны, проявляет достаточную мягкотелость, не удастся под корень вычесать из местного населения все неугодные руководству партии элементы, начальство сделало вывод, что Богданов Н. К. занимаемой должности соответствовать вполне может, но только в районе с меньшими показателями по контрреволюции, чем в Устюжинском. А потому желательна переброска [А.2, док.7,8].

Вот так и получалось, что, попав в плавание в беспощадном океане государственных органов безопасности, омывавших со всех сторон как всех нас, так и безмерно разраставшийся Архипелаг ГУЛАГ, отец, наподобие того античного героя, постоянно вынужден был лавировать, чтобы в страшный век строившегося социализма с наименьшими потерями постараться пройти между Сциллой и Харибдой. В силу своего служебного положения он должен был по малейшему подозрению арестовывать людей, чтобы защитить государственный строй, но в то же время, вопреки нажиму начальства, стремился не переусердствовать в этом вопросе, кося всех без разбору. И в последующей своей службе, понимая несправедливость проводившихся репрессивных мероприятий, отец стремился, в силу имевшихся возможностей, отойти от чекистских дел и перейти на организационно-хозяйственную работу, почему он со временем и был переведен из органов госбезопасности в Министерство внутренних дел.

Вот и в тридцатые годы (до роковых 1937-1938 годов, о которых речь будет вестись особо) Богданов Н. К. как начальник Устюжинского, а потом Лужского РО ОГПУ получил следующие поощрения: 7 июля 1934 года объявлена благодарность за чёткое выполнение указаний по выполнению плана весенне-полевой кампании; 31 марта 1936 года награждён часами за достигнутые успехи в деле снижения горимости (даже машинистка не смогла разобрать этот термин и в машинописном тексте сделала пропуск) в Устюжинском районе; 9 мая 1936 года объявлена благодарность за хорошую постановку учёта и отчётности и за внедрение бюджетной дисциплины; 3 августа 1937 года выдано денежное вознаграждение в сумме 250 руб., за хорошие показатели в финансовой работе [А.1, док.16]. Возможно, что за перечисленными поощрениями кроется и ещё что-то, но нам теперь установить это не представляется возможным.

А как же протекала семейная жизнь Богдановых? 30 сентября 1933 года Н. В.Котова родила своего первенца Владимира. Как при этой беременности, так и при последующих мама, согласно записям в личных бумагах, никогда не брала декретных отпусков, работала до последней возможности, а потом рожала, словно крестьянка в поле, в подшефном ей родильном отделении районной больницы.

Беременность мама переносила достаточно легко (хотя у врачей всегда бывает что-нибудь не так) и даже рассказывала следующий достаточно комический случай. Не примечая того, что женщина находилась сильно на сносях, за ней повадился ухаживать молодой человек, который встречал её у больницы, провожал до дому, а после расставания ещё продолжал вздыхать под окном. Маму удивляла такая настойчивость непонятливого мужчины, но, видимо, как врач, привыкшая выслушивать чужие боли и переживания, не хотела резко просить незваного ухажера отстать от замужней женщины, а решила его немножко проучить. После очередного расставания у крыльца она поставила в комнате лампу на стол, а сама расположилась так, чтобы тень от её фигуры и особенно от выросшего живота чётко падала на занавеску, висевшую на окне, под которым страдал вздыхатель. Очевидно, этот демонстративный намёк был сделан столь удачно, что без всяких объяснений и слёз незадачливый ухажер тут же исчез бесследно.

В связи с рождением младенца для помощи по уходу за ним, поскольку мама работу не прерывала, в родительской семье появилась не то домработница, не то няня Александра Фёдоровна Андреева, или, попросту, Шура, которая соединилась с нами душой на всю оставшуюся жизнь, хотя случались большие перерывы в нашем совместном проживании. Иногда, чтобы помочь нянчиться с внуком, приезжала из Череповца бабушка Анна Леонтьевна, о которой сын Николай никогда не забывал и постоянно помогал ей материально.

По рассказам мамы, Шуры и других родственников, самый мой старший брат Владимир был не по летам развитым и в возрасте чуть старше одного года уже прекрасно ходил и даже сносно разговаривал. Мама вспоминала, что однажды она вместе с Вовусей зашла в книжный магазин, где он беспрерывно что-то лепетал и всё с интересом рассматривал. Один гражданин заинтересовался столь смышлёным малышом и начал задавать ему разные детские вопросы, на которые тот достаточно сообразительно отвечал. Тогда общительный товарищ решил дать задачку потруднее и, показывая на портрет Льва Толстого, спросил: Кто это? Вовочка, долго не задумываясь, ответил: Дядя бодой, что в мамином переводе на взрослый язык означало: Дяденька с бородой (это для понимания полуторагодовалого ребёнка тоже совсем неплохо). Но гражданину, недостаточно хорошо разбиравшему выговор маленького мальчика, показалось, что тот произнёс: Дядя Толстой! Поражённый незнакомец чуть не лишился чувств от такой эрудиции малыша и только произнёс в изумлении: Как! Он у вас уже и Толстого знает! Мама не стала разуверять случайного встречного, что тот немного ослышался...

К сожалению, все сведущие бабки предрекали, что такие умные дети на свете не живут. И действительно, ещё в июне 1934 года Николай Кузьмич прислал в Устюжну пару открыток с видами курорта Сочи, в которых написал: Моим родным мамусеньке и сынушке от скучающего папки, а поздней осенью малыша уже хоронили. Осталось только несколько фотографий первого сына: у мамы на руках, да лежавшего в гробике, а также сцена выноса этого маленького гробика из дома в последний путь. В основном стараниями Шуры отдельная могилка безвременно усопшего первенца семьи Богдановых всегда поддерживалась в порядке и сохранилась в прекрасном виде до сих пор, хотя, насколько мне известно, никто из родителей в Устюжну в последующем не приезжал.

Сколько я помню, увеличенная фотография Вовуси в большой красной раме всегда висела на стене в комнате родителей, а обтянутый траурной ленточкой снимок малыша, прямо как живого, будто спящего, уложенного среди цветов, с головкой, чуть повёрнутой в нашу сторону, губки бантиком, ручки в кулачках, всегда стоял на мамином трюмо за расположенными на его полке вазочками, флакончиками и другими премудростями женского туалета. Мама говорила, что ей казалось, будто она растит и воспитывает не только нас двоих со старшим братом, а всех троих своих сыновей, пока мы не достигли возраста самостоятельности.

Из психологии известно, что не существует для человека большего стресса, чем потеря собственного ребёнка, своей кровиночки, своей надежды, своего будущего. За что же Бог так покарал моих родителей, сначала подарив им необычайно развитого малыша, а затем жестоко отняв его? Может быть, это было наказание маме за то, что она коварно сбежала от своего первого жениха? А возможно, мой отец поплатился за усердие в выселении кулаков, отправлявшихся в одиночку или вместе с семьями, без разбора возраста детей, в лагеря или на далёкое поселение, чтобы в их гибели реализовалась мечта партийных вождей о ликвидации кулачества как класса? Кто теперь разберёт...

В ту холодную осень 1934 года кроме сына Володи погибло ещё несколько детей и именно тех, кому под маминым медицинским патронажем сделали прививки от дифтерии. В этом сразу же усмотрели вредительство врача Котовой, сознательно умертвившей советских детей. Пока разобрались, что во всём виновата присланная из Ленинграда некачественная сыворотка, маму ожидали большие неприятности. И только то обстоятельство, что у неё самой погиб собственный ребёнок, получивший среди других умерших такую же вакцину, послужило основанием для снятия с врача Котовой Н. В. необоснованных обвинений.

Своего второго сына мама родила 31 октября 1935 года также в Устюжне, хотя отец к этому времени получил назначение на новое место службы (где по представлению писавшего аттестацию начальства имелось, видимо, меньше контрреволюционного элемента) - начальником Лужского районного отделения ОГПУ. Так что ни моему старшему брату, ни в последующем мне не суждено было вырасти, набраться сил и полюбить, как это положено, свою малую родину.

Второго сына мама (при согласии папы) опять назвала Владимиром, хотя говорят, что так и не положено - примета плохая. Но к имени Владимир в нашем родовом клане имеется просто какое-то пристрастие, в результате чего мне известны связанные разными родственными узами четыре Владимира Богданова и три Владимира Котова.

Свою трогательную любовь к почившему первенцу как мама, так и Шура вместе перенесли на второго сына. Может, тем и было оправдано сохранение ими имени Владимир. Забегая на пару лет вперёд, скажу, что лично меня больше всех любила бабушка Анна Леонтьевна, а потому между ней и Шурой, когда они вместе сходились в нашей семье, всегда возникали определённые ревность и соперничество: кому из детей следует больше уделять внимания, кого лучше поощрять - старшенького или младшенького. Папа, насколько я помню, никогда ни к кому из нас с братом не высказывал никаких особых приоритетов. Обоих сыновей одинаково по-отцовски любил, об обоих без различия возраста заботился, обоим равно дарил внимание, но без излишних нежностей и ненужных сюсюканий.

8. ПРЕДВЕСТИЕ БУРИ

Возвращаясь от личной жизни семьи Богдановых к общественным событиям тех лет, вне связи с которыми наша политизированная страна существовать не может, следует, прежде всего, указать на поворотный момент, послуживший поводом для начала развёртывания беспрецедентных по своим масштабам репрессий в стране, каковым явилось достаточно загадочное убийство одного из близких соратников И. В.Сталина, партийного трибуна С. М.Кирова.

Только лишь полгода назад, в разгар лета, всё казалось было так хорошо, и Расширенный Пленум Ленинградского областного комитета ВКП(б) за подписью своего первого секретаря С. Кирова направил товарищу Сталину горячее приветствие, в котором, обращаясь к вождю попросту, на ты, сообщил, что, твёрдо осуществляя Решения XVII съезда (делегаты коего в последующем были чуть не полностью истреблены) и твои указания, партия и рабочий класс победно завершили весенний сев и добились новых значительных успехов на пути превращения каждого колхоза в большевистский и всех колхозников в зажиточные [А.17, 8.1]. Однако вот с началом зимы произошла вдруг такая страшная трагедия.

По официальной версии, 1 декабря 1934 года в Ленинграде в Смольном выстрелом из револьвера С. М.Киров был злодейски убит троцкистским выродком, агентом империалистической разведки, членом контрреволюционной зиновьевской подпольной группы, по прямому заданию врагов народа - Троцкого, Зиновьева и Каменева (иногда в этот список добавляли ещё и Бухарина)[Л.6, т.21, стр.11]. Сейчас, когда по прошествии более чем полувека читаешь подобную формулировочку (а таковые обвинения являлись обычными для того времени), прежде всего, бросается в глаза огромная масштабность злодеяния, в котором задействован и весь империалистический мир, и невидимыми нитями связанные с ним все главные внутренние враги. С другой стороны, для нас, потомков, явно видится надуманность и просто смехотворность обвинения, тем более что, по бытовавшей неофициальной версии, Сергея Мироновича просто застрелил неуравновешенный по характеру, ревнивый муж Николаев за то, что главный руководитель города (как теперь уверяют, большой ловелас) уделял его жене излишнее внимание. Вполне возможно, что истина, как всегда, находится где-то посередине между двумя крайними точками зрения, поскольку при внимательном изучении это покушение сопровождалось массой странных совпадений по нарушению обязательной строгой охраны важного большевистского функционера. Во всяком случае, по мнению современных специалистов, эту самую истину вряд ли удастся когда-либо установить, ибо все свидетели данного убийства странным образом, быстренько, по разным причинам убрались в мир иной, навсегда унеся с собой известную лишь каждому из них долю мрачной тайны.

Однако, на наш взгляд, не стоит думать, что в этом трагическом событии есть что-то необычайное, присущее исключительно большевистской жестокости или коммунистической бескомпромиссности борьбы с вездесущими врагами за высшую власть. Для этого стоит лишь вспомнить хотя бы событие, произошедшее почти на 30 лет позднее, 22 ноября 1963 года, в хвалёных своей демократией Соединённых Штатах. Тогда на глазах тысяч американцев демонстративно был убит президент США Джон Ф. Кеннеди, а доподлинное раскрытие публичного преступления века до сих пор остаётся проблематичным, ибо, как и при покушении в советской стране, здесь тоже загадочно оказались на том свете и предполагавшийся убийца, и убийца убийцы, и могущие пролить свет на эту трагедию многочисленные свидетели, которых в американском Далласе оказалось куда как больше, да к тому же ещё с фото - и кинокамерами в руках!

Официальная версия правительственной комиссии США была скоропалительна и до подозрительности проста: убийство - дело рук маньяка-одиночки. Среди многочисленных иных версий существует даже и такая, что президент обнаружил связь правящей элиты США с пришельцами из космоса и намеревался обнародовать этот факт [Л.16].

Приведенное сравнение сделано нами лишь с одной целью: чтобы показать, что любая власть в принципе беспощадна и без зазрения совести, любой ценой, обычно за счёт наглого вранья и грубого насилия, стремится скрыть от общественности свои неприглядные стороны. Отсюда - практический вывод для простых граждан: не стоит безгранично доверять и беззаветно верить своим высшим руководителям, волею судеб оказавшимся у кормил власти. Они - такие же люди, как и все мы, подверженные тем же эмоциям и страстям, гневу и страху, любви и ненависти, а иногда даже и доброте. Поэтому, как показывает жизнь, не приходится слишком рассчитывать на добродетельность правителей, а следует жить, больше опираясь на собственный ум и опыт. Тем более что, моё глубокое убеждение, порядочным людям власть не нужна. Ну, скажите, зачем человеку, имеющему собственные творческие замыслы, с уважением относящемуся к своим ближним, вдруг может понадобиться неограниченная, узурпаторская, ещё лучше бесконтрольная власть над Людьми, Народами, Миром? Такое удовольствие требуется в основном людям, обычно страдающим маниакальной потребностью компенсации собственной неполноценности, имеющим слишком высокие личностные амбиции, ищущим примитивного удовлетворения своего тщеславия. От прихода подобных фигур к власти человечество отнюдь не гарантировано. Так зачем же на подобные идолы нам столь безрассудно молиться? Правильно сказано в Библии: Не сотвори себе кумира. А мы что делаем? Как преклоняемся и возносим вздутые на нашу потребу авторитеты. Мне представляется, жизнь складывается всегда так, что порядочный человек может и должен прийти к власти только в лихую для страны годину (и история показывает, что это бывало не раз, в том числе и в нашей стране), причём происходит это не путём интриг и подковёрных махинаций, а совершается как веление Божье, основанное на собственных природных дарованиях, уме, трудолюбии и уважении к собственной Родине стихийного выдвиженца.

Но вернёмся к Сергею Мироновичу Кирову и в связи с его трагической гибелью отдадим положенную в таких случаях дань его действительно искреннему стремлению сделать жизнь простых трудящихся прекраснее и справедливее. Хотя после точки заметим, что пролегало оно, это стремление (наряду с индустриализацией и коллективизацией хозяйства), почему-то через горы трупов уничтожаемой как класс буржуазии, списываемой в расход бесполезной интеллигенции, ликвидируемой под корень самой трудоспособной части сельского населения - кулаков. Возможно (правда, История не любит сослагательного наклонения) что ранний уход из жизни С. М.Кирова позволил ему сохранить в памяти советских людей своё незапятнанное имя, которое, не исключено (вместе с его носителем), могло попасть в жернова большевистских репрессий по примеру предшественника по обкому Г. Е.Зиновьева или позднее, наподобие безвинно поплатившимся по ленинградскому делу А. А. Кузнецову, П. С.Попкову и др.

Буквально через несколько часов после убийства С. М.Кирова специальным поездом в Ленинград отбыла похоронная комиссия, во главе со Сталиным И. В. и в составе Молотова В. М., Ворошилова К. Е., Жданова А. А. и др. Членов правительства сопровождал нарком внутренних дел СССР Ягода Г. Г. с большой группой сотрудников НКВД.

Но более важным (и кошмарным) являлось то, что вслед комиссии уже летело сверхоперативно принятое (видимо, заранее подготовленное) высшим государственным органом страны - Президиумом Центрального Исполнительного Комитета (ЦИК) СССР - совершенно кощунственное по своей сути постановление, низвергавшее всякую и так-то совершенно бесправную социалистическую законность на самое дно репрессивного застенка. В этом постановлении, ничуть не ограничивавшем себя хотя бы хилыми эмоциональными рамками разбирательства конкретной очередной ленинградской трагедии, предписывалось всем карательным органам Страны Советов буквально нижеследующее: