Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть первая (стр. 4 )

Для оправдания правительственных мероприятий запускались легенды о якобы всегда правильных действиях руководства в интересах народа и об ошибках исполнителей, что порождало у людей прогрессирующую болезнь, названную остряками ухо-глаз, когда слышали о том, что им талдычили, одно, а на самом деле видели совсем иное. Так рождалась и крепла новая, противоестественная тоталитарная Система, которой, при условии нарушения всех мыслимых законов управления, всё-таки хватило на семь десятков лет существования.

Исходя из сказанного, и внутренние органы власти из организации, которая должна была помогать населению соблюдать правопорядок и законность, превратилась в карающий орган, стремившийся силовыми и даже репрессивными методами подавить всякое инакомыслие, любое отклонение от широко пропагандировавшегося мировоззрения вождей. Большинство читателей так любит повествования о разведчиках и шпионах, которые по своему статусу являются информаторами, находящимися у них, за рубежом, поскольку поставляемые этими источниками разведданные позволяют, при правильном их использовании, предвидеть и адекватно отреагировать на события, касающиеся судеб многих народов. Но в то же время все страшно ненавидят и презирают информаторов, обитающих внутри страны и получивших прозвище сексотов (сокращение от секретного сотрудника), ибо их сообщения обычно приводили в нашей стране не к корректировке действий местного или высшего руководства, а лишь накликали беды на головы недовольных и не желавших об этом молчать людей.

Вот в такую деформированную относительно здравого смысла систему внутренней власти попал и мой отец. Мне кажется, что если бы он имел представление о том, чем ему придётся заниматься, то никогда добровольно не пошёл бы на эту службу. Отец предпринимал попытки обеспечить себе возможность ухода в совершенно другую, техническую область деятельности, но человека, познавшего некоторые тайны Системы, уже не могли так свободно отпустить, куда ему хотелось.

В художественном исследовании “Архипелаг ГУЛАГ” А. И. Солженицын пишет в главе История нашей канализации о потоках людей, арестовывавшихся и направлявшихся советской властью в тюрьмы, лагеря, на поселение. Одним из самых больших, сообщает автор в этой книге, был поток 29-30 годов, с добрую Обь, протолкнувший в тундру и тайгу миллионов пятнадцать мужиков (а как бы не поболее). Это был многомиллионный поток раскулаченных (по уточнённым данным, всего было раскулачено и выселено порядка 2,5 млн. человек – Ю. Б.). Поток этот отличался тем, что здесь не цацкались брать сперва главу семьи, а там посмотреть, как быть с остальной семьёй. Напротив, здесь сразу выжигали только гнёздами, брали только семьями и даже ревниво следили, чтобы никто из детей четырнадцати, десяти или шести лет не отбился бы в сторону: все наподскрёб должны были идти в одно место, на одно общее уничтожение [Л.12, т.5, стр.48].

Вот так же, очевидно, в соответствии с приведенными в главе 4 партийными указаниями, реализовался на деле в деревнях Ленинградской области эмоциональный призыв народного трибуна С. М.Кирова о применении простой стратегии (отражавшей существо классовой политики), направленной на то, чтобы этого кулака изолировать.

Как это ни прискорбно, но и мой отец Н. К.Богданов в силу своего служебного положения оказался у одного из истоков, питавших эти кошмарные потоки советской властью репрессированных людей. Кроме того, в соответствии со сложившейся оперативной обстановкой ему пришлось бороться с последствиями этого важнейшего мероприятия, то есть организовывать и принимать личное участие в боевых операциях по ликвидации бандитов в Мяксинском районе. По примеру того, как сказано у революционного поэта В. В.Маяковского: С Лениным в башке и с наганом в руке. В течение зимы 1930-1931 годов под руководством сектора ОГПУ райуполномоченный Н. К.Богданов проводил ряд следственных дел по массовым операциям по деревенской контрреволюции. В феврале и июне 1931 года в соответствии с указаниями обкома партии выселял кулацкие семьи из района [А.2, док.3].

Почему же всё-таки большевистские вожди так ненавидели кулачество, ощущали в нём своего классового врага, стремились его уничтожить, стереть с лица земли даже вместе с семьями? возможно, понять (но не оправдать!) существо этого вопроса помогут Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советского государственного работника Л. М. Кагановича [Л.15]. Следует отметить, что Лазарь Моисеевич, являвшийся видным деятелем сталинской гвардии, был одним из первых лиц в Политбюро и правительстве СССР на протяжении более чем четверти века, руководителем промышленности и транспорта страны. Он представлял собой человека, абсолютно убеждённого в своей личностной, политической и исторической правоте, не менявшего своих взглядов в зависимости от конъюнктуры [Л.15, стр.5].

В начале своей книги, относившемся к детским и юношеским годам будущего профессионального революционера, Л. М.Каганович так описывал жизнь своих односельчан деревни Кабаны, располагавшейся в украинской глубинке: Как и в большинстве районов Полесья Киевской губернии, в нашей деревне преобладают супесчаные, песчаные и субподзолистые земли, плюс болотные. Есть и хорошие земли, дающие хороший урожай, но они различными комбинациями богатеев и власть имущих в волостном правлении оказались во владении богатых кулаков, которых в деревне было примерно 5-10 дворов, и зажиточных, которых было примерно 30 дворов. Они и получали хорошие урожаи. Бедняки же, у которых не было рабочего скота и инвентаря, обрабатывали землю плохо, навоза тоже не было или было очень мало, о других видах удобрения и не помышляли – в результате песчаные, супесчаные земли давали беднякам ничтожный урожай, а середняки, которых было около 100 дворов, тоже получали небольшой урожай. Поэтому большинство крестьян-бедняков и даже часть середняков уже к январю оставались без своего хлеба для прокорма своей семьи. Они и попадали в кабалу к кулаку. И далее. Закабалённое положение бедноты привело к тому, что лучшие земли оказались в руках кулаков и богатых крестьян. Это было острым главным классовым антагонизмом в нашей деревне (не было б кулаков и богачей, как бы хорошо жили!). Земельные наделы и без того малые у бедняков, сокращались из года в год из-за разделов семейств. Отсюда - крайнее малоземелье (а добровольно поделиться землёй никто не хотел!).

Автор воспоминаний приводит и конкретный пример: Вот кулак Максим Марченко (Марочка) - владелец примерно более 30 десятин земли, имел много скота - лошадей, волов, коров, овец, имел всегда большие запасы хлеба, давал беднякам взаймы хлеб на кабальных условиях, получая из нового урожая в полтора, а то и в два раза больше данного взаймы, либо на условиях отработки своим тяжким трудом в страдную пору на кабальных условиях (вот гад, мироед!) [Л.15, стр.20,21]. Подобная картина, очевидно, была типичной и наблюдалась на всех просторах нашей многострадальной страны.

Приведенные выдержки из мемуаров железного наркома позволяют, на наш взгляд, достаточно чётко определить главную причину, по которой партийное руководство решило в корне изжить кулачество. Поскольку самые лучшие земли (пусть теперь и национализированные Советской властью в соответствии с Декретом о земле), как было сказано выше, сосредоточились в кулацких (мироедских, но крепких) крестьянских хозяйствах, то забрать эти обширные наделы или, допустим, предложить хозяевам добровольно хоть немного потесниться и отдать малую толику своей собственности беднякам или батракам, представлялось невозможным. Это легко себе представить, ибо территориальные претензии всегда являются самыми конфликтными вопросами даже в наши светлые дни. Например, на дачных или садовых участках, которые, в общем-то, обычно не решают принципиальной проблемы о материальном или продовольственном жизнеобеспечении семьи, даже из-за метра не там, по мнению одной из сторон, проведенной границы возникают серьёзные многолетние ссоры между соседями. Поэтому, не согнав силой кулацкие семьи с обжитых ими мест полностью, невозможно было получить в государственное распоряжение принадлежавшую им землю. А в соответствии с упомянутым выше декретом земля крестьянам (беднейшим) была обещана, и слово следовало держать.

Кроме того, большевики полагали, что как только беднейшие крестьяне будут наделены землёй, которую они и так поливали своим потом в качестве батраков, то сразу же начнут работать с небывалым энтузиазмом, получая богатые урожаи и охотно делясь полученной продукцией с облагодетельствовавшим их государством, что позволит правителям без самотёка распоряжаться результатами крестьянского труда, минуя рынок. При этом упускалось из виду, что на земле надо не просто работать, а рачительно хозяйствовать, чего многие бедняки делать не умели (вследствие этого, без учёта иных причин, впали в бедность), а иные (люмпенизировавшиеся) уже даже и не хотели самостоятельно напряженно трудиться. Чувство же благодарности благодетелю быстренько проходило.

Помимо сказанного, наступлению на кулака способствовала существовавшая в деревне извечная ненависть обездоленных к богачам, не желавшим ни с кем поделиться своими прибылями (в честь чего это?), а наоборот, стремившихся за счёт эксплуатации и обмана бедняков ещё больше нажиться. Здесь, кроме всего прочего, предоставлялась возможность удовлетворить жгучее человеческое чувство зависти, свести счёты с теми, кто, даже не обладая неразрешённым достатком, был особенно нелюбим в каждой конкретной деревне.

Ещё одной причиной являлась вполне очевидная невероятность объединения состоятельных, независимых людей в одну упряжку, в единое коллективное хозяйство со своими бывшими батраками-голодранцами (лодырями, бездельниками и пьяницами), в котором эта вторая революционная сила должна была занимать руководящее положение.

Все эти первопричины стояли на прочном теоретическом фундаменте, построенном вождями мировой революции, которые провозглашали, что борьба велась за полное освобождение человечества от эксплуатации не против отдельных личностей, а за уничтожение (как мы теперь понимаем, за беспощадное физическое уничтожение) всего некогда господствовавшего класса.

И вот оказалось, что (по А. И.Солженицыну) лучших хлеборобов стали схватывать вместе с семьями и безо всякого имущества, голыми, выбрасывать в северное безлюдье, в тундру и тайгу [Л.12, т.5, стр.49]. Как уже отмечалось, к сожалению, и мой отец, в общем-то городской житель, в качестве сотрудника органов ОГПУ, специально направленный по путёвке партии в район, вынужден был принимать участие в выселении ненавистных кулаков-мироедов. В аттестации 1931/1932 годов на Мяксинского райуполномоченного ОГПУ, имевшего чекистский стаж 2 года 9 месяцев, Богданова Н. К. указано, что он вполне удовлетворительно справился с выселением кулачества, выселив 120 кулацких семейств [А.2, док.3].

Здесь хочется сказать о том, что всё-таки далеко не все граждане (по А. Н.Солженицыну), озверев, потеряв всякое представление о “человечестве”, потеряв людские понятия, набранные за тысячелетия [Л,12, т.5, стр.49], бескомпромиссно боролись с кулачеством. Один из друзей моих родителей С. А.Аллахвердов (о котором речь ещё пойдёт впереди) как-то в период начавшейся перестройки и гласности конца восьмидесятых годов рассказал мне, почему он никогда не состоял в партии, что в те советские времена для работника его ранга представлялось в общем-то удивительным. Оказывается, где-то в тридцатом году Сергей Аркадьевич вступил кандидатом в члены ВКП(б). В качестве партийного поручения тогда совсем юному Серёже предписали принять участие в выселении раскулаченных семей из какой-то деревни. Для большей убедительности, как боевую силу, придали красноармейцев с винтовками. Когда руководимая им группа вошла в первый из предназначенных для выселения домов, то там исполнители воли партии увидели такую ужасающую картину бедности и безысходности многодетной семьи, что просто рука не поднялась выгнать бедолаг на улицу. Сергей повернулся, вышел из дома и направился прямо в партийную ячейку, где сдал свою кандидатскую карточку и больше о вступлении в партию не заикался. Как ему самому удалось из-за своего смелого поступка избежать репрессий от своих партийных руководителей, этим он не хвалился. Конечно, С. А.Аллахвердову было несколько проще так поступить, ибо он не являлся сотрудником органов госбезопасности, а работал профессиональным аптекарем, но это сути дела не меняет.

Невиданное наступление на зажиточную деревню вызвало естественный отпор, вооружённое сопротивление, с которым опять же в силу своего положения должны были бороться органы госбезопасности и внутренних дел. При активном участии молодого оперуполномоченного Н. Богданова в Мяксинском районе были ликвидированы банды Яковлева и Полетаева, по его следственным делам заключены в лагерь около 60 человек контрреволюционных и бандитских элементов [А.2, док.3]. Так соблюдалась и укреплялась революционная законность, явившаяся на поверку, с благословения партийных вождей, произволом и беспределом по отношению к собственному народу.

Да, вот такой оказалась боевая молодость наших отцов: непримиримость к врагам, готовность отдать жизнь за дело партии, пламенная вера в светлое будущее. Как нам теперь видится всё это с высоты нашего времени? Многое в современных понятиях переворачивается на сто восемьдесят градусов, приобретая противоположное прежнему значение. То, что с позиций сегодняшнего дня представляется как беззаконие и беспредел, в то время легко оправдывалось, поскольку являлось (по словам С. М.Кирова) сущностью классовой политики в деревне. Такова была тогдашняя жизнь, так её большинство населения понимало, и об этом следует говорить открыто и честно. Историю не переделаешь.

Я совершенно не собираюсь писать этакий непогрешимый портрет своего отца в той непростой, запутанной, постоянно нагнетаемой страстями общественно-политической обстановке, поскольку всё это надо было сначала в натуре пережить вместе со всей страной, чтобы потом, с годами постараться переосмыслить и сделать собственные выводы. Много народу в ту пору, в силу своего безграничного доверия партийным вождям, наделало по их указке массу неблаговидных дел, о которых потом хотелось забыть, как о страшном сне.

Если бы не столь печальная общая направленность деятельности, то следовало бы отметить, что дело своё на порученном участке Богданов Н. К. знал и, по словам очередной аттестации, оперативно-агентурную работу по всем отраслям усвоил вполне удовлетворительно. Проявлял инициативу, точно и быстро выполнял все поручаемые ему задания, достиг хорошей сработанности с партийными и советскими организациями, показал способность к обучению новых чекистских кадров. Был сам дисциплинирован и поддерживал дисциплину среди подчинённых [А.2, док.3].

На основании этой аттестации в апреле 1932 года Богданов Н. К. был выдвинут на должность начальника только что созданного Мяксинского райотделения ОГПУ, хотя фактически уже имел подчинённых, находясь в ранге райуполномоченного. Учитывая, что в результате своевременной партсигнализации была обеспечена эффективная работа по коллективизации района, 17 декабря 1931 года в день празднования 14-й годовщины органов ВЧК-ОГПУ Президиум Мяксинского Районного Исполнительного Комитета Совета Рабочих, Крестьянских и Красноармейских Депутатов наградил Богданова Н. К. (указав его как начальника Мяксинского отделения ОГПУ) золотыми наручными часами с дарственной надписью: За преданную работу в органах ОГПУ Мяксинского района [А.2, док.4]. Откуда у Советской районной власти для подарка взялись дорогостоящие импортные золотые часы, сказать трудно. Вряд ли их специально для этой цели закупали за границей. Возможно, что какой-нибудь буржуй их отдал за ненадобностью. Во всяком случае напряжённая и опасная работа по ликвидации негативных последствий непримиримой борьбы с кулачеством для конкретного районного сотрудника внутренних дел была оценена по достоинству.

Вот и пойми. Значит, в те годы мой отец действовал правильно, успешно выполнял поставленные руководством страны и партии задачи, которые нам теперь видятся совсем иначе?

Чтобы оценить всё это, давайте опять обратимся к некогда строго секретной резолюции заседания Пленума Ленинградского областного комитета ВКП(б) от 7-8 сентября 1930 года, где в ответ на обращение Центрального Комитета коммунистической партии сказано [А.17, 5.1]: Громадный рост творческой инициативы и активности пролетариата, решительный большевистский отпор всякого рода оппортунистическим шатаниям и в первую очередь - правому оппортунизму, как главной опасности, беспощадная борьба с врагами пролетарской диктатуры обеспечили величайшие успехи социалистического строительства. В качестве важнейших итогов указывались: рост валовой продукции на 27%, тяжелой промышленности на 39%, коллективизации всех крестьянских хозяйств на 25%, последовательное и успешное проведение политики ликвидации кулачества, как класса, строительство крупнейших совхозов-гигантов. Пленум выразил уверенность, что этим создан прочный фундамент для повышения материального и культурного уровня, а потому партия идёт к новым невиданным гигантским завоеваниям.

Это победная часть реляции, которую следовало популяризировать. А что же скрывалось за ярким фасадом? Промфинплан по ряду предприятий под угрозой срыва, годовое задание по валовой продукции недовыполнено, увеличивается текучесть кадров, угрожающе растёт брак и ухудшается качество.

Каковы же, по мнению партийных руководителей, причины подобных безобразий?

1. Позорно низкий охват социалистическим соревнованием партийцев, комсомольцев и беспартийных.

2. Недостаточность инициативы, правильной организации технологии производства.

3. Ослабление руководства, нарушение директивы о единоначалии, отсутствие ответственности.

4. Расхлябанность транспорта.

5. Не все коммунисты и комсомольцы состоят в ударных бригадах.

Какие же партия предлагала принять меры?

Во-первых, мобилизовать все силы. Во-вторых, раз тот промфинплан не выполняется, то выдвинуть встречный. Далее, как всегда, обкому партии мобилизовать 150 ответственных работников для работы в бригадах и послать на отстающие предприятия. Облсовнархозу направить 50% инженерно-технического персонала из управления аппарата на определённый срок для помощи предприятиям в ликвидации прорыва. (Только что брали от станка людей, а теперь приходится гнать чиновников ближе к станку, поскольку непосредственно на станке их вряд ли заставишь работать. Опять множество специалистов вынуждено заниматься не своим делом). Особенно жесткие меры предлагались по вопросу снижения текучести кадров. Для начала каждый трудящийся должен был принять самообязательство о работе на данном предприятии на третий год пятилетки. То есть, гонять людей сотнями и тысячами с места на место государство имело право, а самому человеку устроиться там, где ему было бы лучше – никак нельзя. И чтобы это страшное зло пресечь, отделам труда дано было указание разработать в 10-дневный срок конкретные мероприятия по борьбе с текучестью рабочей силы, не останавливаясь перед применением репрессивных мер по отношению к злостным летунам, вплоть до запрещения приёма их на работу, как дезорганизаторов социалистического строительства [А.17, 5.1]. Пусть лучше вовсе не работают, чем шукают себе местечко потеплей. А кто не работает – тот не ест. Для тунеядцев же Советская власть давным-давно организовала места, куда тех следовало (без суда и следствия) собирать. Назывались они, места эти, концентрационными лагерями.

Но рассмотренные вопросы больше относились к городу. А как же дела обстояли в районах Ленинградской области, в сельской местности, где в то время работал мой отец?

Хозяин области Обком ВКП(б) произвёл очередную кардинальную перестройку Системы управления, ликвидировав округа и укрепив районы, которые, в соответствии с совершенно правильными решениями XVI съезда партии, превратились теперь в основное звено социалистического строительства в деревне. Да в эти районы перебросил 1200 работников бывших округов и 4000 руководящих работников и специалистов из Ленинграда. Во силища! Теперь дело пойдёт. Вместо проклятых кулаков они столько хлеба наработают! На деревьях булки станут расти.

Конечно, районным партийным организациям трудно. Они проводят работу в обстановке жесточайшей классовой борьбы и в основном правильно осуществляют генеральную линию партии, решительно борясь с уклонами от неё. Видите, и никакой корректирующей отрицательной обратной связи, о которой говорилось выше, не потребовалось. Немного потерпите, сейчас все будут довольны. Достигнут подъём коллективизации на 10 февраля 1931 года с 5,5 до 10,2% (а полгода назад, если посмотреть по нашему тексту выше, приводилась цифра 25%), что произошло в результате развёртывания наступления на кулака и организации батрачества и бедняцко-середняцкой массы вокруг задач переустройства сельского хозяйства.

Объединённый Ленинградский партийный Пленум (в списках участников которого от районов имелась фамилия Богданова) отметил, что бюро областкома ВКП(б) совершенно правильно и своевременно дало указание на места о решительном наступлении на кулака и что районные партийные организации в большинстве своём правильно усвоили эту директиву. Несомненно, соответствующие задачи по закрытым каналам связи были поставлены и районным отделениям ОГПУ. Вместе с тем Объединённый Пленум с сожалением констатировал, что при практическом наступлении, у большинства районов нет надлежащей системы для действия по всем линиям. При некоторых успехах в деле довыявления кулака отсутствует учёт кулацко-зажиточных хозяйств, наблюдается полный разнобой в даче твёрдых заданий, недостаточно решительно проводится карательная политика по отношению к кулакам, не выполняющим твёрдых заданий по заготовкам и платежам. Обследование, произведенное Областкомом ВКП(б), показало, что руководство отдельных районов... не проводило наступления на кулака и в своей практической работе скатилось в право-оппортунистическое болото, подорвав тем самым выполнение всех хозяйственно-политических заданий и развёртывание работы по коллективизации. Вместе с тем Пленум отметил, что с середины декабря 1931 года наметился перелом в деле усиления наступления на кулака, а это привело к повышению темпов коллективизации, а в передовых районах (отмечены Мяксинский и Бабаевский) даже начат переход к сплошной коллективизации. В целом поставлена задача в предстоящую весну добиться коллективизации не менее 17% крестьянских хозяйств. (Ещё раз вспомним о том, что уже рапортовали о вовлечении в колхозы четверти всех хозяйств). При этом высказывалось категорическое предупреждение о недопустимости повторения “левых” анти-середняцких загибов, в корне противоречащих линии партии и льющих воду на мельницу правого оппортунизма.

В сельской местности предлагалось расширить вербовку в партию, создать партячейки в МТС и совхозах. Для помощи направить 10 оргпартгрупп сроком на 2 месяца [А.17, 5.2].

На фоне всех этих политических событий в апреле 1932 года произошло продвижение Богданова Н. К. по службе на должность начальника Устюжинского районного отделения ОГПУ.

Устюжна являлась достаточно солидным городом по сравнению с маленькой Мяксой. Хотя время основания этого древнего поселения неизвестно, но ещё в 1252 году в составе городов Угличского удельного княжества упоминался Железный Устюг. Город возник на месте древней разработки железной болотной руды и славился изделиями из металла. В XVII веке в Устюжне Железнопольской изготовлялись пищали, самопалы и сотни тысяч ядер. возникли два металлургических завода, производивших железные детали для кораблей, пушки и ядра. С развитием уральских заводов значение Устюжны упало, хотя там продолжали работать чугунолитейный, фаянсовый и винокуренный заводы, мукомольная мельница и др. При советской власти появились лесотехнический и сельскохозяйственный техникумы, педагогическое училище, школы, Дома культуры и пионеров, краеведческий музей и библиотеки. Сельское хозяйство в районе было такое же, как во всей Ленинградской области: посевы зерновых, льна, посадки картофеля, овощей, молочное животноводство, свиноводство, птицеводство [Л.6, т.44, стр.422].

Теперь давайте посмотрим, как отразились на самом Богданове Н. К. все эти лихие события непримиримой классовой борьбы? Можно предположить, что постоянное насилие, несправедливость, риск собственной жизнью не прошли бесследно, и у крепкого 25-летнего парня с правильным телосложением и удовлетворительным питанием наступило сильное нервное истощение, свидетельство о котором от 17 мая 1932 года даже подшито в Личное дело. Вот какое заключение дали медики: Повышенная раздражительность, сердцебиение, изжога, запоры. Тоны сердца укороченные, особенно первого тона. Дрожание пальцев рук, век, языка, повышенная всех рефлексов чувствительность. Красный дермограф медленно наступающий и долго остающийся. Для восстановления здоровья врачи рекомендовали направить больного в местные благоприятные климатические условия (кроме Крайнего Севера и Средней Азии) [А.2, док.5].

Если такая бумага появилась в упомянутой второй, неофициальной части Личного дела, а не обычным путём оказалась в медицинской книжке, можно полагать, что начальство было весьма обеспокоено данным вопросом и на всякий случай взяло его на заметку.

В этот период отец, видимо, как раз и возымел намерение уйти из органов ОГПУ и, чтобы подготовить себе соответствующую почву, 28 июня 1932 года через делопроизводство Устюжинского райотделения ОГПУ за исходящим номером 950 направил в Электротехнический Заочный институт Ленинграда следующее письмо:

Не имея возможности продолжать своё образование без отрыва от основной работы на периферии, я решил обратиться к Вам за разъяснением, не смогу ли поступить в Ваш Заочный Институт, так как только таким путём смогу пополнить недостаток знаний в области электротехники.

Вполне очевидно, что оперативному работнику ОГПУ электротехника нужна была так же, как рыбе зонтик или зайцу стоп-сигнал. Однако серьёзность намерения отца подтверждает не только открытая отправка письма через собственное делопроизводство, но и указание в этой бумаге на то, что с райкомом ВКП(б) договорённость есть, поэтому направление парторганизации будет. Для ответа к письму прилагалось почтовых марок на 45 копеек [А.6, док.4].

На каком этапе сорвалась задумка об учёбе, сейчас сказать трудно. Во всяком случае, в имеющихся автобиографиях отца об обучении в упомянутом институте ничего не говорится. Скорее всего, начальство посоветовало своему работнику, выдвинутому на новую руководящую должность, дурью не маяться, а усиленно заниматься служебными вопросами, поскольку впереди предстояли большие дела.

Непростой 1932 год ознаменовался для Богданова Н. К. ещё и тем, что в феврале месяце он женился и, как говорят шутники, на этом закончилась его личная автобиография и началась семейная биография.

6. ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ

Теперь немного поговорим о моей материнской линии, как основополагающей женской составляющей нашей семьи. Мама моя, , родилась 29 декабря 1904 года, по старому стилю, в городе Рыбинске Ярославской губернии. Переход на новое летосчисление, произведенный в 1918 году, позволил Ниночке несколько омолодиться, поскольку её день рождения переехал теперь на 11 января, а потому годом рождения отныне стал 1905. В результате этого во многих официальных документах в графе год рождения сохранилось разночтение: то 1905-й (встречается чаще), то 1904-й. Причём мама, наверное, сама так запуталась, что в одной бумаге, видимо по недосмотру, указала ошибочно 11 января 1904 года, а в другой - 29 декабря 1905 года. Во всяком случае, мамин День рождения мы всегда отмечали (и сейчас чтим, как память) 11 января, а в соответствии с её завещанием на памятнике год рождения не указан, а только дата кончины.

Подробности о маминых родителях (и родных) проще отыскать в папиных анкетах, поскольку ему, как сотруднику органов ОГПУ, пришлось отчитываться перед начальством и Системой о своей спутнице жизни: не образовалась ли вдруг супружеская (а значит, и потенциально опасная) связь с социально чуждым элементом. И действительно, по маминому отцу (я помню эти мамины воспоминания) высказывалось в определенных кругах некоторое неудовлетворение его социальным происхождением. Из какой конкретно социальной среды (во всяком случае, не из рабочих и не из бедных крестьян) происходил Владимир Михайлович Котов, родившийся 28 июля 1877 года, нигде не указано. Но он служил в старой армии в должности писаря, затем работал у разных торговцев приказчиком. И вот это последнее обстоятельство (занятия им холуйской должности) заставляло, по словам мамы, большевистских руководителей недовольно морщиться. Хотя трудился ещё Владимир Михайлович продавцом в лавке Водного транспорта, на мельнице кладовщиком, да дезинфектором на железной дороге. Всё какое-то сомнительное, не от станка. То, что мой дед по материнской линии относительно рано умер в 1939 году, и мне не суждено было его увидеть (так же, как уже упоминалось, и деда по отцовской линии), позволило упростить его биографию и в анкетах о социальном происхождении мамы указывать из семьи служащих.

Мать моей мамы Надежда Ивановна, девичья фамилия Козлова, была младшей в семье среди своих сестёр Анны, Серафимы и Марии. И если у Анны при двух замужествах своих детей не было, Серафима родила одного сына Германа, Мария замуж вовсе не выходила, то самая красивая среди них, Надежда, рано сочеталась с Владимиром Михайловичем брачными узами и нарожала кучу детей: Александра, Бориса, Веру, Нину и Владимира. К сожалению, век этой моей бабушки, в отличие от её сестёр-долгожительниц, оказался недолог, и она в результате продолжительной болезни скончалась в 1923 году. Её мучения и смерть оказали определяющее воздействие на судьбу младшей дочери Нины, которая в это нелёгкое время приняла для себя твёрдое решение стать врачом, чтобы иметь возможность облегчать страдания людей.

По автобиографическим данным, на своей малой родине в городе в 1915 году окончила начальную пятиклассную школу, а в 1923 году завершила школу второй ступени. После этого в соответствии с внутренним призванием поступила на Медицинский факультет Смоленского Государственного Университета (СГУ), чтобы стать действительно настоящим врачом. Наряду с учёбой (которой врач Котова уделяла внимание на протяжении всей своей жизни), мама пошла работать с 14-летнего возраста, набрав за свою достаточно долгую жизнь общий трудовой стаж порядка 60 лет. Из них (вследствие неподтвержденности документами и вынужденных перерывов при переездах) к пенсии ей засчитали более 45 лет. С сентября 1919 года до отъезда на учёбу в Смоленск девчушка Нина трудилась 4 года делопроизводителем в продовольственном отделе Водного транспорта и даже состояла в членах профсоюза. Став студенткой медфака СГУ, она в период летних каникул подрабатывала по специальности то в Месткоме Коллектива Аптекоработников г. Рыбинска (1925 год), то сестрой милосердия в доме отдыха “Райки” (1926 год), то на должности легпома (видимо, помощника лекаря?) в Абакумовской поселковой больнице (1927 год), а иногда и среди учебного года в качестве регистратора участвовала во Всесоюзной переписи населения в родном своём городе (1926 год) [Н, док.1-7]. Время учёбы в Смоленском университете мама вспоминала всегда с удовольствием. Бывало и голодно, и холодно, и одеться девчонкам не во что, но жили очень дружно, весело, учились напряженно и с энтузиазмом, помогали друг другу, чем могли. Эту свою дружбу выпускники медфака 1928 года сохранили на всю жизнь, хотя разлетелись по своей работе в разные края, но постоянно переписывались, сообщали о своих делах и заботах, поздравляли с праздниками, наезжали в гости, устраивали коллективные встречи то в Смоленске, то в Москве (в этом случае организатор - Н. В.Котова). На последние письма от девчонок, как все они продолжали себя называть вне зависимости от возраста, пришлось в 1990 году ответить мне, сообщив о маминой кончине.

Естественно, около румянощёкой (даже уксус пила, чтоб они так не пылали!), весёлой и в то же время серьёзной студентки, увлекавшейся и лёгкой атлетикой, и волейболом, и баскетболом, ухажёров крутилось - не счесть. Да все один другого краше.

Учили будущих врачей в Смоленском университете очень широкопрофильно и серьёзно, преподав им теоретические курсы и проведя практические занятия по сорока одной дисциплине медицинского профиля, да ещё по четырём общественным наукам. Только в Государственной квалификационной Комиссии в октябре 1928 года студенты-медики подвергалась испытаниям (по современному, сдавали госэкзамены) по 13 медицинским специальностям. В итоге в Свидетельстве, выданном Смоленским государственным университетом (Медицинский факультет), было записано о том, что гр. (родившейся, как сказано в документе, 29 декабря 1904 года) присваивается квалификация ВРАЧА, что удостоверяется подписями и приложением печати [Н, док.8].

После завершения высшего медицинского образования врач Нина Владимировна Котова была направлена в г. Ленинград, где 1 декабря 1928 года в отделе здравоохранения областного Исполкома и Ленсовета (ул. Пролеткульта, 1) получила Регистрационное удостоверение, в котором указывалось, что предъявитель сего... зарегистрирован и внесен в списки Ленинградским Облздравотделом, как имеющий право профессиональной работы по своей специальности [Н, док.9].

Хотя в документе указывалось, что настоящее удостоверение действительно в пределах г. Ленинграда, молодого врача направили работать в Череповецкую межрайонную больницу, где в тот же декабрьский день она была зачислена на свою первую докторскую должность.

Теперь волею судеб жизненные пути моих будущих отца и матери сошлись совсем близко. Им оставалось только встретиться. Как-то папа никогда не хвалился, где и когда он впервые приметил молоденькую симпатичную докторшу. Теперь уже не узнаешь, может, на улице, а может, в больницу зашёл полечиться. Но вот на свидания к Николаю вызывала Нину из общежития медработников младшая сестра Катя. Так и познакомились и на всю жизнь сошлись характерами мои мама и тётя по отцовской линии. Жизнерадостная Нинка не слишком жаловала серьёзно Колю своим вниманием - ухажёров у неё и без него хватало. И прежние приезжали признаться в любви, да и новые объявились.

А кроме всего прочего, и служебные обстоятельства всё время складывались так, что разделяли молодую пару. Напомним, что, став сотрудником ОГПУ, Богданов Н. К. ещё в первой половине 1929 года был направлен для работы в село Мяксу. А врач Котова Н. В. в составе специальных отрядов командировалась на борьбу со страшными эпидемиями сыпного тифа сначала в Петропавловский район (с мая по сентябрь 1929 года), а затем в Пришекснинский район (с февраля по июнь 1930 года), что подтверждено соответствующими удостоверениями и справками [Н, док.10,12,13,18]. Трудно даже представить себе обстановку тех тифозных бараков, в которых приходилось работать маме.