Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть первая (стр. 6 )

1. Следственным властям - вести дела обвиняемых в подготовке (!) или совершении террористических актов ускоренным порядком.

2. Судебным органам - не задерживать исполнения приговоров о высшей мере наказания из-за ходатайств преступников о помиловании, так как Президиум ЦИК Союза ССР не считает возможным принимать подобные ходатайства к рассмотрению.

3. Органам Наркомвнудела - приводить в исполнение приговоры о высшей мере наказания в отношении преступников названной выше категории немедленно по вынесении судебных приговоров [Л.8, стр.4].

Этот буквально иезуитский по своей сущности документ, явившийся руководством к действию, подписали добрый дедушка, главный моралист по основам воспитания советской молодёжи, прозванный всесоюзным старостой, председатель Президиума ЦИК СССР М. И.Калинин и друг детства вождя народов, секретарь этой правительственной структуры А. С.Енукидзе.

Более того, через несколько дней за этими же подписями состоялось принятие ещё одного постановления О расследовании и рассмотрении дел о террористических актах против работников Советской власти и внесении изменений в действующие уголовно- процессуальные кодексы, содержавшего пять с юридической, правовой точки зрения абсолютно беспрецедентных пунктов:

1. Следствие по этим делам заканчивать в срок не более 10 дней.

2. Обвинительное заключение вручать обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде.

3. Дело слушать без участия сторон.

4. Кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускать.

5. Приговор к высшей мере наказания приводить в исполнение по вынесении приговора [Л.8, стр.45].

Читатель! Вы сумели осознать, какой произвол для “социалистической законности” открывали приведенные здесь официальные документы Советской власти? В дальнейшем рассмотрение дел с учётом приведенных выше положений стало именоваться в порядке Закона от 1 декабря 1934 года [Л.17, стр.496].

Припомним к этому ещё приводившуюся нами в главе 3 лишь одну 58-ю политическую статью Уголовного кодекса, разрешавшую строго карать не только за антисоветские действия или агитацию, но даже за намерение (чаще всего просто предполагавшееся и не доказанное) и за недоносительство, равное как бы самому нарушению кем-то законного порядка. Основываясь на них, органы госбезопасности могли быстренько схватить и ликвидировать любого человека.

Забегая немного вперёд от хронологии нашего повествования, укажем, что в дополнение к приведенным руководящим документам в июле 1937 года была принята и разослана на места ещё одна средневековая секретная директива, которая разрешала применение на допросах физических методов воздействия. Трудно даже сказать, законным или беззаконным являлось это предписание, поскольку оно было принято не каким-либо государственным органом власти, а неофициальным правителем страны Политбюро ЦК ВКП(б)? Если раньше ретивые служаки по своей инициативе не пренебрегали избиениями арестованных, пытками их бессонницей, бесконечным содержанием в карцерах и т. п., то теперь им всё это вменялось в обязанность в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников, явных и неразоружившихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод [Л.18, стр.222].

Следует отметить, что с момента принятия Закона от 1 декабря 1934 года его применение было эпизодическим. Затем, с началом массовых репрессий, оно становилось всё более регулярным. Каждый раз на применение упрощенного порядка судопроизводства давалась специальная санкция Политбюро ЦК ВКП(б). С конца февраля 1937 года и до октября 1938 года практически все дела рассматривались только в порядке упомянутого Закона и никаких формальных санкций на его применение Политбюро в тот период не давало [Л.17, стр.496].

Как это ни удивительно, но оказывается весь приведенный нами набор невообразимых по своей юридической сути бесчеловечных законодательных актов имел свою глубоко продуманную логику, о чем мы будем говорить в последующих главах. А сейчас, пока по ходу данной главы вожди отвлеклись на похороны своего соратника и ненадолго оставили нас без своей неусыпной заботы, давайте немного поговорим о том, что же такое социалистическая законность, в нарушении которой когда-то будет обвинён и мой отец.

Согласно состоявшемуся в 1950–1957 годах второму выпуску Большой Советской Энциклопедии Социалистическая законность в СССР – безусловное и точное соблюдение государственными органами, должностными лицами... и гражданами конституции, законов, а также основанных на них актов государственных органов, гарантирующих неприкосновенность социалистических общественных порядков, прав и свобод граждан [Л.6, т.4, стр.167]. Приведенные выше постановления (кроме директивы Политбюро от июля 1937 г.) вне сомнения являлись актами государственного органа - ЦИКа СССР, а потому были обязательны к безусловному и точному их исполнению, в том числе в первую очередь сотрудниками НКВД. Неприкосновенность социалистических порядков означенные постановления, наверное, вполне гарантировали. Вот как только это соотносилось с правами и свободами граждан, которые в законном порядке лишались даже собственного участия в судебном заседании, подачи своих заявлений об обжаловании и помиловании?

Давайте посмотрим, как следовало в предоставленных правовых рамках совершенно законно действовать тогдашнему сотруднику ОГПУ (а с 1934 года - НКВД СССР). Очевидно, что по своему служебному положению в целях обеспечения государственной безопасности страны Советов этот представитель власти обязан был немедленно арестовать любого человека (гражданина или иностранца), если в компетентные органы поступила на него хоть малейшая информация о сформулированных в Уголовном кодексе и руководящих документах правонарушениях. Затем быстренько, ускоренным порядком, произвести следствие, добиваясь (в том числе и с применением физического воздействия) не доказания виновности, а лишь получения признательных показаний, в которых арестованный соглашался, что он действительно виноват. Далее, не позднее 10 дней с момента ареста следовало передать дело в суд, а за сутки до рассмотрения дела в суде ознакомить арестованного с обвинительным заключением. После заседания “суда”, в качестве которого могли быть совершенно законные Особое совещание, Тройка, Двойка или что-то иное и где присутствие обвиняемого на абсолютно законном основании не требовалось, представить для ознакомления под роспись теперь уже заключённому решение с оценкой его противоправных действий, определявшей, на что он потянул: высшая мера наказания или срок пребывания в лагере. Никакой кассационной жалобы или ходатайства о помиловании сотрудник органов принять от заключённого не имел права, поскольку это было бы с его стороны нарушением Закона. Далее осуждённый немедленно после вынесения ему приговора о высшей мере наказания должен быть расстрелян. Если же судом определён срок заключения под стражу, – без задержки отправлен в исправительно-трудовой лагерь.

Вот так в общих чертах, если строго следовать предписаниям официальных документов, выглядела в то время социалистическая законность. Если сотрудник органов ОГПУ-НКВД по каким-то причинам отклонялся от описанной схемы, то он нарушал эту так называемую законность и должен был нести за подобный проступок наказание.

С точки зрения чисто человеческой, с позиций общепринятой морали, безусловно, такое правовое состояние общества нам кажется ныне просто диким, но с юридических принципов всё это, увы, правильно. Представители власти на местах всегда неукоснительно должны выполнять решения и распоряжения выше стоящих инстанций. С кого должен быть спрос, с того, кто отдаёт приказание, или с того, кто его выполняет? Естественно, в первую очередь – с начальника, отдавшего распоряжение. С исполняющего спрос может быть только за чёткость и добросовестность отработки поставленной задачи.

Для людей, не служивших в армии, поясним это на элементарном примере, часто используемом в художественных произведениях. Во время войны выше стоящий начальник даёт приказ подчинённому ему командиру силами своего подразделения атаковать и взять такую-то высоту. Командир прекрасно представляет себе, что выполнить эту задачу чрезвычайно тяжело и что во время атаки противник перебьет большинство его бойцов. Если исходя из гуманных соображений, чтобы сохранить жизни дорогих ему людей, командир откажется выполнить эту задачу, то упомянутый начальник в условиях военного времени может застрелить его на месте и будет прав. Командир обязан немедленно вести в атаку своё подразделение, а сохранение жизни его солдат будет во многом зависеть от того, как он до этого боя сумел их обучить искусству ведение наступления. Командир не должен знать, что его вроде бы бессмысленная атака является, например, лишь отвлекающим маневром, благодаря которому основные силы армии в другом месте сумеют нанести противнику сокрушающий удар.

Самое главное во всём этом, чтобы правильным был стратегический план командования, тогда неизбежные жертвы будут оправданы. Ну, а если у верховных правителей стратегические замыслы весьма сомнительны, если рыба тухнет с головы? Тогда - ой! Горим мы все синим пламенем.

И всё равно через десятки лет, когда будут отменены все иезуитские постановления Советской и Партийной власти, мы, юридически, не имеем права предъявить претензии к сотруднику ОГПУ-НКВД, если он действовал строго в пределах действовавших тогда правовых рамок, ибо закон обратной силы не имеет.

Для подтверждения последней юридической нормы приведём такой пример. 2 февраля 1999 года по радио и телевидению передали постановление Конституционного суда Российской Федерации о моратории на смертную казнь и о запрещении судом впредь принимать решение о таком виде наказания. Но при этом дали пояснение, что все приговоры судов о смертной казни, вынесенные до этого дня, остаются в силе.

Не в оправдание, а для понимания тогдашней ситуации напомним, что в годы строительства социализма существовала ещё одна, скрытая система выдачи руководящих указаний. В четвёртой главе мы не даром так подробно описали инструкцию по порядку пользования и хранения строго секретных партийных документов. Тогда существовал такой порядок вещей, что по закрытым каналам связи из Центра в нижестоящие местные органы (республики, края, области, города, районы) поступали по партийной линии конспиративные указания, например, о проведении репрессий в отношении определенных категорий населения по национальному признаку, по партийному стажу, по имущественному достатку, а то и по конкретным лицам. Местный начальник, получив такое подпольное распоряжение, в соответствии с упомянутой инструкцией не имел права сделать из него никаких выписок и копировок, кого-либо с ним ознакомить, а только хранить его тщательно, в срок отправить обратно и добросовестно исполнить предписанное. Получал такие указания и мой отец, будучи начальником различных рангов. Насколько эти документы были законны и соблюдалась ли социалистическая законность при их исполнении?

Разовьём мысль дальше. Через некоторое время могло прийти новое конспиративное распоряжение, дополнявшее, корректировавшее или вообще отменявшее предыдущее. Это указание местный начальник также должен был исполнить. Потом приезжал проверяющий и интересовался, почему в подведомственной области (районе) делается то-то и то-то? В оправдание местный начальник мог сослаться только на какие-то хранившиеся лишь в его памяти распоряжения. А они могли быть уже давно в чём-то отменены, или сам этот исполнитель что-то перепутал, либо переусердствовал. И тогда следовала сакраментальная фраза проверявшего: Вы неправильно понимаете политику партии! - против которой у обвиняемого нет никакой защиты (я и сам это когда-то прочувствовал на собственной шкуре, хотя и в значительно более мягких условиях). После этого к непонимающему товарищу следовало принять соответствующие партийные и административные меры (естественно, без какой-либо ссылки на конспиративные распоряжения).

В качестве конкретного примера использования подобного метода выдачи указаний можно привести упоминавшуюся секретную директиву Политбюро, санкционировавшую применение при допросах физических методов воздействия. Сразу после ознакомления она немедленно была возвращена в ЦК и потому не стала известна многим новым партийным кадрам, только что пришедшим на смену своим репрессированным предшественникам. В результате получилось, что даже на исходе большого террора некоторые партийные руководители полагали, что пытки применяются по инициативе местных чинов НКВД. Так этот тяжкий грех был переложен с больной головы на здоровую, точнее с большой головы на много маленьких. Правда, в связи с многочисленными запросами по этому поводу, поступавшими в ЦК, Сталин И. В. всё-таки вынужден был разослать 10 января 1939 года секретарям республиканских и областных парторганизаций и руководителям наркоматов и управлений НКВД шифрованную телеграмму, в которой говорилось: ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б) [Л.18, стр.222]. Но кому об этой телеграмме было известно? В наше время до неё еле докопались.

Подводя итог проведенного небольшого экскурса в социалистическую законность, хочется, прежде всего, отметить, что с учётом наших сегодняшних познаний представляется сложным определить и оправдать действовавшие тогда правовые нормы, предоставлявшие возможность применения массовых жесточайших репрессий по отношению к собственному народу. На мой взгляд, сотрудников органов госбезопасности, выполнявших в те годы свои нелицеприятные служебные обязанности, следует подразделять по такому признаку: на тех, кто, чувствуя безнаказанность, слишком усердствовал, проявляя беспредел и бесчеловечность, и на тех, кто стремился хоть как-то смягчить, в силу своих возможностей, волны репрессий, несмотря на то, что все они работали под мудрым руководством Сталина, Ягоды, Ежова, Берия и др.

Вернёмся к нашим вождям, похоронившим в Кремлёвскую стену своего сотоварища по партии, и проследим за дальнейшим развитием событий, неумолимо приближавших к нам страшные годы.

Первой жертвой, павшей после убийства Кирова С. М., стал, естественно, Полномочный Представитель ОГПУ в ЛВО Ф. Д.Медведь, являвшийся по статусу прямым начальником моего отца. Известно, что ленинградский глава силовых органов власти в соответствии с указаниями и решениями Центра приложил немало усилий для организации личной охраны С. М.Кирова. Кроме того, этот начальник стражи ежедневно отправлял в Москву отчёт с подробным изложением всех сторон жизни своего патрона в течение прошедших суток. В свою очередь, первый секретарь обкома содействовал принятию решения, в соответствии с которым Медведь Ф. Д. лично был введён в бюро Ленинградского обкома ВКП(б), и с тех пор все главные чекисты города на Неве (в том числе и мой отец в своё время) будут удостаиваться аналогичного партийного доверия [Л.3, стр.89].

Со всех своих постов Медведь Ф. Д. был немедленно снят и арестован, а 23 января 1935 года по статье 193-17а Уголовного кодекса (УК) РСФСР за преступно-халатное отношение к служебным обязанностям по охране госбезопасности, приведшее к убийству С. М.Кирова, осуждён к трём годам заключения в концентрационный лагерь. Провинившегося руководителя отправили в Дальстрой, где он, очевидно, с учетом его опыта работы, в течение двух с лишним лет являлся начальником Южного горнопромышленного управления в Магаданской области. В мае 1937 года Медведя Ф. Д. вызвали в Москву, видимо, как освобождённого. Однако 7 сентября 1937 года его вновь арестовали и привлекли к ответственности [Л.67, стр.296]. Теперь бывшего чекиста представили в качестве активного участника организации, занимавшейся диверсионной и террористической деятельностью в интересах Польши, при этом статус виновника в непринятии надлежащих мер по предотвращению упомянутого покушения за ним сохранился [Л.3, стр.89]. В итоге опасный заговорщик был приговорён к высшей мере наказания (ВМН) и 27 ноября 1937 года расстрелян в особом порядке (что означала такая формулировка, мы поясним в главе 11). В 1957 году дутое дело на Медведя Ф. Д. было прекращено за отсутствием состава преступления, и невинно пострадавшего реабилитировали. Вместе с тем с учётом лицемерия нашей власти тогда же родственникам было объявлено, что Филипп Демьянович умер 8 октября 1946 года, отбывая наказание [Л.67, стр.296].

После ареста Медведя Ф. Д. расследованием дела об убийстве Кирова С. М. ускоренно занимался заместитель наркома внутренних дел комиссар гб I ранга Я. С.Агранов В течение нескольких дней следственной группой была выработана приводившаяся нами официальная формулировка, согласно которой во всём виноваты троцкистско-зиновьевские и бухаринские бандиты.

На место начальника Управления НКВД по Ленинградской области 10 декабря 1934 года прибыл комиссар гб I ранга Заковский Л. М. Личность этого деятеля требует с нашей стороны определённого анализа для того, чтобы была возможность лучше понять, что в период его правления произошло с моим отцом. Но этот вопрос немного отложим, поскольку сейчас по приоритету важнее рассказать о новом главном лице, появившемся в городе на Неве.

15 декабря 1934 года собрался Объединённый Пленум Ленинградского Областного и Городского комитетов ВКП(б), который по рекомендации ЦК ВКП(б) избрал первым секретарём обоих комитетов одного из выдающихся строителей и деятелей большевистской партии и Советского государства, верного ученика и соратника И. В.Сталина, видного марксистского теоретика и талантливейшего пропагандиста марксизма-ленинизма тов. Жданова А. А. [Л.6, т.15, стр.604]. При этом новоявленный первый был тут же кооптирован в члены Обкома и Горкома и немедленно избран членом бюро этих же руководящих партийных органов. Несмотря на то, что всё делалось по рекомендации ЦК, в соответствии с бюрократической процедурой, данный вопрос вынесли на утверждение того же ЦК ВКП(б).

Вторым пунктом постановления Объединённого пленума было принято решение об увековечивании памяти С. М.Кирова, павшего на боевом посту от руки классового врага. Учитывая, что все ленинградские большевики и трудящиеся города вместе со всей партией и страной понесли тягчайшую и невознаградимую утрату, постановили переименовать в Кировские: Нарвский район, улицу Красных Зорь, мост Равенства (бывший Троицкий), Крестовский, Елагинский и Каменный острова и так далее.

Затем собрание руководящих коммунистов заслушало итоги ноябрьского (1934 года) Пленума ЦК ВКП(б) в изложении своего первого секретаря А. А.Жданова, а в заключение приняло очередное верноподданническое приветствие товарищу Сталину [А.17, 8.2].

Для краткой характеристики Андрея Андреевича Жданова (1896–1948) приведём несколько выдержек из БСЭ, которые для современного грамотного читателя, как мне кажется, говорят сами за себя и в пространных комментариях не нуждаются.

А. А.Жданов входил в возглавляемое И. В.Сталиным руководящее ядро большевистской партии (то есть в высшее звено нового господствовавшего класса страны - советской номенклатуры), которое после смерти В. И.Ленина, в непримиримой борьбе против троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и других маловеров и капитулянтов, отстояло великое знамя Ленина, сплотило партию, обеспечило победу социализма и вывело советский народ на широкий путь строительства коммунизма. А. А.Жданов повседневно руководил индустриализацией... Под его руководством большевики добились серьёзных успехов в коллективизации крестьянских хозяйств, в организационно-хозяйственном укреплении колхозов, строительстве и укреплении совхозов. В партийной элите А. А.Жданов слыл интеллектуалом, а потому много внимания и сил уделял дальнейшему развитию ряда важных проблем марксистско-ленинской теории, внося в научную работу дух большевистской партийности, беспощадно громя проявления буржуазной идеологии, всякие отклонения от ленинско-сталинской теории. Он занимался также вопросами социалистической культуры, литературы, музыки, истории, философии, научной организацией подбора, воспитания, выдвижения и распределения кадров, международным коммунистическим движением, выступая на различных форумах с глубокими по содержанию и блестящими по форме докладами, давая образцы творческой разработки новых вопросов, призывая ещё теснее сплотиться вокруг великого Сталина [Л.6, т.15, стр.604-607].

Не следует упускать из виду ещё и такой момент, что по родственной иерархии А. А.Жданов и И. В.Сталин являлись сватами, поскольку сын первого из них Юрий в те годы был женат на дочери вождя Светлане, что не могло не вносить определённое влияние на их взаимоотношения.

В годы Великой Отечественной войны ленинградские большевики во главе с А. А.Ждановым были душой героической обороны города Ленина, проявили высочайшее мужество и героизм.

Не умоляя имевшихся определённых заслуг пламенного борца за коммунизм, хотя по большей части они касались введения жесточайшей цензуры на все виды творческой деятельности советской интеллигенции, хочется всё-таки в представленную бочку мёда плеснуть и ложку дёгтя.

Вот что рассказал мне генерал-майор И. М.Таланин, работавший во время войны в нашей стратегической разведке. По роду своей деятельности ему пришлось побывать в штабах всех действовавших фронтов при подготовке крупных войсковых операций. Естественно, что, как и положено, во время своей командировки на довольствие этот представитель верховного командования вставал при соответствующем штабе.

- Одни командующие, - вспоминал старый разведчик, - жили очень скромно и питались чуть ли не по солдатской норме. У других быт был устроен неплохо. Некоторые военачальники позволяли себе шиковать. Но нигде и никогда, - привожу я слова теперь уже отставного генерала, - я не ел так вкусно и обильно, как в осаждённом Ленинграде перед прорывом блокады в столовой, размещавшейся в подвале Смольного.

Будущему генералу запомнились тогда из подававшихся блюд мясо тушеное в горшочках под виноградным листом, грибочки маринованные, солёные огурчики, всякие варения и прочее, прочее [Б, 16]. И всё это изобилие имелось в обкоме в то время, когда люди в городе, блокадники, пухли и умирали от голода, каждодневно пополняя Пискарёвское кладбище. Безусловно, высшее руководство даже в критических условиях должно обеспечиваться так, чтобы сохранялась его работоспособность, иначе, оставшись без головы, дело может рухнуть. Известно также, что поваром в обкомовской столовой работал брат А. А.Жданова, отменный кулинар, который сам заготавливал впрок отборные грибочки, ягоды и другую снедь. Но в условиях беспрецедентной блокады города на Неве, катастрофической нехватки продуктов у населения надо было бы, как говорят, и меру соблюдать. Однако совестливость не была характерна для партийной элиты. Какого-либо дефицита, знакомого всем советским людям, они, за счёт спецраспределителей, не знали никогда, сколь бы тяжёлой ни оказывалась обстановка в стране.

9. ПОДГОТОВКА К МАССОВЫМ РЕПРЕССИЯМ

Итак, для проведения великой чистки правовая основа, развязывавшая руки ретивым душегубам, была сформирована, повод для её начала (злодейское убийство С. М.Кирова) уже имелся, подготавливалась материальная база, для чего из тюремных камер убирались кровати, а вместо них оборудовались более человекоёмкие двухъярусные нары, приобретался полезный опыт пересылок з/к з/к (так во множественном числе изображалось слово заключенные) и организации новых исправительно-трудовых лагерей на пустом месте. С июля месяца 1937 года по всей стране стали выделять специальные зоны, предназначавшиеся для массовых захоронений расстрелянных. Сейчас известны такие места, как Бутовский полигон и район совхоза Коммунарка под Москвой, Левашовская пустынь под Ленинградом, Куропаты под Минском, Золотая гора под Челябинском, Быковня на окраине Киева [Л.17, стр.486].

Но главным являлись кадры, которые по-сталински решали всё, и в том числе могли обеспечить высокую эффективность предстоявших репрессий. В связи с этим, как мы уже сообщили в главе 8, во всегда неблагополучный в политическом отношении Ленинград и был назначен начальником Управления НКВД профессиональный чекист комиссар госбезопасности I ранга Л. М.Заковский. Пользуясь книгой “Питерские прокураторы” [Л.3], составим небольшой портрет этого ответственного руководителя, чтобы представить себе, мог ли он сыграть в судьбе моего отца определённую роковую роль.

Автор упомянутой книги пишет, что Заковский с детства вышел ущербным человеком, а такой психологический аспект или пунктик (который трудно бывает доказать документально) часто оказывается определяющим на всю оставшуюся жизнь индивидуума в его стремлении любыми способами, не считаясь ни с какими издержками, доказать окружающим своё величие, утвердить собственное Я. Лично мне это очень понятно, поскольку, к сожалению, по своей службе пришлось однажды вплотную столкнуться с подобным неблаговидным явлением в лице непосредственного начальника. Вот и автор книги утверждает, что в благоприятных условиях революционных событий и гражданской войны его безнравственность получила дальнейшее развитие. В порыве откровенности Заковский Л. М. сказал о себе буквально следующее: Попади ко мне в руки Карл Маркс, он бы тут же сознался, что был агентом Бисмарка. Автор “Прокураторов”, изучив множество документов, пришел к выводу: Да, (урождённый ) такого добиться мог [Л.3, стр.141]..

Заковский Л. М. высоко котировался в высших эшелонах власти. Во Всероссийской ЧК он приступил к работе с первых дней её создания и уверенно поднимался по служебной лестнице: рядовой разведчик, начальник разведки, комендант ВЧК. Известно, что комендант лично сам участвовал или же возглавлял команды по приведению в исполнение высшей меры наказания (ВМН). Так что тов. Заковскому Л. М. пристрелить кого-то или распорядиться, чтобы пристрелили - дело плёвое и привычное.

С 1918 года Л. М.Заковский стал особоуполномоченным президиума ВЧК на Западном, Южном и Восточном фронтах, что открывало ему широкие служебные возможности. Затем он возглавлял отряды специального назначения по подавлению восстаний в Астрахани, Саратове, Казани. Даже после окончания гражданской войны перебрасывался из одной горячей точки республики в другую. С 1932 года являлся Полномочным Представителем ОГПУ, Народным Комиссаром внутренних дел Белорусской ССР. Какие репрессии свирепствовали в этой республике, хорошо известно [Л.3, стр.142]. 26 ноября 1935 года Л. М.Заковский, награждённый двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды и парой знаков Почетный работник ВЧК и ОГПУ (к пятой и пятнадцатой годовщинам органов), получил спецзвание комиссар гб I ранга, хотя о предыдущих его регалиях ничего не известно [Л.67, стр.199].

Небезынтересна и литературная деятельность Леонида Михайловича. Вот некоторые работы, выходившие из-под его пера: Шпионов, диверсантов и вредителей уничтожить до конца; Выкорчевать до конца троцкистско-бухаринскую агентуру фашистов; Предателям Родины троцкистско-бухаринским шпионам нет и не будет пощады; Подрывная работа церковников-сектантов [Л.3, стр.143, 144].

Теперь вот настал черёд проявить себя в Ленинградской области. С появлением нового начальника в Большом доме на Литейном снимались со своих постов и сплавлялись во все концы страны руководящие кадры. Часть из них, вместе с бывшим начальником управления, позже была уничтожена. На освободившиеся должности хлынула лавина карьеристов из других регионов, послушных и безжалостных, не имевших корней в городе на Неве, зато с большим опытом получения требуемых результатов в процессе следствия [Л.3, стр.134].

Выдвиженцы представляли собой послушных исполнителей планов Л. М.Заковского Так, его заместителем по государственной безопасности стал старший майор гб Н. Е.Шапиро-Дайховский, подпись которого присутствовала на большинстве постановлений о расстрелах. Из местных кадров выделялись Д. Д.Фигур и П. И. Мелюхов, которых объединяли безудержный карьеризм, низкий моральный облик и бесчеловечность. В те годы в Ленинградском управлении НКВД работала и Софья Гертнер, прозванная Сонька-Золотая ножка за истязания и садистские методы ведения следствия [Л.3, стр. 145-147].

В соответствии с директивами, поступавшими из Москвы, в начале 1935 года началась ликвидация без остатков всего троцкистско-зиновьевского подполья. На основании постановлений Особого совещания при НКВД СССР снова проводились две операции по выселению из Ленинграда бывших людей (князей, графов, баронов, фабрикантов, помещиков, торговцев, чиновников, офицеров, жандармов, служителей культа), набравшихся в общем количестве более одиннадцати тысяч человек. С особой жестокостью уничтожались научные кадры [Л.3, стр. 139, 146, 150]. Причём Л. М. Заковский не был бессознательным, слепым исполнителей чужой воли, так как владел обстановкой и знал все партийные, государственные и своего ведомства приказы, постановления и указания [Л.3, стр. 158].

Вот такой была, мягко говоря, окружающая среда, в которой пришлось работать моему отцу. Как уже упоминалось, в октябре 1935 года Н. К.Богданова перевели из города Устюжны на аналогичную должность начальника Районного отделения НКВД города Луги. Оба города являлись тогда райцентрами, относившимися к Ленинградской области.

По своему официальному описанию Луга, находящаяся на железнодорожной линии Ленинград–Псков, мало чем отличалась от равноправной с ней Устюжны, хотя обладала более скромной историей и меньшей производственной базой. Работали там небольшие стекольный и кирпичный заводы, велась добыча торфа. В сельском хозяйстве практиковались такие же, как по всей области, посевы полевых (ржи и пшеницы), посадки картофеля и овощей, имелось молочное животноводство. Возможно, что в этом провинциальном городке вследствие более слабой экономики, были меньшими показатели по контрреволюции, с которой Богданов Н. К., по мнению своего начальства, в Устюжинском районе недостаточно жёстко обращался.

Как потом повторялось не раз, на новое место службы отец уехал один, чтобы обосноваться в незнакомом городе и обустроиться с жильём. Мама только что родила сына Владимира и потому пока оставалась с ним на прежнем месте. С работы она уволилась только 25 января 1936 года в виду перевода мужа на службу в другой город. Так что за всю жизнь моему старшему брату суждено оказалось побыть на своей малой родине всего лишь два с половиной месяца. Поскольку ухаживать за грудным ребёнком помогала домработница Шура, мама сразу же после переезда в Лугу устроилась работать главврачом детского Санатория малюток [Н, док.19]. Ни о каком декретном отпуске нигде нет никаких пометок.

Видимо для того, чтобы в преддверии великой чистки укрепить единоначалие в органах НКВД и поднять их престиж по отношению к Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА), постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 октября 1935 года для сотрудников ГУГБ были введены специальные звания: комиссар государственной безопасности (гб) I (II, III) ранга, старший майор и майор гб, капитан гб, старший лейтенант, лейтенант, младший лейтенант гб, сержант гб. Интересно, что по значимости спецзвания сотрудников ГБ были иные, нежели в армии. Так? звание старший лейтенант гб соответствовало воинскому званию майор, спецзвание капитан гб равнялось армейскому званию полковник [Л.7, стр.14]. В результате получалось такое нарушение обычной воинской субординации, когда чекистский младший офицер имел право на равных общаться с полевым командиром полка, а старший майор гб без стука был вхож к командиру боевой дивизии. Кто кому при встрече должен был отдавать традиционную воинскую честь - младший гэбист старшему войсковому командиру, или наоборот? Не спешите, скоро полетят и звания, и головы, и будет не до таких мелочей. После грядущей войны это несоответствие будет устранено за счёт введения в органах госбезопасности общевоинских званий, но до этого ещё надо дожить.

Началась процедура присвоения новых званий сначала, конечно, руководству, а затем всем остальным сотрудникам госбезопасности. И тут выяснилось, что нарком внутренних дел как-то не выделяется среди своих ближайших сподвижников. Тогда 26 ноября 1935 года ввели ещё одно звание Генеральный комиссар государственной безопасности и сразу же присвоили его наркому Г. Г.Ягоде. Одновременно следующее по весомости спецзвание комиссар гб I ранга получили девять чекистов, в том числе и начальник Управления НКВД Ленинградской области Л. М.Заковский [Л.7, стр.15].

23 марта 1936 года приказом НКВД СССР № 185 спецзвание лейтенант государственной безопасности присвоили начальнику Лужского районного отделения НКВД Н. К.Богданову [А.3, док.1].

Первоначально спецзвания работников ГУГБ обозначались в петлицах и на рукавах золотыми и серебряными звёздочками. Но не успели их как следует прикрепить, как с июля 1937 года золотые звёздочки заменили ромбами, а серебряные звёздочки стали шпалами. Такие вот знаки различия больше всего и запомнились людям за годы репрессий.

После всех этих нововведений нарком внутренних дел Г. Г.Ягода в звании генерального комиссара гб представал перед своими подчинёнными с большой маршальской звездой в петлицах на воротнике и в нашивках на рукавах. Начальник УНКВД ЛО комиссар гб I ранга Л. М.Заковский красовался на тех же галунах одновременно звездой и четырьмя ромбами, приравнявшись тем самым к командарму I ранга РККА или генералу армии. Их подчинённый начальник Лужского райотделения НКВД лейтенант гб Н. К.Богданов носил одну шпалу, но по своей весомости она соответствовала капитану РККА.

Как сложилась судьба этих, как и тысяч других хранителей покоя государства, одетых в добротные гимнастёрки и галифе, обутых в скрипучие хромовые сапоги и перепоясанных такими же музыкальными ремнями с портупеями?

Генриху Григорьевичу Ягоде не суждено было даже год покомандовать в своих маршальских звёздах. 26 сентября 1936 года его освободили от должности наркома ВД СССР, которую он занимал чуть больше двух лет (с чего бы вдруг?), и не надолго поставили пока во главе наркомата связи.

На освободившееся место в НКВД в тот же день наркомом назначили Н. И.Ежова, который произвёл ряд перестановок на ключевых постах своего ведомства. Вполне очевидно, что в преддверии предстоявшей великой чистки новый нарком ВД СССР являлся знаковой фигурой.

О Л. М.Заковском, потерявшем свою красивую форму вместе с головой в 1938 году, поговорим немного позже.

На своём новом месте службы в городе Луге Н. К.Богданов, обладавший уже достаточно солидным чекистским опытом, быстро вошёл в курс дела, наладил агентурную и оперативную работу, установил тесные связи с партийными и советскими органами. В 1936 году он был избран членом бюро и членом Пленума Лужского районного комитета ВКП(б), а также одновременно стал членом Президиума и членом Пленума Райисполкома [А.1, док.16].