Юрий Богданов. Это было строго секретно для всех нас. Часть первая (стр. 11 )

Начальник Лужского райотделения НКВД Богданов Н. К., не понимая тогда и не узнав потом затеи вождя народов Сталина, пытался в меру своих сил смягчать и саботировать несусветные, как он считал, указания руководства. Конечно, отец знал и через пару десятилетий рассказывал дома моим друзьям о том, что весь произвол чинился в те годы в соответствии с официальными (но строго секретными для всех нас) постановлениями высших государственных и партийных инстанций. Однако по прошествии 20 с лишним лет вину руководства Богданову Н. К. пришлось брать на себя и в своих показаниях признавать, что вместе с другими сотрудниками НКВД он нарушал (?) социалистическую законность. В главе 8 нами было показано, что с юридической точки зрения со стороны Богданова Н. К. как исполнителя никаких нарушений законности не имелось. К ответу должны были быть призваны только законодатели тогдашней моды, заставлявшие людей действовать вопреки здравому смыслу.

Спрос с начальника Лужского райотделения НКВД Богданова Н. К. со стороны своих непосредственных руководителей мог в те годы быть лишь в отношении ретивости и усердия в отработке их подчиненным поступавших неадекватных указаний. С этих позиций претензии к отцу предъявлялись постоянно.

После проведения арестов, выполненных с санкции областного руководства, аппарат Лужского райотделения в количестве 3-4 человек не мог быстро справиться с расследованием по каждому делу. Начались запросы из областного Управления: почему не представляются дела? Особенно по этому вопросу досаждал заместитель начальника УНКВД Ленинградской области (ЛО) старший майор гб Гарин В. Н. (настоящие фамилия и имя ) [Л.67, стр.140]. С такими же требованиями постоянно обращались работники оперативного штаба областного Управления внутренних дел, которые готовили и докладывали дела на Особую Тройку. Для проверки обстановки на месте в Лугу был командирован работник УНКВД Пайкин, который после изучения дел доложил руководству управления, что в Лужском райотделении либерально относятся к арестованным, допрашивают медленно, ночами не работают [А.11, док.4, л.2]. В рапорте проверявший написал: Несмотря на указание арестованных допрашивать стоя, в Лужском райотделении не выполняется [А.12, док.5, л.1,2].

От начальника райотделения Богданова Н. К. областное руководство потребовало объяснений.

Через некоторое время в Лугу приехал ещё один областной работник Гантман (или Райтман) с такой же проверкой. Давление на начальника райотделения осуществлялось через оперативный сектор Баскаковым М. И., требовавшим расширения арестов, ужесточения обращения с обвиняемыми и ускорения прохождения следственных дел. (Всё, как мы теперь знаем, на совершенно законных основаниях.) Затем Богданова Н. К. обвинили в том, что он оставил на свободе всех правых, поскольку им не было арестовано руководство районной парторганизации и крупных партийных коллективов. Это подкреплялось такими доводами, что в других городах и районах вскрыты антисоветские организации, поэтому не может быть, чтобы в Лужском районе этого не было [А.12, док. 10, л.1].

Отец так писал в своих бумагах: Неоднократно я предупреждался, что за невыполнение указаний сам буду привлечён к ответственности [А.12, док.10, л.2].

Такая обстановка безусловно влияла как на начальника, так и на работников райотделения и вынуждала производить аресты лиц, на которых не имелось достаточных материалов, изобличавших их в антисоветской деятельности. К этому добавлялись ещё требования по упрощенному ведению следствия и применению стоек к арестованным. При такой системе допросов, - признавал Богданов Н. К. - это было не следствие, а вымогательство показаний от обвиняемых. Проходящие в показаниях события, наименование места и времени приводимых фактов антисоветской и другой деятельности арестованных не проверялись из-за неимения времени. Упомянутые выше сотрудники, проводившие проверку райотделения, а особенно штаб УНКВД ЛО, в который направлялись дела для представления на Особую Тройку, разъясняли, что если арестованный признался, то этого достаточно, и дела принимаются к рассмотрению [А.11, док.4, л.3].

Потом начали приходить распоряжения в трехдневный срок арестовать всех троцкистов, правых, перебежчиков, немцев, поляков и др. Богданов Н. К. вспоминал: Создалась такая обстановка, что буквально не знали, как поступать [А11, док.4, л.3].

Мама рассказывала нам, что как-то отец пришел домой очень расстроенным и сказал, что ему поступило указание арестовать 30 священников. Как такое может быть? - возмущался он. Под видом командировки Богданов Н. К. на несколько дней уехал в район и не показывался на работе, пока страсти вокруг этого распоряжения не улеглись. Он надеялся, что продинамил данный вопрос, но, как отмечалось нами ранее в этой и пятой главах, никакая мелочь в отношении работников органов не забывалась, а бралась на заметку. Впоследствии саботаж Богданова Н. К. ему лихо аукнулся.

Находясь в большом душевном смятении, отец вынужден был продолжать рулить между Сциллой и Харбидой: арестовывать совесть не позволяла, а не арестовывать - начальство не понимало. Только один работник УНКВД ЛО - как вспоминал отец - смог по-товарищески предупредить его от ошибок. Это был Георгий Григорьевич Карпов, в период массовых репрессий работавший начальником 4 (Секретно-политического) отдела Управления госбезопасности УНКВД Ленинградской области. Проезжая по служебным делам через Лугу в Псков (который входил тогда в состав Ленинградской области), Карпов Г. Г. остановился отдохнуть в Лужском райотделении НКВД и поинтересовался у начальника, как идут дела. Богданов Н. К. доложил о своих терзаниях и о том, что, несмотря на все требования сверху, материалов для арестов больше нет. Прислали вот только из особого отдела Лужского гарнизона сомнительные дела на лиц из гражданского населения, которые подозревались в шпионской или антисоветской работе. Однако данных, достаточно подтверждавших эти обвинения, не имелось. Тов. Карпов сказал, - писал отец, - что арестовать их придётся, так как всё равно штаб или оперсектор заставят это сделать. Но при этом предупредил отца: Смотрите, ни в коем случае не допускайте избиения следователями арестованных. Учтите, - (произнёс Карпов Г. Г. пророческую фразу), - что за эти дела когда-нибудь ЦК партии (Ха!) потребует ответа (выделено и осмеяно мной. - Ю. Б.) [А.11, док.4, л.5,6].

Как в воду глядел Георгий Григорьевич! Мне представляется, что человек, давший такой совет, и сам в те смутные времена следовал ему неукоснительно. Недаром секретарь Псковского окружного комитета ВКП(б) обижался на Карпова Г. Г., который с 27 июня 1938 года перешел работать начальником Псковского окружного отдела УНКВД Ленинградской области, что тот вместе со своими подчиненными вместо того, чтобы организовать беспощадную борьбу со всеми врагами СССР, по существу ослабили, если не прекратили борьбу с врагами народа [Л.3, стр.183].

Богданов Н. К. с благодарностью внял товарищескому предупреждению ответственного работника, хотя, впрочем, он и сам всю жизнь с уважением относился к людям и его собственные кулаки по чужим зубам никогда не чесались. В связи с этим мой отец с чистой совестью написал в своих объяснениях: Я должен заявить, что сам никогда не избивал арестованных и другим работникам не позволял этого делать [А.11, док.4, л.6].

Однако Центральный Комитет Коммунистической партии, от чьего имени санкционировался весь беспредел в стране в 1937–1938 годах, действительно через 20 лет лицемерно потребовал ответа от Карпова Г. Г. и Богданова Н. К., предъявив каждому из них отработанную формулировку о том, что он грубо нарушал социалистическую законность, производил массовые аресты ни в чём не повинных граждан, применяя извращенные методы ведения следствия, а также фальсифицировал протоколы допросов арестованных [Л.3, стр.184].

Но об этих хождениях по мукам честных, порядочных и уважаемых людей мы расскажем несколько позднее.

Вернёмся в страшные осень и зиму 1937 года (до 1938 года ещё надо дожить!). Отец писал: Управление НКВД ЛО и аппарат областной Тройки всё время нажимали и требовали усиления арестов. К этому подключался и оперативный сектор. Неоднократно делались предупреждения, что Тройка дела на одиночек принимать не будет, так как это результат плохого следствия. Один человек не может проводить антисоветскую деятельность, он обязан иметь вокруг себя группу единомышленников [А.12, док.5, л.2].

Вот каким путём реализовалась идея Сталина о борьбе с болтунами в Ленинградской области.

Выданная руководством области установка толкала к тому, что каждый работник стремился добиться признательных показаний о соучастниках, а получив такие показания, без проверки проводил дополнительные аресты и этим ещё больше усугублял положение” [А.12, док.5, л.2]. Как вспоминал Гринько В. П., все силы сотрудников были направлены на то, чтобы собирать такие материалы, которые бы давали возможность привлечь к ответственности лиц за незначительную и несущественную контрреволюционную деятельность. Затем эти материалы получали другое направление, и человека обвиняли в связях с заграницей, с иностранной разведкой, в шпионаже, подрывной деятельности против Советской власти, террористических актах, намерении совершить где-то какую-то диверсию и другие антисоветские действия (стиль изложения сохранён) [А.13, док.18, л.56,55]. Расчёт вождя народов оказался правильным: стихия борьбы с говорунами нарастала, как несущаяся с горы снежная лавина, но направленная неведомой силой в нужную сторону.

Как достаточно опытный, можно сказать теперь уже профессиональный, чекист Богданов Н. К. переживал, что агентурная работа велась плохо. К агентуре предъявлялись требования усилить наблюдение за лицами, которых она разрабатывает. Сроки давались очень короткие. Отсюда неизбежными были факты представления провокационных материалов и оговаривания ряда лиц. Провести проверку через другую агентуру или каким-то иным путём у оперативных работников не было времени [А.11, док.4, л.4].

Да никому этот профессионализм тогда не был нужен. Решалась совсем иная глобальная задача, потому надзор со стороны органов прокуратуры отсутствовал, обвиняемые были лишены права на защиту и с материалами, идущими на Тройку, не ознакамливались [А.11, док.4, л.6]. Как отмечал бывший начальник Лужского оперсектора Баскаков М. И., арестованным давали подписывать заранее подготовленные протоколы допроса. Это было не исключением, а строго установленным правилом в работе НКВД в 1937–1938 годах [А.13, док.72, л.200].

Областным руководством НКВД снова и снова предлагалось выявить в районе и произвести массовые аресты немцев, поляков и лиц других национальностей под тем предлогом, что вскрыты крупные контрреволюционные организации, имеющие разветвлённую сеть на периферии [А.12, док.5, л.2]. В некоторых районах такие указания выполнили и арестовали сотни людей только по национальному признаку. Так, начальник Старорусского райотделения собрал списки личного состава учреждений и организаций района, выявил всех немцев и арестовал свыше 200 человек [А.11, док.4, л.3. 4]. Со своей стороны, Богданов Н. К. показал: Я как начальник районного отделения и работники отделения такого распоряжения не выполнили [А.12, док.5, л.2]. (Что ж, припомнится ему и это.)

Вот в какой обстановке проводилась следственная работа в Лужском районном отделении НКВД в 1937 году. В следующей главе давайте рассмотрим несколько оказавшихся в нашем распоряжении конкретных следственных дел, относившихся к тому сложному времени. По некоторым из этих дел Богдановым Н. К., в одних случаях как начальником райотделения, в других случаях в качестве и. о. начальника оперсектора, подписывались ордера на арест или утверждались обвинительные заключения, что также послужило основанием через 20 лет обвинить моего отца в нарушении социалистической законности.

13. СЛЕДСТВЕННЫЕ ДЕЛА 1937 ГОДА

Чтобы лучше понять, что и как происходило в том приснопамятном году, давайте познакомимся с несколькими конкретными следственными делами, по которым нам удалось получить документальную информацию.

В своём совершенно секретном специальном сообщении № 12 приблизительно в ноябре 1937 года (точная дата не указана) начальник Лужского оперативного сектора УНКВД ЛО лейтенант гб Баскаков М. И. и начальник Лужского райотделения НКВД лейтенант гб Богданов Н. К. информировали заместителя начальника Управления НКВД ЛО старшего майора гб т. Гарина В. Н. О выявленной контрреволюционной группировке в деревне Смерди Лужского района.

В сообщении говорилось: Лужским райотделением НКВД арестован и привлекается к ответственности по статье 58 пункт 10 УК по первой категории , 1880 года рождения, в прошлом зажиточный крестьянин, облагался твёрдым заданием, трижды судим по статьям 75 и 61 УК.

В процессе следствия показаниями свидетелей и самого обвиняемого Волкова нами установлено наличие контрреволюционной группы в деревне Смерди Лужского района.

Участниками её являются:

, 1878 года рождения, уроженец деревни Смерди Лужского района, имел крепкое зажиточное хозяйство, облагался твёрдым заданием, являлся председателем церковной двадцатки.

, 1900 года рождения, уроженец деревни Смерди Лужского района, сын кулака, отец раскулачен и выслан.

, 1882 года рождения, уроженец деревни Смерди Лужского района, крестьянин-середняк.

Выше указанные участники контрреволюционной группы враждебно настроены ко всем проводимым мероприятиям ВКП(б) и Советского правительства, среди колхозников систематически проводят антисоветскую пропаганду, распространяют провокационные слухи контрреволюционного содержания о голоде колхозников и неизбежности гибели колхозов при Советской власти, вместе с этим высказывают повстанческие намерения.

Прошу Вашей санкции на арест участников этой контрреволюционной группировки: Дементьева И. Д., Устинова И. С. и Матвеева Я. М. [А.13, док.43].

К этому материалу прилагался ещё Меморандум (проще: памятка) на гражданина Волкова Ф. Ф. и его сына Волкова П. Ф.. Насколько мне, как неспециалисту в данной области, удалось понять, меморандум составлялся на основании агентурных данных, полученных при проведении слежки за объектом. В этом документе, подписанном начальником Лужского РО НКВД лейтенантом гб Богдановым и оперуполномоченным младшим лейтенантом гб Варицевым, отмечалось следующее:

Волков Ф. Ф., 1880 года рождения, происходит из зажиточных крестьян деревни Смерди. Облагался твёрдым заданием, часть имущества была продана за госналоги. Трижды судим: первый раз в 1930 году по статье 75 УК, второй раз в 1931 году и третий раз в 1932 году по статье 61, часть 2 УК.

Волков П. Ф., 1907 года рождения, также 2 раза судился: в 1927 году по статье 176 часть 1 УК и в 1935 году по статье 74 часть 2 УК.

Волков Ф. Ф. настроен явно антисоветски. Систематически не выполнял госпоставки и платежи. Открыто выступает среди колхозников колхоза “Смердовская Крестьянка” против колхозов, проводит троцкистскую контрреволюционную пропаганду, распускает провокационные слухи о голоде колхозников и вместе с этим восхваляет царя и прежнюю жизнь. Так, например, в апреле месяце 1936 года в присутствии колхозников Филатова, Плишина и Матвеева заявил: “Колхозы - это вторая барщина, над нами издеваются, как хотят, довели до нищеты. Всё, что колхозы зарабатывают, отдают государству. Но пусть помнит Советская власть, что крестьян свыше 80 миллионов и с этой силой придётся считаться, и придёт время, когда мужик возьмётся за ум”.

Среди колхозников в неоднократных разговорах восхвалял бывшего царя и прежнюю жизнь при царизме. И вместе с этим обвиняет руководителей ВКП(б) и Совправительства, которые взимают с крестьян большие налоги, отбирают продукцию за бесценок, дерут с колхозников по десять шкур, и колхозники теперь сами себе не хозяева [А.13, док.41].

Знакомство с приведенными документами наводит на грустные размышления о том, как мирный труженик-крестьянин был буквально разорён и ограблен Советской властью, а потому стал для неё крайне опасен и его требовалось изолировать. Первопричиной всего этого кошмара явилось то, что индустриализация и коллективизация, как мы уже говорили в главе 11, не были направлены на повышение благосостояние народа, а по замыслу Сталина служили целям мобилизации всех ресурсов страны на подготовку великой наступательной войны. Органам НКВД оставалось лишь самоотверженно бороться с последствиями мудрой политики руководителей партии, да самим, не понимая ради чего, реализовывать на деле бесчеловечные мероприятия строго секретной для всех нас Операции прикрытия.

Но в данном следственном деле меня интересует и определённый частный вопрос, немаловажный для нашего дальнейшего повествования. Как мы узнали по прочтении первого из приведенных документов, два Лужских начальника запросили в Ленинградском Управлении НКВД санкцию на арест контрреволюционной группы. Можно догадаться, что заместитель начальника управления старший майор гб Гарин, о котором в предыдущей двенадцатой главе говорилось, что он настойчиво требовал ускоренного представления крамольных материалов, своё добро на задержание антисоветски настроенных колхозников незамедлительно дал. При этом прокуратура, в соответствии с действовавшими тогда установками, в следствие не вмешивалась и потому от себя никаких разрешений не оформляла. В результате пять человек колхозников (запомним эту цифру), обвинённых в контрреволюционных преступлениях, по постановлению Особой Тройки УНКВД Ленинградской области были заключены в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет каждый [А.10, док.5, л.1].

Через двадцать лет вдруг оказалось, что арест произведен был необоснованно, без санкции прокурора, невинно осуждённые реабилитированы, а во всём виноват оказался только Богданов Н. К. Выносившая приговор Особая Тройка давно была расформирована, а члены её репрессированы. Оперуполномоченный Варицев, подписывавший вместе со своим начальником меморандум, погиб на фронте в 1943 году - с него спроса нет. Непосредственный начальник моего отца лейтенант гб Баскаков М. И., чья подпись имеется на письме... виноват или нет? Немного заинтригуем читателя: об этом мы поговорим после, когда последовательно доберёмся в нашей книге до конца пятидесятых - начала шестидесятых годов.

Трагически сложилась судьба , 1883 года рождения, русского, беспартийного, члена колхоза. Не умел неграмотный Игнатий Семёнович держать язык за зубами, за что и поплатился в самом начале великой чистки - в назидание другим. Постановлением Особой тройки от 22 августа 1937 года Семёнова И. С. осудили к высшей мере наказания (ВМН) и тут же в соответствии с Постановлением ЦИК без промедления привели приговор в исполнение. Причём следует отметить, что привлечён к ответственности он был за антисоветскую агитацию, но в единственном числе. К тому времени упоминавшееся нами указание о том, что по статье 58 пункт 10 УК надо брать только группу, так как не сам же с собой агитатор крамольные разговоры вёл, ещё не было доведено до исполнителей партийной воли.

Потомственного крестьянина Семёнова И. С. признали виновным в том, что он являлся ярым противником Советской власти и ВКП(б), систематически проводил антиколхозную агитацию. В деле записаны его высказывания: Жизнь в колхозе просто мученье. Государство задавило колхозников своими планами. На свирепость решения Тройки, только ещё раскручивавшей свою мясорубку, могло повлиять и указание на то, что он проводил и вредительство. В 1936 году, работая в колхозе старшим конюхом, умышленно не завёз сена, в результате чего от голода погибло 4 лошади. В 1935 году на водопое 1 лошадь утонула. Работая заведующим случным пунктом, выполнял свои обязанности преступно-недобросовестно, в результате чего был небольшой процент ожеребляемости. За это с работы был снят. Жена Семенова, ярая церковница, в тридцатые годы была осуждена за антисоветскую деятельность.

Основанием к аресту послужило постановление следователя прокуратуры Лужского района оперуполномоченного Алексеева от 1 февраля 1937 года, в котором общими словами указывалось, что Семёнов занимался среди колхозников контрреволюционной агитацией, направленной на террор против вождей партии и правительства, срыв весенне-полевой кампании и другие преступления. Эти сведения подтверждены протоколами допросов Петрова и Дадова.

На своём допросе Семёнов признал себя виновным и показал, что среди колхозников выражал недовольство мероприятиями ВКП(б) и Советского правительства, в частности, в области сельского хозяйства. Клеветал на советскую и колхозную действительность.

К этим материалам была приобщена характеристика, выданная 13 марта 1937 года Красногорским сельсоветом, в которой говорилось, что Семёнов в 1932 году облагался твёрдым заданием, за невыполнение которого был осуждён на 6 месяцев принудительных работ [А.13, док.19].

Вот и все прегрешения труженика, за которые он, вместо того чтобы, поругиваясь, продолжал кормить страну хлебом, должен был в 40 лет от роду, полным сил, по приговору Советской власти лечь в сырую землю.

По заявлению дочери в декабре 1956 года Семёнов И. С. был реабилитирован и дело на него прекращено за отсутствием состава преступления. При этом интересно, что основную роль здесь сыграла справка того же Красногорского сельсовета от 29 сентября 1956 года о том, что Семёнов никогда кулаком не был, а только крестьянином середняком [А.10, док.12, л.1]. Ну а если бы его причислили к кулакам, то уничтожен он был бы правильно, поскольку правившая партия ликвидировала кулачество как класс?

Буквально как две капли воды похоже дело другого антисоветчика , 1896 года рождения, русского, малограмотного, работавшего в колхозе Красные Горы (по-видимому, односельчанина только что оплаканного нами И. С.Семёнова). Ефимов В. А. также, будучи враждебно настроен к ВКП(б) и Советской власти, систематически проводил контрреволюционную агитацию против колхозного строительства, распространяя слухи о голоде, дискредитировал руководство компартии, восхвалял врагов народа, высказывал пораженческие взгляды. Доказательством вины послужили свидетельские показания Дмитриева, Кузьмина, Андреевой. Они сообщили, что Ефимов является кулаком и среди своего окружения проводит антисоветскую агитацию, направленную против политики партии в области колхозного строительства. К делу приобщена справка Красногорского сельсовета от 1 декабря 1937 года, в которой Ефимов охарактеризован был как кулак. На допросе 30 ноября 1937 года признал, что действительно среди своего окружения проводил антисоветскую агитацию. Постановлением Особой Тройки от 15 декабря 1937 года осуждён на 10 лет.

При проверке этого дела в 1941 году указанные выше свидетели свои показания подтвердили, а ещё пять свидетелей сообщили, что Ефимов происходит из кулаков, был антисоветски настроен и допускал антисоветские высказывания.

Пройдя лагеря Архипелага ГУЛАГ, Ефимов В. А. остался жив, хотя и превратился в инвалида. Его дело пересматривалось в 1957 году, что дало весьма любопытные результаты, о которых поговорим позднее в главе 38 [А.13, док.40].

В начале 1937 года в Лужском райотделении был заведен формуляр на гражданина Пайст, старого члена ВКП(б), имевшего партстаж с 1903 года. Основанием послужило заявление члена партии, работника одного из заводов города Луги (сигнал от бдительного товарища) о том, что Пайст среди своего окружения ведёт антисоветскую агитацию, восхваляет Троцкого, Зиновьева, Каменева и всячески дискредитирует Центральный Комитет и особенно товарища Сталина. По тем временам - криминал несомненный. Кроме того, ещё в 1935 году в Лужском райкоме партии разбиралось заявление заведующей эстонской школой Вессарт об антисоветских высказываниях Пайст во время его посещений этого учебного заведения. Правда, сначала данное заявление, принятое зав. культпропом райкома Соболевым, было скрыто от бюро райкома, за что потерявший бдительность упомянутый товарищ был освобождён от работы.

В сентябре 1937 года Управление НКВД ЛО выдало санкцию на арест Пайст с направлением следственного дела не на Особую Тройку, а в областной суд. Следствие по этому делу проводил оперуполномоченный Варицев, а начальник райотделения Богданов Н. К. участвовал в допросе арестованного только один раз 17 сентября 1937 года. По полученным показаниям дополнительно были арестованы члены партии Макаров, Снигирёв и Иванов, которых Пайст назвал в качестве лиц, поддерживавших с ним постоянное общение и разделявших его взгляды. На этих арестованных имелись материалы, подтверждавшие их виновность перед партией и Советской властью, поскольку они, будучи несогласны с проводимыми мероприятиями, скрывали это. (Вот и пойми: говорили - плохо, скрывали - опять плохо!) В связи с тем, что районный комитет ВКП(б) был полностью в курсе данного дела, секретарь райкома т. Васильев беседовал с обвиняемым Пайст. Однако в процессе хода следствия Пайст заболел и умер в тюрьме, как оказалось, от многостороннего рака желудка, печени и других органов. На остальных обвиняемых дело, которое велось очень медленно, рассматривалось в судебном порядке в спецколлегии Леноблсуда и потому контролировалось районным прокурором. Поскольку во время следствия показания арестованных надлежащим образом не закреплялись, то на суде все они от своих слов стали отказываться. Дело возвратилось на доследование, в процессе которого обвиняемые передопрашивались начальником райотделения Богдановым Н. К. и районным прокурором Андреевым. После этого материал вновь был отправлен на рассмотрение суда. Длительная затяжка в разбирательстве с данным вопросом оказалась наруку говорунам, поскольку после того, как Операция прикрытия завершилась (да и главный виновник Пайст ушёл в мир иной), дело благополучно закрыли и недосуженных в 1939 году реабилитировали и выпустили на свободу [А.11, док.4, л.7-9; А.12, док.5, л.3, 4].

С представителями церкви Советская власть расправлялась не менее жестоко, чем с буржуазией или кулачеством, хотя лозунга о поголовном уничтожении или полной ликвидации служителей культа не выдвигалось. Просто верование в Бога и насаждавшееся преклонение перед правившей коммунистической партией не умещались в единых рамках.

10 декабря 1937 года Особой Тройкой были приговорены к высшей мере наказания и расстреляны Никольский И. П., 1868 года рождения (г. р.), священник церкви; Малов К. И., 1882 г. р., псаломщик церкви; Тошина Ф. П., 1874 г. р., без определённых занятий; Николаев Ф. Н., 1866 г. р., конюх; Никольский Г. И., 1898 г. р., псаломщик; Кондратьев П. К., без определённых занятий. Одновременно к 10 годам исправительно-трудовых лагерей осуждены Петрова М. Т., 1892 г. р.; Колосова А. В., 1888 г. р.; Сулина П. Д., 1873 г. р.; Сергеева Е. И., 1883 г. р. - все без определённых занятий. По национальности перечисленные 10 человек – русские.

Осуждённые были признаны виновными в том, что они являлись участниками контрреволюционной группы кулаков и церковников, существовавшей в Перечицком сельсовете Лужского района, систематически проводили контрреволюционную агитацию, направленную против колхозного строительства и возводили клевету на советскую действительность.

Основанием к аресту и осуждению послужили показания единственного свидетеля Кирюшина, который на допросе 18 ноября 1937 года заявил, что все обвиняемые являлись участниками контрреволюционной группы и среди местного населения вели пропаганду. На следствии все обвиняемые признали себя виновными в участии в контрреволюционной группе и антисоветской агитации.

В 1940 году дело перепроверялось, и хотя Кирюшин от своих показаний отказался, а другие свидетели не подтвердили обвинения, Управление НКВД ЛО 15 июня 1940 года решение Особой Тройки признало правильным [А.13, док.23].

Ещё одна контрреволюционная церковная группа в составе 8 человек, действовавшая в деревне Большие Клабутицы Лужского района, была арестована без санкции прокурора 12 ноября 1937 года. Её участники собирались на тайные сборища, где с контрреволюционных позиций обсуждали положение дел в стране, договаривались о срыве уборочных работ в колхозе, выступали против голосования за кандидатов-коммунистов на предстоящих выборах в Верховный Совет СССР и за выдвижение своих кандидатов, высказывались против колхозов и Советской власти. Участники группы дискредитировали все проводимые партией и правительством мероприятия, клеветали на положение в колхозах, склоняли к антисоветской работе колхозников-односельчан.

Особая Тройка УНКВД ЛО 10 декабря 1937 года приговорила к высшей мере наказания священника Землянского П. Н. (посмертно!), сторожа Фролова И. Ф. и гражданку Морозову Т. Е. Троим участникам группы определили 10 лет, а одному - 8 лет исправительно-трудовых лагерей. По неизвестным причинам по тому же компрометирующему материалу одна жительница деревни Захарова, 1867 г. р., Особой Тройкой не была осуждена и дело на неё 31 марта 1938 года прекращено [А.13, док.27].

Как показывает анализ следственных дел, в ряде случаев граждане сами оказывались повинными в гибели своих односельчан за счёт подложных доносов и оговоров или лжесвидетельств, о чём с годами раскаивались. Не осознавая последствий, они по наивности и неопытности включались в государственную игру, в которой карательные органы шуток не шутили.

19 августа 1937 года Особая Тройка Управления НКВД Ленинградской области приговорила к высшей мере наказания 7 человек колхозников, в число которых входили:

Борисов И. С., 1890 г. р., слесарь-кузнец, председатель ревизионной комиссии колхоза;

Ерастов И. В., 1890 г. р., кладовщик;

Михайлов А. К., 1886 г. р., бригадир полеводческой бригады;

Ильин С. И., 1886 г. р., заведующий машино-тракторной станцией (МТС);

Грачёв И. С., 1886 г. р., заведующий фермой;

Екимов П. Е., 1868 г. р., председатель колхоза;

Михайлов И. К., 1893 г. р., конюх.

Все являлись членами колхоза имени Калинина, происходили из крестьян-середняков, по национальности русские, беспартийные, женатые, образование низшее (то есть считались грамотными). Двое из них, Милайлов А. К. и Грачёв И. С., были ранее судимы.

Обвинение колхозников состояло в том, что, создав контрреволюционную повстанческую группировку из кулаков, вели активную подрывную работу по развалу колхоза, подготовляли убийство местных советских работников, в частности, председателя сельсовета члена ВКП(б) Максимова, производили потравы посевных площадей, провокационными слухами запугивали колхозников и разжигали недовольство, используя для этого отдельные неполадки в колхозе.

На допросе, проводившемся 3 июля 1937 года оперуполномоченным Лужского райотделения НКВД младшим лейтенантом гб Варицевым и начальником того же отделения лейтенантом гб Богдановым, обвиняемый Михайлов А. К., подтвердив свою принадлежность к упомянутой группе, показал следующее. Все участники группы считали, что объединение в колхоз не даёт положительных результатов, приводит сельское хозяйство к упадку и развалу, что советская власть просчиталась в данном вопросе и поставила колхозников в безвыходное положение. Мне представляется, что читатель самостоятельно, без излишних комментариев, может здесь и далее оценить достоверность и справедливость записанных в протоколе слов бригадира полеводческой бригады. Практическая активная деятельность группы, по словам обвиняемого, началась с 1936 года, когда стало известно, что из-за бесхозяйственности и преступной деятельности отдельных лиц (вот их бы и наказать!) колхозники недополучат значительное количество продуктов по трудодням. Особую активность в распространении провокационных слухов проявлял Борисов, являвшийся руководителем группы, который даже открыто выступал с контрреволюционными выпадами против Советского правительства и проводимых мероприятий в деревне. В помещении правления колхоза в присутствии группы лиц этот слесарь-кузнец заявил, что колхозников сделали настоящими батраками и нам необходимо организоваться против Советской власти. Присутствовавшие с ним согласились, а обвиняемый Михайлов А. К. добавил, что колхозники работают за палку, не получая ничего от колхоза. На одном из сборищ группы Борисов И. С. по поводу плана сева на 1937 год сказал, что им надо согласиться на 50% плана, а остальное разложить на служащих, отсутствующих на побочных заработках колхозников и других лиц, чем участников разговора ориентировал против плана сева. Весной 1937 года было стравлено скоту 14 га некачественно посеянных озимых культур, что привело к полной потере урожая с данного поля. После этого председатель колхоза Екимов П. Е. дал указание установить ограждение участка, а сам вместе с агрономом составил акт с определением площади потравленных посевов. Кроме того, подрывная деятельность председателя правления заключалась в очковтирательстве с посевными площадями, что влияло на снижение стоимости трудодня и обесценивало его. Посевы производились недоброкачественно и делались лишь для показа в сводках о выполнении Госплана. Расхищались корма для скота. Указанные факты вызывали недовольство среди колхозников, подрывали трудовую дисциплину и способствовали проведению контрреволюционной пропаганды среди окружающих [А.13, док.3].

Другой участник контрреволюционной повстанческой группы обвиняемый Ерастов И. В., допрошенный 14 июля 1937 года теми же работниками Лужского райотделения НКВД, в дополнение к приведенным выше сведениям дал такие показания. С конца 1936 года руководитель группы Борисов И. С. давал установки о необходимости организации крестьян против Советской власти и подготовки восстания, заявляя, что при свержении Советской власти колхозы будут распущены и всем будет жить лучше. Участник группы Грачёв И. С. поддержал это заявление: Прав Борисов, нам необходимо организоваться, поднять восстание и захватить власть. Сам обвиняемый говорил Михайлову А. К.: Теперь ясно, колхозы пришли в тупик, жить стало невозможно, и они должны развалиться. Нам надо не зевать. По поводу подготовки террористических актов над руководителями Советской власти Ерастов И. В. показал на следующие обстоятельства дела. В конце 1936 года в правлении колхоза Борисов И. С., читая газету о событиях, происходивших на Дальнем Востоке, где Япония вела активные действия против Советской власти, заявил в присутствии членов группы, что пахнет порохом, война неизбежна и очень скоро. Далее признанный руководитель стал говорить о деятельности членов группы в части подготовки восстания и захвата власти. При этом он указал, что первым шагом будет убийство председателя сельсовета, члена ВКП(б) Максимова. Присутствовавшие с этим согласились, но поручалось ли кому-либо конкретно из членов контрреволюционной группы совершить теракт, обвиняемому не было известно [А.13, док.2].