Историография всеобщей истории (стр. 10 )

В 1870-е гг. Фюстель де Куланж обращается к истории ран­него средневековья. Правда, его основной труд «История общественного строя древней Франции» был первоначаль­но задуман автором как часть всей французской истории от франкской Галлии до Великой французской революции. Но смерть помешала Ф. Де Куланжу осуществить свой грандиозный замысел.

И все же уже написанная им «История Франции» пред­ставляется важным вкладом в мировую историческую нау­ку. Ф. де Куланж одним из первых выдвинул идею о том, что античная цивилизация не погибла с приходом гер­манских племен в IV - V вв. При этом, правда, он сводил на нет влияние варваров на историю Ев­ропы. По мнению Куланжа, внутри Римской империи остава­лось достаточно сил, чтобы победить варваров. Слабые и грубые варвары не в состоянии были справиться с могущес­твенной цивилизацией. Они стали переходить границы им­перии, гонимые внутренними усобицами, и оседать на тер­ритории, превращаясь в подданных империи.

Таким образом, происходило лишь расширение сферы влияния римской культуры и медленное, более мирное, чем военное проникновение, в состав населения империи но­вых (германских) элементов. И в этом процессе внутренней борьбы между римской цивилизацией и варварском миром, по мнению Ф. Де Куланжа, рождается европейское средневековье и феодализм. Источником феодализма в ко­нечном счете были лишь римские общественные институты (крупное землевладение, зависимость от него непосред­ственных производителей, сильная монархическая власть, частная собственность).

Одна из научных заслуг в исторической науке Ф. де Куланжа состоит в том, что он обратил особое внимание на роль в истории экономических отношений. Он одним из первых обратился к специальному изучению аграрной истории ран­него средневековья Франции.

Для развития позднего позитивизма во Франции большое значение имела публикация книги «Введение в изучение истории» (1898) - профессоров Сорбонны Шарля Ланглуа () и Шарля Сеньобоса (). Это небольшое по объему издание, вы­державшая ряд изданий в оригинале и переводах, в том числе на русский язык, через 60 лет после её выхода в свет была спра­ведливо названа «библией позитивистского историзма». Она свидетельствует о внимании авторов, убежденных позитивистов, к распространению и совершенствованию техники исторического исследования, к углублению критики источников, но вместе с тем говорит об усилении фактологизма, сводящего задачу историка к собиранию, отбору и критике фактов и предполагающего отказ от выведения из них закономерностей общественного развития. Что касается широких обобщений, установления исторических законов, то авторы книги считают это делом социологов, но отнюдь не историков. Таким образом, Ланглуа и Сеньобос отвергли отождествление истории и социологии, характерное для Конта и его ближайших последователей.

Ш. Сеньобос как в названном пособии, так и в другой ра­боте – «Исторический метод в приложении к социальным наукам» - выдвигает следующие идеалистические положения: «История - не наука, а только особый про­цесс познавания», к тому же процесс «субъективный и абстрактный; «исторический метод есть исключительно метод психоло­гического толкования по аналогии». Вполне естественно, что исторический материализм он характеризует как «метафизику» и притом «необычайно опасную» и потому требующую неустан­ной борьбы с нею.

Подводя итоги можно отметить, что положительными чертами французского позитивизма в области историографии были: 1) поло­жение о прогрессивном характере всего исторического процесса; 2) тезис об индивидуальности и специфичности исторических явлений, их зависимости от места и времени; 3) требование мак­симально точного описания исторических фактов; 4) признание необходимости генетического принципа при изучении историче­ских событий, явлений или учреждений; 5) перенесение акцента от деятельности ведущих личностей на действия и состояние масс, от индивидуальной психологии на коллективную психоло­гию, а в связи с этим — от ранее преобладавшей в исторических трудах военно-дипломатической тематики на историю учрежде­ний и экономического строя.

К отрицательными чертам можно отнести 1) идеалистическое представление об историческом процессе в целом; 2) Определение теории прогресса как «метафизической гипо­тезы»; 3) Определение истории как «строго субъективной науки», а уроков истории - как «устарелой иллюзии»: исторический опыт ничему не учит. Главная ценность истории в том, что она поставляет фактиче­ский материал для политических и социальных наук, а также способствует умственному развитию.

Республиканская историография. Помимо позитивистского направления во французской историографии второй половины XIX в. в отдельное направление оформились историки республиканской школы. Отличительной их особенностью являлось то, что в центре их научных исследований в первую очередь находилась политическая история, особое внимание уделяли истории революций. Виднейшим представителем этой школы, стоявшим на левом её фланге, был Альфонс Олар (), примыкавший к партии радикалов. Олар занимал кафедру по истории Французской революции в Сорбонне, с 1887 г. редактировал журнал «Французская революция», возглавлял Общество по истории Французской революции. Под его руководством были изданы важные публикации источников: протоколы Якобинского клуба, акты Комитета общественного спасения.

Как исследователь Олар занимался ис­торией политических идей и учреждений во время революции. Этому посвящен его главный труд «Политическая история Французской революции» (1901). Рево­люцию он рассматривал как воплощение в жизнь принципов «Деклараций прав» 1789 и 1793 гг.: «Великая французская революция состояла в Декларации прав, редактированной в 1789 г. и дополненной в 1793 г., и во всех попытках, делавшихся с целью осуществления этой Декларации; контрреволюция состояла в попытках отвратить французов от поведения, согла­сно с основными принципами Декларации прав, т. е. согласного с разумом, просве­щенным историей». Для Олара было ха­рактерно обычное для респуб­ликанской историографии возвеличение Дантона: «Политика Дантона была именно тем, что называют в настоящее время «оппортунизмом», если принять это слово в его хорошем значении. Дантон был продолжателем Мирабо, так же как Гамбетта был продолжателем Дантона».

Фундаментальный труд Олара содер­жал громадный новый материал относи­тельно политических аспектов Француз­ской революции и в этом смысле не утратил значения до сих пор. Однако глубинные пласты социальной и экономической ее истории оставались в тот период вне поля зрения Олара.

Другим видным представителем республиканской школы был Альбер Сорель (), профессор Высшей школы политических наук, член Французской академии. Его главный труд - «Европа и Французская революция» (8 т.,) посвящён международным отношениям в Европе от конца «старого порядка» до 1815 г. Наряду с богатством материала сильной стороной работы Сореля было его стремление выяснить взаимную связь внешней и внутренней политики.

Главную задачу своего труда Сорел видел в том, чтобы «показать, что Французская революция являлась естественным и необходимым продолжением истории Европы. Руководствуясь этим исходным принципом, Сорель стремился показать, что фатальной силой вещей Комитет общественного спасения и Наполеон I продолжали в своей внешней политике осуществлять задачи, поставленные еще абсолютной монархией, - завоевание «естественных границ» Франции (т. е. границы по левому берегу Рейна, Альпам и Пиренеям).

Сорель действительно показал наличие определённой геополитической преемственности в долговременной ориентации внешнеполитичес­кой деятельности Французского государства. Но, следуя изначально заданной теме, он не видел исторической обусловленности различных типов внешней поли­тики социальным характером сменявшихся во Франции режимов. Освободительные войны революции и экспансионистские войны Первой империи сливались у него в одно целое.

3. Английская историография второй половины XIX в.

Вторая половина XIX в. была временем почти непрерывного роста экономического и политического могущества английской торгово-промышленной буржуазии. С успехами в экономике были связаны и достижения в естественных науках и технике. Эти обстоятельства, а также политическая стабильность в обществе порождало убеждение в прочности и нерушимости существующего строя и совершенстве английской политической системы. Поэтому для английских историков этого времени характерно проповедование идеи национальной исключительности англичан, а применительно к более древнем временам – их предков англосаксов, которым в отличие от всех других народов Европы, приписывали особую приверженность к свободе и демократии. В этом пункте идея национальной исключительности англичан смыкалась с апологией английской «конституционной монархии» и стремлением отыскать её истоки в XI-XIII в. и даже в англосаксонской эпохе. При этом в особую заслугу англосаксам, а затем их потомкам – англичанам – ставилось то, что они создавали свой «совершенный политический строй» мирным эволюционным путём без особых революционных потрясений.

В целом во второй половине XIX в. английская историография развивалась достаточно довольно успешно, во многом этому способствовало постепенная профессионализация исторических исследований. Прогресс науки выра­зился, в частности, в публикации истори­ческих материалов. В 1857 г. началось издание серии архивных документов, хроник средневековья, а с 1863 г. - систематическая публикация «свитков» (написанные, как правило, на пергаменте, эти средневековые документы хранились в свернутом виде). Стали выходить ре­естры государственных бумаг за период с 1547 г. В 1859 г. Архивное управление занялось выявлением документов и мате­риалов, хранящихся в частных коллек­циях, разбросанных по стране. Для из­дания документов юридического характера в 1887 г. возникло Общество Селдена, названное по имени крупного юриста XVII в., а в 1893 г. - специальное Обще­ство военно-морской истории с целью публикации документов по истории бри­танского флота и морской политики Ан­глии. В 1880-е годы было также начато издание документов по истории Шотлан­дии, в том числе протоколов шотландского Тайного совета, и т. д. Продолжало свои публикации и общество имени Кемдена, созданное в 1838 г. Совершенствовалось и качество публи­каций, что было связано с развитием научной критики. В ряде городов во­зникли местные исторические группы, ко­торые по своей инициативе и за свой счет собирали исторические материалы локаль­ного характера, производили раскопки, реставрировали и ремонтировали старые здания и т. п.

Рост интереса к истории и активность историков потребовали публикации специ­ального исторического журнала. В 1886 г. начал выходить журнал «Английское исто­рическое обозрение», который издается по на­стоящее время. В 1868 г. возникла первая общенациональная организация - Исто­рическое общество, получившее вскоре статус Королевского общества. Вначале в нем преобладали историки-любители, и уровень исторических изысканий, резуль­таты которых публиковались в его «Тру­дах», был невысоким. В е годы процесс профессионализации затронул и Королевское историческое общество. В не­го вступили известные университетские историки – Дж. Актон, У. Каннингем, Ф. Мейтленд; повы­силось качество издаваемых трудов. После объединения в 1897 г. Королевского обще­ства с обществом имени Кемдена оно стало приобретать характер ведущего профессионального националь­ного объединения историков.

Произошли некоторые сдвиги и в уни­верситетском преподавании истории, хотя подготовка учёных-историков до начала 1890-х гг. велась в Англии на значительно более низком уровне, чем в Германии и Франции. Специальных исторических факультетов не было, историю преподавали на историко-филологических и юридических факультетах, где длительное время отсутствовали отдельные кафедры по разным разделам истории. Это во многом объясняет, что вплоть до 1870-х гг. университеты фактически не являлись центрами исторических исследований. В Оксфорде ситуация изменилась только с приходом Уильяма Стеббса (), который в 1866 г. возглавил в нём кафедру истории. Он не только изменил систему преподавания истории (ввёл в практику семинары, а также систематический и непрерывный курс истории), но и способствовал организации научной деятельности в университете. Благодаря чему уже к концу XIX в. Оксфорд стал одним из университетских центров изучения истории, в работах учёных которого преобладала средневековая тематика. Позднее аналогичную методику преподавания в Кембридже стал применять Джон Эмери Актон (), занявший в 1895 г. кафедру новой истории. Научное наследие Актона довольно скромно. Ему принадлежит всего лишь несколько журнальных статей и небольшой курс лекций. Однако он был одним из инициаторов коллективной работы кембриджских историков по истории нового времени и составил план его издания. Первый том этой работы увидел свет в 1902 г. уже после смерти Дж. Актона. Главную идею этого труда он видел в том, чтобы показать всю историю нового времени как непрерывное прогрессивное развитие. Историк, по мнению Актона, не может ограничиваться описанием событий и изложением фактов, он призван помогать читателю оценивать их. В то же время историк не имеет права в угоду своим взглядам и идеям замалчивать, а тем более искажать факты.

Большую роль в формировании нового научного понимания истории сыграл Генри Томас Бокль (), автор работы «История ци­вилизации в Англии» (). Эту работу он задумал как введение к 15-томной «Исто­рии мировой цивилизации». Бокль долго и основательно готовился к осуществлению своего грандиозного замысла: он изучил многие языки, собрал обширный мате­риал и тщательно его обработал, но ранняя смерть помешала ему выполнить свой план, и в законченном виде осталось только введение к основному труду. Бокль предполагал показать полную и связную историю мировой цивилизации через исто­рию отдельных народов, представить все развитие человечества как единый процесс. Это была для своего времени весьма смелая и прогрессивная идея.

Бокль серьезно относился к задачам изучения истории. «Я убежден, - писал он, - что приближается время, когда исто­рия будет поставлена на должную основу, когда изучение её будет признано как самое благородное и самое трудное заня­тие». Он выражал уверенность в наступлении времени, когда история будет разра­батываться подготовленными людьми и «будет спасена от рук биографов, генеало­гов и собирателей анекдотов, придворных хронистов, князей и дворян - этих пустых болтунов, которые стоят на каждом углу и засоряют движение нашей национальной литературы»[41].

Бокль полагал, что исследование прошлого человечества возможно средствами, разработанными науками о природе. Одним из наиболее эффективных средств в арсенале естествознания он считал эксперимент, а его эквивалент в изучении истории видел в выработке эталона, прилагаемого затем к истории раз­личных стран. Таким эталоном для него стала история Англии, на её примере он хотел доказать существование общих закономерностей и для других стран.

Как позитивист Бокль также исходил из убеждения, что общество в своем раз­витии подчиняется определенным законам, и надеялся, открыв их, сделать историю точной наукой. Он считал важнейшим за­коном общественного развития прогресс, отождествляемый им с накоплением зна­ний. В то же время он полагал, что, поскольку человеческое общество - часть природы, оно подчиняется и её законам. Среди материаль­ных факторов влияющих на развитие общества Бокль пер­вое место ставит географический фактор - климат, почву и пищу. Он считал, что по мере развития общества роль этих факторов постепенно уменьшается, в то время как умственных и моральных фак­торов неуклонно возрастает. Г. Бокль неоднократно подчёркивал большое значение материальной стороны истории, в частности «накопления богатства» под которым он понимал в первую очередь результаты производственного труда человека.

Основные события английского средне­вековья и нового времени в своей «Истории цивилизации в Англии» Бокль трактовал с либеральных позиций. Он высоко оценил выступление народа в период Английской революции против феодальной аристокра­тии и короны, приветствовал Войну за независимость в США, одобрял Француз­скую революцию. Бокль стремился пока­зать, что негативная реакция Англии на Американскую и Французскую революции была тесно связана с интересами земель­ной олигархии, стремившейся подавить народные движения внутри страны.

Работа Бокля проникнутая глубокой верой в прогресс, оказала большое влия­ние на социальную и историческую мысль. Она была переведена почти на все евро­пейские языки, неоднократно переиздава­лась и в России.

Последователем и продолжателем ме­тодов Бокля был Уильям Лекки (). В работе «История рационализма в Европе» (1865). Лекки доказывал, что с рас­пространением просвещения и знаний и одновременно с уменьшением влияния церкви моральный уровень людей отнюдь не падает. Более того, полагал Лекки, именно господство теологических воззре­ний долго тормозило духовное развитие человечества, и подлинный прогресс его начинается только после того, как теология теряет свое влияние.

Самая крупная работа Лекки - «Ис­тория Англии в восемнадцатом столетии» (7 т., ). Хотя основное внимание в ней уделено политической истории, автор отводил место и вопросам культуры, экономики, религии. Лекки не стремился осветить в одинаковой степени все темы, поэтому одним вопросам уделено много внимания, другие только затронуты. Значительное место отведено Ирландии, войне Англии с её американ­скими колониями в конце XVIII в. В гла­вах об Ирландии, которые позднее были выделены в отдельные тома, Лекки с боль­шим сочувствием рисовал борьбу ирланд­ского народа за независимость и реши­тельно осуждал жестокие расправы англи­чан, явившиеся, по его мнению, главной причиной Ирландского восстания в 1798 года.

В последующем политические взгляды Лекки претерпели эволюцию. Вначале сочувственно относившийся к бо­рьбе ирландского народа за свободу, в 1886 г. он выступил против проекта Гладстона о предоставлении Ирландии уме­ренного самоуправления под контролем Англии («гомруль»). Позднее в сочинении «Демократия и свобода» (1896) Лекки открыто нападал на демократическую реформу и демократию вообще, утверждая, что дальнейшее расширение избирательных прав не только вредно, но даже опасно для общества.

В последние десятилетия XIX. под влиянием позитивизма важное место в тематике исторических работ стали занимать вопросы экономической истории. Наиболее крупными представителями этого направления были Т. Роджерс, У. Эшли.

Торолд Роджерс (), занимавший некоторое время кафедру политической экономии в Оксфорде, является автором «Истории сельского хозяйства и цен в Англии в гг.» (8 т., ). При написании своей работы Роджерс привлек разнообразные источники и материалы, проливающие свет на движение цен и за­работков в эти столетия. Сопоставляя колебания цен на продукты питания и движение заработной платы, он стремился выявить, как изменялся материальный уровень жизни трудящихся.

В смысле научной объективности труд Роджерса стоит значительно выше многих исторических трудов того времени. Чтобы убедиться в этом, достаточно познако­миться с теми страницами, где автор рас­сказывает о восстании Уота Тайлера, вскрывая его глубокие причины. Роджерс с сочувствием относился к борьбе англий­ских тред-юнионов за право на существо­вание и за повышение заработной платы. Однако по своим взглядам на истори­ческий процесс Роджерс оставался идеа­листом. Главной движущей силой развития общества он считал прогресс обществен­ной мысли и давление общественного мнения.

Исследователем экономической исто­рии был Уильям Эшли (), неко­торое время преподававший в Оксфорде. Его главный труд - «Введение в экономи­ческую историю и теорию» (2 т., ) - посвящен экономической истории Англии в средние века. Изложение в книге доведено до XVI в. Работа основана на обширном круге источников. Большое внимание в ней уде­ляется экономическим доктринам средне­вековья. Консервативные политические взгляды Эшли позволили ему трезво оце­нить действительную роль свободной тор­говли в развитии английской экономики. Он одним из первых поставил под сомне­ние утверждение либеральных историков и экономистов о том, что успехи английской внешней торговли целиком проистекали из политики фритреда.

4. Американская историография второй половины XIX в.

Для США вторая половина XIX в. была периодом бурного социально-экономического и политического развития. Победа Северных штатов в Гражданской войне 1861 –1865 гг. смела главные препятствия для промышленного развития не только на севере, но и в южных штатах. К концу XIX в. США превратилась в высокоразвитую индустриальную державу мира. После окончания Реконструкции Юга расхождения между республиканской и демократической партиями потеряли существенное значение. Политический процесс развивался в сторону усиления государственной централизации. В идеологическом плане он сопровождался формированием гегемонистских идей, под флагом которых происходила подготовка внешнеполитической экспансии.

Все эти изменения в сфере социально-экономических и политических отношений оказывали заметное влияние на развитие исторической мысли и науки в США.

Американская исто­рическая наука в целом до начала 1880-х гг. заметно отставала от европейской. Она не имела ни давних исследователь­ских традиций, ни достаточно квалифицированных пре­подавателей. Только с конца 1860-х гг. история стала обяза­тельным предметом в колледжах, а постепенно – и в университетах: с 1865 г. она стала преподаваться в Гар­вардском и Йельском университетах и только с начала 1870-х гг. - в остальных. Немалое значение имели поездки американских студентов в Германию, где они усваивали новые методы исторических исследований. По возвращении в США многие из них заняли кафедры истории или политических наук в ведущих американских университетах, например: – в университете Джонса Гопкинса (г. Балтимор), Дж. Барджесс – в Колумбийском (г. Нью-Йорк), А. Уайт – в Корнельском (г. Итака) и др.

В 1884 г. в г. Саратоге была создана «Американская историческая ассоциация», а с 1895 г. ею стал публиковаться первый в США общеисторичес­кий журнал «Американское историческое обозрение».

Специализация научной работы исто­риков вместе с успехами смежных наук благотворно сказалась на расширении проблематики. Большой вклад в изучение первобытного общества внес Льюис Генри Морган (). Ученый, исследуя жизнь индейцев ирокез­ских племен, обратил внимание на мате­риальные условия развития первобытного общества и привёл важные данные об историческом характере возникновения частной соб­ственности. Именно развитие отношений собственности привело, по его мнению, к перестройке материнского рода в отцовский. У Моргана не было чёткого представления о производительных силах общества, он писал об изобретениях и открытиях, но подразумевал под ними хозяйственную деятельность первобытных человеческих коллективов и их динамику во времени, а также влияние этой деятельности на все другие функциональные отправления общества. Поэтому Морган был материалистически мыслящим учёным, чья работа «Древнее общество» позволило во многом по-новому взглянуть на общественную организацию первобытного общества

Сделала новый шаг вперед американская медиевистика. Традиции изучения европейского средневековья, заложенные в американской историогра­фии еще в первой половине XIX в., продолжал Генри Чарлз Ли. В работах «История инквизиции» (1888), «История тайной исповеди и индульгенций» (1896) Ли на документальном материале, почерпнутом из многих архивов Европы, проследил борьбу церкви против еретических движе­ний, показал ужасы инквизиции.

Важной предпосылкой появления обоб­щающих трудов по национальной истории была разработка истории отдельных районов, имевших в условиях США существенные особенности. Активную деятельность по собиранию материалов, относящихся к истории Западного побере­жья Северной Америки, развернул вместе со своими помощниками Хьюберт Бэнкрофт. В гг. был опубликован его 5-томный труд о местном населении Западного побережья Северной Америки, а позднее появилась 34-томная история тихоокеанских штатов.

Шло интенсивное накопление матери­алов и по истории Гражданской войны. Так, в каждом штате и во многих крупных городах были созданы истории местных полков, принимавших участие в Гражданской войне. Не обладавшие высокими научными достоинствами, эти работы содержали, однако, громадный материал, ждавший анализа и обобщения.

В области методологических принципов и ме­тодов исследования также произошли важные изменения. В 1880-х гг. наступает упадок господствовавшего в первой половине XIX в. романтического направления. Сменивший его позитивизм принёс в американскую историографию не только более высокую технику работы над источниками, но и требование созда­ния социологической модели обществен­ного развития по аналогии с естественными науками. Ядром американского позитивизма в истории стали историки, получившие обра­зование в университетах Германии и Англии, большинство из них относятся к англосаксонской исторической школе.

Представители англосаксонской школы утверждали, что только народы арийской расы создали наиболее демократические конституцион­ные учреждения, сочетающие принципы индивидуализма и сильную государствен­ную власть, местное самоуправление и федерализм; «тевтонское политическое наследие», заявляли они, англосаксы перенесли в V в. в Англию, а затем английские колонисты-пуритане - в Се­верную Америку. Особое внимание они уделяли генеалогии американских поли­тических учреждений, пытались найти в колониальной Америке связующее звено со старогерманской племенной организацией.

Центром нового направления стал университет Джонса Гопкинса в Балти­море, а его энергичным пропагандистом — Герберт Бакстер Адамс (). В работах «Саксонская десятина в Америке», «Германское происхождение городов Новой Англии» и других сопоставлял политические организации и земельные отношения в ранних колониальных поселениях Новой Англии и у германцев, описанных Тацитом. Он привел новые факты, показывавшие, что в ранних колониальных поселениях Америки сохранились отдельные элементы сельской общины, сделал интересные наблюдения об управлении пуританскими поселениями и провел лингвистический анализ названий городов Северной Герма­нии, Англии и США. Однако, расширитель­но истолковывая эти вполне определенные свидетельства источников, Адамс пришел к выводу о «политическом родстве», идущем от расовой общности американ­ских колонистов с древними герман­цами.

Аналогичными проблемами занимались единомышленники : , Дж. Говард и др. Особой известностью пользовались работы Джона Фиске (). В духе германистской теории он писал: «В самом глубоком и широком смысле наша американская история началась не с Декларации независимости и даже не с основания Джеймстауна или Плимута. Она в своих истоках восходит к тем дням, когда отважный Арминий в лесах Северной Германии разбил легионы Римской империи».[42] В работе «Происхождение Новой Анг­лии» (1899), рассматривая городское самоу­правление, формирование городских ас­самблей, образование федерации провин­циальных ассамблей и т. д., Фиске старался показать, что на американской земле шло дальнейшее развитие англо­саксонских политических принципов. Но­вая Англия улучшила староанглийскую модель. Даже Войну за независимость и Гражданскую войну гг. Фиске рассматривал под углом зрения развития и сочетания конституционных идей федерализма и местной автономии.

Хотя положения, выдвинутые англо­саксонской школой преследовали, прежде всего, цель апологетики американских конституционных учреждений для «вну­треннего» потребления, некоторые вли­ятельные историки провозгласили «право и обязанность» США распространить свои «совершенные» политические институты за пределы страны и даже на весь мир. Эти идеи вместе с традициями американского экспансионизма стали составной частью новой идеологии, скла­дывавшейся в Соединенных Штатах на ру­беже XIX-XX вв.

Более серьезно подходили к англосаксонской пробле­ме профессор Гарвардского университета (с начала 1870-х годов) Генри Адамс (1838—1918) и его ученики. Г. Адамс, получивший образование в германских и ан­глийских университетах, испытал на себе влияние как ученых историко-правового направления, так и позити­вистов. В первый период своей работы в Гарварде он специально занимался медиевистикой, читал там лекции и вёл семинары по средневековой истории.

В то время он находился также под влиянием «тев­тонской идеи», но используя в своих исследованиях кри­тический метод Ранке и позитивистскую методологию, пришел к более осторожным и уравновешенным выво­дам. В своей опубликованной им в 1876 г. работе «Ис­следования по англосаксонскому праву» он пришел к выводу, что «тевтонисты» сильно пре­увеличили связи англосаксонской традиции как с древнегерманскими установлениями, так и с политическим строем США. Адамса – Е. Ченнинг, , Ч. Бирд – явились основными оппонентами историков англосаксонской школы. Работа Чарльза Бирда «Тевтонское происхождение представительного правления» (1913) явилась последним ударом по «тевтонской» теории.

Г л а в а 7. ИСТОРИОСОФИЯ ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ ХХ ВЕКА

На рубеже XIX – ХХ вв. в развитии исторической науки всё больше стали проявляться признаки методологического кризиса. Основные принципы методологии истории, характерные для неё во второй половине XIX в., прежде всего позитивизм, подверглись серьёзной критике и коренному пересмотру. Причины такого пересмотра были двоякого рода. Одни проистекали из социально-исторических, идеологических и психологических изменений в западноевропейском обществе, другие коренились в области гносеологии и были вызваны прогрессом самой исторической науки.

Конец XIX – начало ХХ вв. ознаменовался нарастанием классовой борьбы, усилением межимпериалистических противоречий, бурным ростом национализма и милитаризма – всё это приводило к тому, что даже либеральными историками всё чаще овладевало чувство тревоги. Историки начали утрачивать тот социальный оптимизм, который был присущ родоначальникам позитивизма – О. Конту, Г. Спенсеру и др.

К концу XIX в. историческая наука значительно продвинулась вперёд в расширении своей проблематики и совершенствовании техники исследования. В то же время многие открытия в области конкретной истории не поддавались объяснению с позиций прежних обобщающих схем и понятий, более того, зачастую вступали с ними в противоречие. На смену глобальным обобщениям прошлой историографии, созданным на сравнительно скудной эмпирической базе, пришло бесчисленное множество узкоспециальных частных исследований. Они показали, как много неточного, приблизительного и просто неверного содержалось в исторических построениях позитивизма.

Однако критика позитивистской методологии началась только в ходе методологической дискуссии в Германии вокруг позитивистских принципов К. Лампрехта. Именно эта дискуссия и послужила отправной точкой в формировании субъективистских теорий исторического познания, представлений об истории как науке об индивидуальном и неповторимом явлении. В полемике, развернувшейся вокруг К. Лампрехта, отразились все основные особенности научной и общественной борьбы того времени. Здесь было всё: и упорное сопротивление крупного учёного, стремившегося отстоять свои убеждения, и отсутствие у одного из столпов позитивизма теоретических возможностей ответить на вопросы времени, и яростные нападки противников экономического фактора в истории, сливавшиеся с общей антимарксистской истерией и гонениями на инакомыслящих, и, наконец, драматический отказ К. Лампрехта (и подобных ему) от прежних позиций, а затем – превращение в национал-патриота, апологета германского милитаризма.

Почти одновременно с Германией начались методологические поиски в других государствах. Все они были выражением общей методологической переориентации исторической науки, но её проявления в каждой стране были различны и зависели как от конкретной социальной деятельности, так и от традиций и особенностей развития национальных историографических направлений.

Из многих идеалистических течений, участвовавших в методологических дискуссиях начала ХХ в. (неогегельянство в Германии и Италии, интуитивизм во Франции, феноменологическое учение немецкого философа Э. Гуссерля и др.), на теоретические принципы историографии самое большое влияние оказали тогда сложившиеся в Германии философия жизни В. Дильтея и учение неокантианства.

Свои взгляды Вильгельм Дильтей () развивал в энергичной полемике против методологии англо-французского позитивизма, который по его выражению, «уродует историческую действительность для того, чтобы подогнать её к понятиям и методам, свойственным естественным наукам».[43] Учёный формирует новый герменевтический[44] метод исторической интерпретации. Психологической основой герменевтики для него служат жизненные проявления, зафиксированные в тексте. Гуманитарные науки должны различать выражение жизненных проявлений в исторических текстах. Метод понимания исторических текстов в герменевтической трактовке Дильтея есть метод психологической реконструкции. Однако столь всеобъемлющий методологический психологизм его не устраивал, и он ставит вопрос о возможности объективности в историческом познании, об объективности познания чужой индивидуальности. В этом направлении Дильтей разрабатывает метод соединения интерпретатора и интерпретируемого текста через нечто третье. Именно вопрос о природе третьего стоит в центре метода Дильтея, хотя ответ на него, который можно было бы назвать исчерпывающим, учёный не даёт. Допустимо предположить, что третьим может стать культурно-историческая реальность, в которую включены интерпретатор и интерпретируемый.

Задача Дильтея состояла в том, чтобы быть посредником между историческим сознанием и требованиями истины науки. Он делает попытку создать учение о типах мировоззрения, которые бы отражали многозначность жизни. Такое преодоление историзма содержало в себе некоторые нерефлективные догматические предпосылки. Этот недостаток особенно очевидно проявился у последователей Дильтея (М. Вебера, Е. Шпрангера и др.), которые утверждали, что плодотворность истины зависит от тайной догматики, на которой истина и зиждется.

Особое место в развитии герменевтического метода занимает Мартин Хайдеггер (). Он рассматривает эсзистенцию как понимание. На первый взгляд, такая интерпретация парадоксальна, однако она служит главной идеей Хайдеггера: - герменевтика как инструментальный метод превращается в онтологию. Понимание есть основа человеческого мышления, а не форма его поведения.

Наряду с Дильтеем настойчивыми поисками нового методологического обоснования специфики исторического познания занимались создатели баденской школы неокантианства Вильгельм Виндельбанд () и Генрих Риккерт (). Главные положения неокантианской концепции были изложены Виндельбандом во введении к его «Истории философии» (1889) и докладе в Страсбургском университете «История и естествознание» (1894).

Виндельбанд решительно возражал против свойственного позитивизму игнорирования специфики различных областей знания. Он предлагал исходить не из традиционного деления наук на естественные и гуманитарные по предмету их изучения, а из разработанной им классификации наук по методу. Поэтому Виндельбанд делил все науки на две большие группы – номотетические науки (т. е. науки о законах развития, от греческого nomos – закон) и науки идиографические (т. е. науки, описывающие единичное и неповторимое, от греческого idios – своеобразный).