Историография всеобщей истории (стр. 11 )

Более подробно развил такое деление Риккерт в книге «Границы естественнонаучного образования понятий» (1902). Он не соглашался с мыслью о том, что естествознание имеет дело только с общим, а история – только с индивидуальным, подчёркивая, что всякое научное мышление должно быть мышлением в общих понятиях.

Специфику исторического познания Риккерт видел в том, что оно не находит нечто среднее и общее ряду действительных явлений, а выделяет в них индивидуальное и особенное путём сопоставления с общезначимыми культурными ценностями, которые он определял как «смысл, лежащий над всем бытием». Настаивая на том, что отнесение к ценности не является субъективным произволом, Риккерт, однако, так и не сумел убедительно обосновать критерии объективности предлагаемого им метода. Во многом это объяснялось тем, что он отрицал характер социального развития как процесса объективного, естественного и закономерного и не мог найти в нём самом объективных критериев расчленения. Единственным выходом из тупика было признание каких-то трансцендентальных общих ценностей, априорных по отношению к реальному историческому процессу.

Работы неокантианцев были первой попыткой анализа логических основ гуманитарного познания и рельефно показали те сложности, с которыми связано применение теоретического метода в историческом исследовании. Кроме того, выступая за расширение познавательных возможностей истории и её прочное теоретико-методологическое основание Риккерт смог сделать из своих построений лишь вывод о том, что историческое познание не в силах адекватно отразить реальную действительность. Тем самым он приблизился к принципиальному агностицизму, опровергнуть который намеревался вначале. В конечном счёте неокантианство оказалось в замкнутом круге, оно теоретически обосновало и надолго закрепило тот разрыв между историей и социологией, который уже существовал в Германии.

Преодолеть этот разрыв стремился крупнейший немецкий учёный Макс Вебер (). Самой характерной чертой методологического учения Вебера явилась разработанная им категория идеального типа, создаваемого на основе выделения элементов реальной действительности. В результате такой абстрагирующей операции возникала свободная от реальных противоречий мысленная конструкция. По своей сути идеальный тип Вебера представлял собой аналогию идеальной модели в естественных науках и должен был служить инструментом для познания исторической реальности, средством и масштабом её измерения.

Вебер считал идеально-типическими конструкциями такие понятия, как экономический обмен, ремесло, город и т. п. Все они рассматривались Вебером как средства для изображения индивидуальных исторических феноменов, а сам идеальный тип – как чисто логическое, доведённое до предельного полного выражения средство познания, упорядочивание множества реальных явлений на основе выделения их существенных отдельных аспектов и соединение последних в единый мысленный образ.

При помощи идеального типа Вебер пытался разрешить сложную проблему социального познания: как можно сочетать индивидуальный и неповторимый характер исторических явлений с возможностью их научного познания, выраженного в обобщающих понятиях? Но он так и не довёл до полного завершения исследование о принципах образования идеального типа. С одной стороны, Вебер подчёркивал утопический характер идеального типа, с другой - то, что идеальный тип извлекается из самой реальной действительности. Поэтому у него идеальный тип означает то чисто мысленную конструкцию, то понятие, обобщающее эмпирическую действительность. Во многом это было связано с тем, что для Вебера история и социология тесно переплетались друг с другом. Задача первой, по его мнению, состояла в установлении причинных связей между индивидуальными историческими событиями, а социология должна устанавливать общие правила (законы) событий независимо от места и времени их свершения.

Поскольку идеальный тип понимался Вебером как созданный в зависимости от направления интересов исследователя, отсюда вытекало, что на одном и том же материале можно сконструировать самые разнообразные идеальные типы. Вместо фактической взаимосвязи явлений Вебер выдвигал на первый план мысленную взаимосвязь проблем в человеческом сознании. Поэтому абсолютно все теоретические понятия были в его представлении лишь действенным инструментом познания, а не категориями, непосредственно отражающими реальное содержание и сущность исторического явления. Но если бы они не были упрощённым отображением некоторых черт или явлений реального мира, то просто не могли бы выполнять признаваемые за ними Вебером функции инструментов анализа.

Таким образом, позитивистская методология в начале ХХ в. подверглась всесторонней критике. Положение позитивистской историографии было поколеблено не только внешне, но и внутренне; она вынуждена была начать пересмотр некоторых своих общих принципов. В то же время следует заметить, что на профессиональную историческую науку методологические дискуссии начала ХХ в. непосредственного влияния почти не оказали. Практика исторических исследований изменялась гораздо медленнее, чем их теория. Однако первая мировая война, революции и вызванный ими кризис европейской цивилизации окончательно подорвали методологическую базу классического позитивизма XIX в. неспособного ответить на новые вопросы и решить новые проблемы. Оказалась поколебленной сама ценность и целостность истории как таковой. Поэтому на рубеже 1920-х – 1930-х гг. возрастает стремление ответить на тревожные вопросы эпохи либо созданием глобальных теорий всего исторического процесса, либо в форме исторических сопоставлений и аналогий с прошлым, либо путём расширения исторического горизонта, включения новых сфер и проблем в область исследования.

Одной из первых таких попыток явилась книга немецкого философа Освальда Шпенглера () «Закат Европы» (2 т., ).

В основе концепции Шпенглера лежала идея культурно-исторического цикла в сочетании с принципом замкнутости локальных культур. Пионером этих идей Шпенглер не был. О круговороте в истории не раз писали его предшественники (Гераклит, Платон, Дж. Вико, и др.), но в отличие от них Шпенглер абсолютизировал свою основополагающую идею, превратив самобытность каждой отдельной культуры в полную её обособленность.

Будучи историком культуры, Шпенглер специфически толковал её не как единую общечеловеческую, а как расколотую на восемь отдельных культур (египетская, вавилонская, китайская, греко-римская, византийско-арабская, западноевропейская и культура майя). Иногда он упоминал и о рождающейся только сейчас девятой культуре – русско-сибирской. Первоначало каждой культуры – единая и единственная в своём роде «душа», некий дух, который не может быть познан рационально и выражен иначе, чем символически.

Каждая из этих культур подчинена жёсткому биологическому ритму продолжительностью примерно в тысячу лет и проходит этапы жизни как организм – рождение цветение, увядание, смерть. Каждая из них непроницаема для остальных, поскольку устремлена к самовыражению в присущем только ей ритме, к самопониманию в только ей грезящихся образах и символах. Ни одна из этих мировых культур не имеет, по Шпенглеру, никаких преимуществ перед другими. Но не потому, что все они равновелики, а потому, что они природные живые организмы, по отношению к которым такое понятие, как оценка, неприемлемо вообще.

В развитии каждой из культур Шпенглер выделял два главных этапа – восхождения и упадка, который он называл «цивилизацией» или «окостенением», связанным с наступлением эпохи масс. Символами этой эпохи являются огромные города, приходящие на смену тесно связанным с природой деревням и небольшим городкам. Последней конвульсией каждой культуры, по Шпенглеру, является появление «Цезаря» (человека или государства), ведущего мировую войну и устанавливающего своё абсолютное господство над данной культурой. Хотя эта череда войн есть форма самоотрицания и гибели культуры, Шпенглер относился к этому с мрачным воодушевлением, ибо не видел для людей эпохи цивилизации никакого иного смысла, кроме участия в таких войнах. Всемирной истории нет, как таковой, есть параллельное существование разделённых во времени и пространстве культур. Шпенглера идея единства всемирной истории, в сущности, лишена всякого смысла и не отражает ничего в реальности исторических процессов, множественных и не сливающихся в едином потоке.

На первый взгляд, внешне сходную с концепцией Шпенглера направленность носила и грандиозная теория исторического развития, созданная британским учёным Арнольдом Джозефом Тойнби () в монументальном двенадцатитомном труде «Постижение истории».

Под влиянием О. Шпенглера Тойнби стремится осмыслить всё общественное развитие человечества в духе теории круговорота локальных цивилизаций. Каждая цивилизация проходит в своём развитии стадии возникновения, роста, надлома, и разложения, после чего гибнет, уступая место другой (Тойнби выделял в истории 21 цивилизацию). Считая социальные процессы, последовательно происходящие в этих цивилизациях, аналогичными, Тойнби пытался вывести на этом основании некоторые «эмпирические законы» общественного развития, позволяющие предвидеть главные события в современном мире. Движущей силой развития цивилизации, как считал Тойнби, следуя А. Бергсону, является «творческое меньшинство», носитель «жизненного порыва», которое, удачно отвечая на различные исторические «вызовы», увлекает за собой «инертное большинство». Своеобразие этих «вызовов» и «ответов» в совокупности с географической средой обитания и определяет специфику каждой цивилизации, иерархию её социальных ценностей и философской концепции смысла жизни.

Однако по мере развития цивилизации «творческое меньшинство» постепенно превращается в замкнутую самовоспроизводящуюся касту, утрачивает творческие способности и деградирует. Оказавшись однажды неспособной решить очередную социально-историческую проблему, «творческая элита» превращается в господствующее меньшинство, навязывающее свою власть силой, а не авторитетом, что приводит к надлому цивилизации.

Кризис усугубляется появлением «внутреннего и внешнего пролетариата». К первому Тойнби относил слои людей, ведущих паразитическое существование, которые не хотят ни трудиться, ни защищать родину, но готовы в любой момент затеять кровавую смуту, если не получают вожделенных «хлеба и зрелищ». Под «внешним пролетариатом» исследователь понимал народы на границах цивилизации, которые ведут варварский образ жизни и угрожают ей своими постоянными набегами и вторжениями. В конечном счёте взаимодействие этих трёх факторов и ведёт к гибели цивилизации либо от военного поражения, либо от естественной катастрофы. В 1961 г., завершая издание двенадцатого тома «постижения истории» Тойнби был склонен придать большее значение взаимодействию цивилизаций в пространстве и времени. Он подчёркивал, что на определённом этапе цивилизации (а их число он увеличил до более чем трёх десятков) – этапе надлома – появляются универсальные государства и высшие религии. При этом человек, подчиняясь власти высших религий, способен преодолеть политические и культурные барьеры, разделяющие государства и цивилизации. Роль цивилизаций А. Тойнби видел в том, что они формируют высшие религии, которые открывают путь к духовному прозрению, признанию друг друга и созданию внутреннего единства при сохранении многообразия.

Стремясь ввести в свою концепцию элементы поступательного развития, Тойнби усматривал прогресс человечества в духовном совершенствовании. Человек для Тойнби был «постоянным и регулярным элементом в истории», связывающим звеном между различными цивилизациями. Поэтому прогресс в истории или развитие цивилизации – это возрастание человеческой свободы, ослабление тисков природы, общества и государства.

Альтернативу концепциям циклического развития локальных цивилизаций предложил немецкий философ Карл Ясперс (), создатель теории осевого времени. В отличие от О. Шпенглера и А. Тойнби, Ясперс делает акцент на том, что человечество имеет единое происхождение и единый путь развития. Однако, научно доказать это положение, по мнению Ясперса, невозможно, как невозможно доказать и противоположное. Допущение этого единства он называет постулатом веры. История, по Ясперсу, имеет своё начало и свой конец, а её движение определяется силой Провидения. Ставя вопрос таким образом, Ясперс, в сущности, возвращается к христианскому пониманию истории как единой линии. Европейская философия истории от Августина до Гегеля рассматривала исторический процесс с этой точки зрения и видела – хоть и с существенными изменениями – отправной пункт исторического развития в явлении Христа. Даже Гегель, пытавшийся нарисовать картину истории таким образом, чтобы христианство выступало лишь как один её момент, не составил здесь исключения, поскольку этот момент оказался у него наивысшим, кульминационным пунктом мирового исторического процесса, а явление Сына Божьего он назвал «осью мировой истории».

Ясперс, однако, обращаясь к линейной схеме истории, отказывается усматривать её «ось» в боговоплощении, аргументируя это тем, что историческая ось должна иметь значение для всего человечества, в то время как явление Христа значимо только для христиан.

Вопрос, следовательно, ставится так: возможна ли вера, общая для всего человечества, которая объединяла бы, а не разъединяла разные культурные регионы планеты? Такую веру, по мнению немецкого философа, не может предложить ни одна из существующих религий: ни иудаизм, ни христианство, ни ислам, ни буддизм и т. д., ибо они часто служили источниками раздора и взаимонепонимания. Поэтому Ясперс убеждён, что общей для всего человечества может быть только философская вера. Время рождения философской веры – это и есть искомая «ось мировой истории», или, как выражается Ясперс, «осевая эпоха». Это – время примерно между 800 и 200 гг. до н. э. В этот промежуток времени возникли параллельно в Китае, Индии, Персии, Палестине и Древней Греции духовные движения, сформировавшие тот тип человека, который, согласно Ясперсу, существует и поныне. «Осевая эпоха» - время рождения и мировых религий, пришедших на смену язычеству, и философии, пришедшей на место мифологического сознания. Почти одновременно, независимо друг от друга, образовалось несколько духовных центров, внутренне родственных друг другу. Основное, что их сближало и что, следовательно, являлось основной характеристикой «осевой эпохи», - это прорыв мифологического миросозерцания, составлявшего духовную основу «доосевых культур». Человек, как бы впервые, пробудился к ясному отчётливому мышлению, возникло недоверие к непосредственному эмпирическому опыту, а также рационализация отношения к миру и к себе подобным. А это, по мнению Ясперса, является одной из главных предпосылок философского мышления.

В мировой исторической науке межвоенного периода наблюдалось определённое противоречие. С одной стороны, разочаровавшись в позитивизме, многие историки декларировали непознаваемость прошлого. Так, видные представители американской историографии Чарльз Бирд () и Карл Лотус Беккер () заявили, что историческое познание произвольно и лишено всякой научности. Они утверждали, что «написание истории – акт веры» (Ч. Бирд), что «каждый сам себе историк» (К. Беккер). Происходит это, по их словам, потому, что историк творит субъективно, он создаёт факты прошлого, исходя из собственных идей и представлений своего времени.

На британской почве подобные идеи пропагандировал неогегельянец Робин Джордж Коллингвуд (), для которого «вся история есть история мысли», а в Италии, где господствовала «этико-политическая школа», её лидер Бенедетто Кроче () не уставал повторять, что «любая история есть современная история».

В то же время ряд историков, не поддавшись методологической растерянности, осознали необходимость возрождения и обновления истории именно как науки, а не как спекулятивной абстракции или художественного творчества. Против как устаревшего позитивизма, так и иррационалистического субъективизма выступили французские историки Марк Блок () и Люсьен Февр (), создавшие в конце 1920-х гг. журнал «Анналы экономической и социальной истории», ориентированный на построение обобщающего исторического синтеза.

К концу 1930-х гг. позитивистская методология окончательно исчерпала потенциал дальнейшего своего развития. В методике и технике критики источников и анализа фактов она достигла такого уровня формального совершенства, превзойти который в принципе было, по-видимо, уже невозможно. Но позитивистская историография оставалась описательной, беспроблемной наукой, а поэтому уже не отвечала потребностям новой эпохи.

На смену позитивизму приходит неопозитивизм, основные идеи которого сформировались в рамках деятельности Венского кружка, объединившего философов и физиков Венского университета. Организатором кружка являлся Мориц Шлик (), а наиболее видными представителями – Отто Нейрат (), Рудольф Карнап () и особенно Людвиг Витгенштейн (), автор знаменитого «Логико-философского трактата» (1921).

Венский кружок разработал ряд основополагающих принципов, которые во второй половине ХХ в. были восприняты многими историками. Основное их содержание сводится к следующим положениям:

-  все социальные явления подчиняются общим и для природы, и для истории законам, носящим универсальный характер (натурализм);

-  методы социально-исторического исследования должны быть точными, строгими и объективными, что и методы естественных наук (сциентизм);

-  субъективные аспекты человеческого поведения можно исследовать анализом не сознания, которое не наблюдаемо, а посредством открытых поступков и поведения (бихевиоризм);

-  истинность всех научных понятий, гипотез и утверждений должна устанавливаться на основе эмпирических процедур и практической проверяемости (верификация);

-  все социально-исторические явления должны быть описаны и выражены количественно (квантификация);

-  социология и история должны быть свободны от оценочных суждений и связи с любой идеологией (методологический объективизм).

Таким образом, в конце XIX – первой половине ХХ века в условиях духовного кризиса европейского общества в истории философии были разработаны новые предпосылки для изменения мировоззренческой парадигмы индустриальной цивилизации. Философские искания в период «заката Европы» привели к возникновению различных историософских систем, которые определили развитие исторической мысли на всём протяжении ХХ в.

Г л а в а 8. МАРКСИЗМ И МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ

ИСТОРИИ

1. Развитие марксизма во второй половине XIX в.

В середине XIX в. в европейской исторической науке оформилось новое направление, оказавшее заметное влияние на историографию второй половины XIX – ХХ вв., известное как марксизм. Его основателями стали Карл Маркс () и Фридрих Энгельс (). Главнейшей историко-философской идеей марксизма стала идея материалистического понимания истории. Основоположниками марксизма она разрабатывалась 50 лет – с середины 1840-х гг. по середину 1990-х гг., наполняясь всё новым и новым содержанием. С точки зрения Маркса и Энгельса, материалистическое понимание истории заключается в том, чтобы, исходя из материального производства непосредственных средств для жизни, сначала объяснить систему производственных отношений между людьми, а затем на этой основе объяснить и политическое устройство общества, право, мораль, религиозные и другие духовные явления.

Возникновение нового понимания истории было подготовлено развитием наук о природе и обществе так и революционной ситуацией в Европе середины XIX в.

Большие успехи естествознания в XVIII - первой половине XIX в. утверждали идею закономерности и в развитии общества. В то же время возникали философские, экономические и исторические учения, подготовлявшие открытие этой закономерности. Такими учениями были немецкая классическая философия, английская классическая политическая экономия и французский утопический социализм. Теоретические источники марксизма способствовали подготовке поворота в объяснении исторического процесса. Классическая немецкая философия дала предпосылки для возникновения материалистического взгляда на историю. Классическая политическая экономия своей теорией стоимости непосредственно направляла общественную мысль на понимание производственной деятельности людей как основы общества. Системы социалистов-утопистов (Сен-Симона, Фурье, Оуэна), при всём многообразии их умозрительных построений, сходились на признании важнейшего значения в судьбах человечества уровня развития производства. Таким образом, в разных аспектах и с разных сторон в общественную науку проникали плодотворные мысли о материальных основах исторического процесса, выдвигался вопрос о его закономерности.

Материалистическое понимание истории было в своей основе разработано Марксом и Энгельсом в работе «Немецкая идео­логия» (). С тех пор, как свиде­тельствовал Энгельс, Маркс не написал ничего, в чём бы эта теория не играла бы основополагающей роли. Эту характеристику можно полно­стью распространить и на труды самого Энгельса.

В этот же период Маркс и Энгельс приступили к изучению истории рабочего класса и рабочего движения. Ф. Энгельс в работе «Положение рабочего класса в Англии» (1845) на материалах истории Англии с середины XVIII в. проследил про­цесс формирования английского пролета­риата в класс и его борьбу, определявшую развитие его классового сознания. Энгельс выделил основные «фазисы возмущения рабочих против буржуазии»: борьба ра­бочих против введения машин, перерас­тавшая в первые локальные рабочие вос­стания; создание рабочих коалиций и про­фессиональных союзов, развитие стачеч­ной борьбы и, наконец, - политическая борьба пролетариата против буржуазии, борьба за «социальную демократию» и завоевание власти. Связывая этот фазис и его типичные черты с чартистским дви­жением в Англии, Энгельс анализировал исторический опыт последнего, его сильные и слабые стороны.

В «Нищете философии» (1847) Маркс допол­нил рядом характеристик схему Энгельса, обратив особое внимание на роль клас­сового сознания в конституировании про­летариата как класса, в превращении его в «класс для себя».

Наибольшей силы исторические обобщения Маркса и Энгельса достигли в «Мани­фесте Коммунистической партии» (1848), содер­жавшем цельное и стройное изложение революционного мировоззрения проле­тариата. «Манифест Коммунистической партии» подвёл итоги разработки Марксом и Энгельсом основных идей материалистического понимания истории за предшест­вующий период. Через весь этот документ красной нитью проходила мысль о том, что со времени разложения первобытной общины вся история человечества была историей классовой борьбы между эксплу­атируемыми и эксплуататорами: «История всех до сих пор существо­вавших обществ была историей борьбы классов».

В последующих своих работах они дополнили и переработали некоторые положения своей материалистической философско-исторической концепции. Особенно важной являлась работы «Критика политической экономии» (1859) в предисловии к которой Маркс, излагая концептуальные основы своих взглядов, вводит целый ряд философско-социологических понятий («производительные силы», «производственные отношения», «базис», «надстройка и др.), резюмируя сделанное им открытие следующим выводом: «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание». Установление зависимости сознания людей от их общественного бытия и его главного вида – материального производства – позволило Марксу переосмыслить роль духовной деятельности человека. Согласно теоретикам марксизма идеи и теории пусть даже самые радикальные и благожелательные не могут служить причинами исторических изменений реальности. Они лишь отражают объективную реальность, когда в этой реальности создаются благоприятные возможности.

Признание того, что материальная основа общества составляет «…как бы скелет его организации» и является осно­вой изменения социальных отношений и сознания людей привёло Маркса и Энгельса к выводу, что в развитии всех стран и народов, при всём огромном разно­образии составляющих их историю собы­тий, политических порядков, воззрений и верований имеются однородные крупные отличительные черты, соответст­вующие исторически определенному спо­собу производства. Такие общие харак­терные черты, выражающие нормальное и типичное в производственных отноше­ниях общества, находящегося на опре­делённой ступени исторического развития, они выразили понятием обще­ственно-экономической формации. Учение об общественно-экономических формациях дало возможность рассмотреть всемирную историю как естественноисторический про­цесс восхождения человечества по ступе­ням развития от низших форм к высшим.

В самом общем виде главные ступени развития человечества определялись как первобытнообщинный строй, группа фор­маций (рабо­владельческая, феодальная и капиталис­тическая) основанных на эксплуатации чужо­го труда, и высшая форма человеческого общества - коммунистическая общест­венно-экономическая формация - бесклас­совое общество, с которого собственно и начнётся подлинная история человече­ства.

Маркс и Энгельс показали, что каждая формация имеет свои специфические исторические закономерности, свои законы возникновения, развития и гибели. Общей же чертой является то, что переход от низшей формации к более высокой и слож­ной неизбежен в силу развития в недрах всякой антагонистической формации неразрешимых противоречий, ведущих к её гибе­ли и одновременно создающих предпосыл­ки для возникновения более прогрессивного общественного строя, который окончательно побеждает предшествующую формацию более высокой производительностью общественного труда. Конкретизируя эту общую схему развития челове­чества, Маркс и Энгельс считали, что в определённых условиях некоторые народы могут миновать отдельные этапы этого развития (рабовладение, феодализм, ка­питализм).

Формирование законов историчес­кого развития дало марксизму возможность противопоставить пониманию прог­ресса как гладкого, однолинейного, фа­тально поступательного хода истории но­вую научную концепцию исторического прогресса. Эта концепция охватывала про­тиворечивость процесса развития общест­ва и раскрывала его диалектику - развитие скачкообразное, с перерывом постепен­ности, развитие зигзагами, как бы по спи­рали, с возможностью временных и даже значительных регрессов, но с конечной неизбежной победой поступательного хода истории. В этом сочетании эволюционного и революционного развития Маркс и Эн­гельс, прежде всего, уделяли внимание именно революционному моменту, его закономерности.

Маркс и Энгельс, исследуя природу антагонистических противоречий в обществе, с позиций своей концепции объяснили происхождение общественных классов вследствие возник­новения общественного разделения труда и частной собственности на средства производства. На этой почве всякая борьба в истории в действительности - выраже­ние классовых интересов, их противоречий и борьбы, которая, так или иначе, пронизывает собой все сферы жизни общества - экономическую, политическую и идеологическую. В отличие от других историков Маркс и Энгельс воспринимали борьбу классов как творческую силу истории. Рево­люционные перевороты, которые осущест­вляют всеобщее переустройство общества, уничтожают устаревшие производствен­ные и общественные отношения и утверж­дают новые отношения, соответствующие характеру и уровню производительных сил общества они называли «локомотивом истории», отводя им роль ускорителей исторического прогресса.

Таковы были главные идеи, характе­ризующие материалистическое понимание истории. С возникновением марксизма были созданы совсем иные основы изучения истори­ческого процесса. Сам процесс форми­рования нового мировоззрения требовал прежде всего фокусирования внимания на выделении определяющих черт, характе­ризующих закономерности общественного развития. В немалой степени это обуслов­ливалось и бурной предреволюционной эпохой, когда формировался марксизм.

2. Марксизм и советская историческая наука

После Октябрьской революции 1917 г. отечественная наука стала развиваться на основе марксистско-ленинского учения об обществе, ставшего официальной общественной доктриной, причём особое значение приобрело использование идей , в частности его концепции революции, решающей роли классовой борьбы, понимания государства как аппарата насилия одного класса над другим. Однако становление советской марксистской историографии было сложным процессом и прошло несколько этапов.

В 1920-е гг. историческая наука ещё не была полностью унифицирована марксистской исторической теорией. В эти годы продолжали трудиться видные представители старых, дореволюционных направлений и школ (, , и др.). Переломным годом в развитии советской историографии первых лет стал 1929 г., когда официальный руководитель исторической науки объявил об окончании «периода мирного сожительства» с учёными дореволюционной школы, что привело к началу чистке в рядах историков. Этого же мнения придерживался председатель Совнаркома , который в своём выступлении заявил, что 1930 г. должен стать «последним годом старых специалистов». Последствием этого заявления явилась организация таких печально известных политико-репрессивных процессов как «академическое дело» , процесс «Союза инженерных организаций» (Промпартии), на котором фигурировало имя , а также развернувшейся дискуссии о «буржуазных историках Запада в СССР». На протяжении всей первой половины 1930-х гг. шла постепенная демонтация дореволюционной системы научно-исследовательской работы, искоренение влияния европейских концепций Эд. Мейера, К. Бюхера, М. Вебера и др. В эмиграции оказались такие выдающиеся представители отечественной науки, как , , ряд крупных учёных вынуждены были прекратить или резко сократить свою научную деятельность (, , ). Происходит переориентация научно-исследовательской деятельности историков на изучение материальной культуры, социально-экономических отношений. К началу 1930-х гг. сформировалось уже новое поколение историков-марксистов, готовых выполнять социальный заказ, исходивший от нового строя, и писать историю с позиций требований коммунистических постулатов.

С первых дней советской власти большевики огромное значение придавали новой организации исторической науки. Первым марксистским центром общественных наук явилась Социалистическая (в дальнейшем Коммунистическая) Академия, образованная 25 июня 1918 г. Для объединения учёных с ноября 1919 г. в Академии начали формироваться особые кабинеты (по истории социализма, внешней политики и т. д.). С декабря 1922 г. Академия стала издавать периодический орган «Вестник Социалистической Академии».

Другими научно-исследовательскими центрами явились Маркса и Ф. Энгельса и Институт , которым была вменена первоочередная задача издания и популяризации их трудов, осуществляемая на страницах таких печатных органов как « Маркса и Ф. Энгельса» (основан в 1924) и «Летописи марксизма» (основан в 1926).

В 1922 г. была создана Российская Ассоциация научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН), куда вошёл и образованный в 1921 г. Институт истории. Институт, начиная с 1926 г. начал публиковать свои «Труды», переименованные со II тома (1927) в «Учёные записки». Несмотря на то, что доминирующее положение в институте принадлежало исследованиям по новой и новейшей истории, всё же в 1920-е г. на страницах «Учёных записок» были опубликованы и ценные исследования по истории средних веков (, , и др.).

Одновременно с этими учреждениями в составе Академии Наук действовала, основанная ещё в 1903 г., Постоянная Историческая Комиссия (ПИК). В 1926 г. ПИК была объединена с Археологической комиссией в одну Постоянную Историко-Археологическую Комиссию, сосредоточившую своё внимание на памятниках русской истории.

Вехой в развитии исторических учреждений стал 1929 г., когда Институт истории РАНИОН был переведён в систему Коммунистической Академии. Объясняя целесообразность этого, глава советской историографии писал: «РАНИОН не сделался органом той науки, которую мы единственной называем наукой…, а аспирантов там готовят по рецепту 1910 г.». Эти слова свидетельствуют о том, что политика стала всё более жестко вторгаться в науку. В этом плане немалую роль на развитие советской историографии этого времени оказали установки . Эти установки сводились к изгнанию истории, как предмета преподавания, из средней школы и замене её «обществоведением», представлявшим мешанину несистематических сведений из самых различных дисциплин; к ликвидации исторических факультетов в университетах; к полному игнорированию ранних периодов истории и ориентирование историков на занятия новейшим периодом. Кроме того, Покровский и его ученики насаждали в исторических учреждениях интерес к бесплодному схематизированию. В конце 1920-х – начале 1930-х гг. главным содержанием работы научных исторических учреждений являлись бесконечные дискуссии (о сущности и характере общественно-экономических формаций, об азиатском способе производства и т. д.), зачастую не подкреплённые серьёзным изучением конкретного исторического материала и имевшие, как правило, идеологическую окраску.

Однако такой подход к истории подвергся критике в «Постановлении Совнаркома и ЦК ВКП (б) о преподавании гражданской истории в школах СССР» от 01.01.01 г. «Постановление» требовало систематического изложения конкретного исторического материала в хронологической последовательности, с характеристикой исторических деятелей. Итогом этого явилось восстановление в 1934 г. при Государственных университетах исторических факультетов и учреждение в их составе кафедр древней, средней и новой истории, истории СССР, истории колониальных и зависимых стран. Параллельно с этим наметилась работа по написанию новых учебников по истории. В 1936 г. при Академии Наук СССР был учреждён Институт Истории, в который влился Институт Истории Коммунистической Академии, тем самым сделались ненужными особые исторические комиссии Академии Наук. Соответствующую реорганизацию испытали и центральные научно-исторические учреждения союзных республик. Академии Наук сделались повсюду центрами научной, в том числе и исторической работы. В целом эти преобразования способствовали развитию исторической мысли в СССР по пути марксистско-ленинской историографии.

Наибольшее число исследований советских историков в 1920-е-1940-е гг. было посвящено буржуазным революциям. Ценный вклад в изучение аграрной истории английской революции внесли работы профессора Горьковского института (), видевшего в аграрном законодательстве х гг. объяснение тех сдвигов, которые произошли в эту эпоху на пути капиталистического развития.

Особенно пристально советские историки изучали Великую французскую революцию гг. Первым из советских историков, приступивших к исследованию наиболее близкого концепции большевиков якобинского периода Французской революции, явился (). Большое место в своих работах Лукин отводил анализу тактики якобинцев в период обострения противоречий внутри страны. Концепция якобинизма, базировавшаяся у исследователя на ленинских оценках приобретает зримые черты апологии и поддержки террора как системы власти. Вместе с тем он обоснованно отмечал, что якобинцы никогда не стремились к уничтожению классов, считая экономическое равенство химерой.