Историография всеобщей истории (стр. 6 )

Составной частью философии истории Канта выступала его теория культуры. Примечательно, что он отличал культуру от цивилизации. Его предшественники и современники понимали обычно под культурой всё созданное человеком в отличие от творений природы. Кант же считал культурой только те явления, которые служат благу человека, а цивилизацией называл современный ему тип устройства общества.

Одним из первых обобщающих трудов в котором история культуры противопоставлялась чисто политической истории была монография немецкого исследователя Иоганна Иоахима Винкельмана () – «История искусства древности» (1764), в которой проводится мысль о том, что искусство связано с окружающей природой и зависит от нравов и политических учреждений народа. Поэтому, отталкиваясь от идей Монтескье, Винкельман по художественному совершенству на первое место, среди искусств древности, выдвигает греческое искусство, созданное в атмосфере гражданской свободы, любви к общественному благу и гуманного отношения к человеческой личности.

Исходя из такого истолкования сущности греческого искусства, Винкельман выделяет отдельные этапы, увязав их с изменениями в политической жизни древних греков. С его труда началась научная история античного искусства, а его самого с полным правом можно назвать отцом научной истории искусства.

Крупным немецким просветителем являлся Иоганн Готфрид Гердер (), в своей работе «Идей философии по истории человечества» (1, он стремится показать те ступени прогрессивного развития, которые ведут к достижению великой цели – «гармонии наций, объединёно и дружно работающих в великой мастерской природы». Он отошёл от схематичного представления французских просветителей о развитии как прямолинейном непрерывном процессе и выдвинул на первый план идею прогресса, развивающегося не плавно, а скачкообразно, с возможными отклонениями и локальными культурами. Содержание прогресса заключалось, по Гердеру, в зарождении, укреплении и расцвете идеи гуманности, которая отличает мир человека от мира животных.

Заметное место в этой концепции занимает характеристика античного общества. Гердер прослеживает связь греческой культуры и искусства с культурой восточных народов, чего не хотел видеть Винкельман. Он даёт периодизацию древнегреческой и древнеримской истории от их истоков через расцвет к разложению. Работа Гердера как бы подытоживает историческую деятельность просветителей, он преодолевает ограниченный характер географического детерминизма Монтескье, более критически подходит к источнику чем Вико и окончательно разрывает с библейско-христианской концепцией исторического развития, хотя являясь главой веймарского духовного ведомства он, по крайней мере, формально, всегда подчёркивал теологические основы своих взглядов. Вместе с тем у него наблюдается, как и многих просветителей, недооценка важности исторических знаний, апелляция к социологическим построениям, механицизм общих концепций.

С эпохой Просвещения в Германии тесно связано стремление превратить изучение истории в самостоятельную дисциплину. Центром этих начинаний был Гёттингенский университет, видную роль в котором играл профессор Иоганн Кристоф Гаттерер ().

Превращение истории в самостоятельную науку Гаттерер связывал с решением четырёх задач: 1) точное определение предмета исторического исследования, 2) развитие теории исторического познания, которая была бы адекватна реальности, 3) разработка общих методов исторического исследования и 4) создание специализированных исторических учреждений. История, по его убеждению, обязана раскрыть «движущие силы развития» и показать «скрытые отношения между действующими причинами и дальнейшими последствиями». Среди методов исследования он выделял два главных: хронологический и синхронный. Первый в его представлении объяснял, как постепенно образуются государство, нация и культура, второй был нацелен на изучение одновременных сходных процессов при широком использовании статистических материалов.

Программа Гаттерера ставила перед исторической наукой его времени совершенно новые задачи и далеко опережала достигнутый ею уровень. Он приложил немало усилий, чтобы поднять значение вспомогательных исторических дисциплин, с этой целью им были написаны руководства по хронологии, нумизматике, генеалогии, дипломатике и географии.

Наиболее крупным представителем гёттингенской школы был (). В своих произведениях по всемирной истории Шлёцер не ограничивался лишь политическими и военными событиями. Он пытался учесть и экономический фактор и придавал большое значение «изменениям физических потребностей» людей. Стремление охватить многие стороны социальной действительности, придать истории подлинно всемирный характер было наиболее сильной стороной работ Шлёцера. Он исходил из того, что все народы и все исторические эпохи, о которых сохранились достоверные сведения, заслуживают тщательного научного изучения.

Важной заслугой Шлёцера является включение во всемирно-историческую схему так называемых переходных периодов. В истории полагал он точную дату начала и конца периода установить невозможно, так как рождению каждого периода предшествует длительный период перехода от старого состояния к новому. «Развитие христианства, варварские вторжения и завоевания являются в частности, событиями, знаменующими конец древности и переход к средневековью».[32]

В течение всей своей жизни Шлёцер испытал глубокий интерес к русской истории. Он основал в Гёттингене первое в Германии Общество по изучению русской истории и положил начало исследованиям истории России в европейской науке. Большой его заслугой явились сбор, изучение и издание древнерусских летописей в пяти томах. При этом он впервые систематически применил только ещё зарождавшийся тогда метод сравнительной историко-филологической критики источников.

4. Историческая наука эпохи Просвещения в Италии

Эпохи Просвещения время наибольшего упадка Италии. Особенно глубоким был упадок культуры и образования в Неаполитанском королевстве, представляющем самый глухой угол Италии, с монархическим абсолютистским режимом. Вся жизнь королевства была опутана сетью католической церкви. Иезуиты пользовались в этом государстве огромным влиянием. Душная атмосфера засилья иезуитов в школе, где они насаждали систему образования в ложно-классическом стиле с непрерывным богослужением не способствовало развитию творческой мысли человека. Это во многом определило тот факт, что идеи Просвещения очень медленно проникали на итальянскую почву, поэтому в историографии господствующем направлением оставался эрудитско-филологический подход к истории, представители которого довольствовались только внешними явлениями в истории и не стремились понять внутреннее развитие человеческого общества. Однако против такого подхода к истории выступил Джамбаттиста Вико () опубликовавший в 1725 г. свой основной труд «Основания новой науки в связи с общей природой народов».

Под влиянием естественно-математических наук, Вико выдвигает важное положение о едином для всех народов законе развития, которому подчинены явления в области права, литературы, языка, общественного и политического строя. Все эти явления он стремится понять не изолированно друг от друга, а в их совокупности и взаимной связи. Вико понимал исторический процесс как органический процесс. По его мнению, народы развиваются из самих себя, в силу известных внутренних законов, присущих человеческой природе. В то же время принцип внутреннего развития, по мнению Вико, установлен божеством, которое вмешивается в историю. Однако это вмешательство в конечном счёте лишь вечный идеальный закон, который управляет развитием человеческого общества.

Определяя общие законы развития человечества Вико считает, что все общества в своём развитии проходят одинаковые стадии развития – божественную, героическую и человеческую. Первая эпоха – «века Богов» - это детство человечества, когда оно находится в первобытном состоянии. Духовная жизнь у людей, по мнению Вико, пробуждается с первыми ударами грома, а далее он наивно полагает, что гром есть результат «всемирного потопа», так как после него образовались болота, озёра, значительные пространства воды, которые испаряясь, создали большое количество туч. С этим и связаны грозы. Духовная жизнь людей пробуждается благодаря тому страху, который порождается ударами грома. Страх заставил людей разбежаться по пещерам, причём отдельные мужчины захватили с собой женщин, что и привело, по мнению Вико, к возникновению семей.

Гром заставил людей признать существование какого-то страшного, сверхъестественного существа – Юпитера, или бога грома. Страх перед этим Богом дал людям представление о добре и зле, заставил людей стараться умилостивить Юпитера, тем самым создав культ этого божества. На основе культа вырастает особый мистический язык, мистическое искусство и т. д.

В эту эпоху обоготворения сил природы вся власть принадлежит тем, кто является посредниками между богами и людьми, таковыми выступают отцы семейств или патриархи. Их власть сурова, она должна приготовить грубых и диких людей к осуществлению гражданских законов.

Кроме людей, подчинённых патриархам, имеется ещё много людей – «полузвери-полулюди» - которые ведут яростную борьбу за выживание. Более слабые из них, спасаясь от сильных, ищут защиту у патриархов, которые, в конечном счёте, истребляют этих сильных разбойников. С этим Вико связывает миф о гигантомахии, о низвержении богами титанов, в частности миф о Геракле.

С этого момента Вико начинает новую эпоху – «века Героев». Люди, истребившие гигантов-разбойников, подчиняют себе тех, которые прибегли к их защите. Они заставляют их работать на себя, а для того чтобы контролировать этих зависимых (рабов), верхушка героев объединяется в государство и начинает строить укреплённые города. По мнению Вико, первая форма правления в государстве – аристократическая, так как отцы семейств-патриархи образуют главный государственный орган – сенат.

Но и «героические века» также приходят к концу вследствие того, что низшие слои, в частности плебейство, начинают всё чаще восставать против аристократии, которой приходится идти на уступки и допустить низшие слои в свою среду. Таким образом, наступает третья эпоха - «века Людей». Устанавливается новый общественный строй, созданный новым общественным классом, плебейством, - демократия. Но порок этого государственного устройства заключается в том, что при нём постоянно идёт борьба между богатыми и бедными, которая порождает гражданскую войну и анархию. Это заставляет людей, в конце концов, прибегнуть к установлению монархии, которую Вико считает наиболее идеальной формой государственного устройства. Монархия утверждается для охраны слабых, для неё характерна мягкость законов, сословия и национальности растворяются здесь в общем гражданстве.

Однако, с токи зрения Вико, и монархия несёт в себе опасности, прежде всего она уводит людей от активного участия в политической жизни и тем самым развращает и принижает людей. Это приводит к новому огрублению нравов, новому варварству, но варварству не первобытному, богатому семенами дальнейшего развития, а варварству вырождающемуся, упадочному.

Одним из выходов из создавшегося положения является завоевание таких упадочных обществ молодыми, свежими варварами, как это было с Римской империей в V в. По мнению Вико, средневековое варварство, сменившее упадочное варварство поздней Римской империи, явилось как бы новым возрождением «века Богов», с которого начинается новый цикл развития. За этим последовал новый «век Героев», который Вико видит в средневековой феодальной Европе, и затем новый «век Людей», который ему представляется в виде современности.

Итак, новый круговорот, как считает Вико, начинается в том случае, если старое, разложившееся общество завоёвано новым, свежим варварством.

Подводя итоги, мы можем отметить, что «Основания новой науки в связи с общей природой народов» - чрезвычайно своеобразная книга. Она представляет собой очень редкое и причудливое сочетание интересных интуитивных прозрений автора в отношении законов развития общества, прозрений во многом опередивших господствовавшие в историографии того времени представления, с такими совершенно ненаучными положениями, которые ставят это сочинение много ниже произведений просветителей XVIII в., решительно изгнавших из истории или сводивших понятие божества к отвлечённому философскому принципу.

5. Американская историография Просвещения

Американское Просвещение зародилось в условиях борьбы за независимость и национальное единство жителей тринадцати английских колоний в Северной Америке. Выдающимися её представителями явились Бенджамин Франклин, Томас Джефферсон, Томас Пейн.

Творчество Бенджамина Франклина () открывает эпоху американского Просвещения. В его жизни и деятельности нашли живое воплощение просветительские идеи о самоценности человеческой личности, мерилом которой являются талант и труд. Франклин идеалистически рассматривал общественное развитие. По его мнению, движущей силой прогресса является совершенствование морали и знаний.

В публицистических статьях, и особенно в работе «Исторический очерк конституции и правительства Пенсильвании» (1759), он неоднократно обращался к истории для аргументации права североамериканских колоний на независимость. Для этого обоснования Франклин обращается к теории договорного происхождения верховной власти. Единственным связывающим звеном между Англией и Северной Америкой признавалась власть британского монарха, которая должна в колониях быть ограничена хартиями и ассамблеями, подобно тому как она урезана в английской метрополии конституционными установлениями.

Вклад в развитие исторической науки внёс и Томас Джефферсон () крупный государственный и общественный деятель эпохи Войны за независимость, автор Декларации независимости (1776). В Декларации была сформулирована историческая концепция происхождения революции. Помимо теоретических положений, из которых вытекало, что революция – результат развития колоний и существующая королевская власть не соответствует возросшему самосознанию жителей колонии, в ней подробно перечислялись «злоупотребления и насилия» короля.

Для Джефферсона развитие общества – прежде всего продукт деятельности законодателей, а источник неравенства – в несовершенстве политических институтов. В то же время в своём республиканизме он был значительно последовательнее большинства французских просветителей. Он признавал за народом безусловное право на революционное восстание против тирании.

Томас Пейн () занимал наиболее радикальные позиции в американском Просвещении. Социальные воззрения Пейна в значительной степени близки к взглядам левого крыла французских просветителей: он демократически истолковывал теорию естественного права, относя собственность к гражданским правам. Естественное состояние Пейн понимал как жизнь объединённых в коллектив людей, а не существование враждебных друг другу индивидов.

Славу Пейну принёс памфлет «Здравый смысл» (1776), сыгравший роль колокола, призывавшего подняться на освободительную борьбу. В нём он подобно Джефферсону обосновывал концепцию независимости и республиканизма, проанализировал причины войны, показал историческую неизбежность разрыва между североамериканскими колониями и Англией. Он впервые в американской литературе с предельной ясностью показал, что в основе английской колониальной политики в Америке лежат экономические интересы и что Англия систематически эксплуатирует колонии, препятствуя их развитию.

Новый этап в творчестве Пейна связан с его участием во Французской революции, которая углубила его радикализм. В «Веке разума» (1794) с позиций деизма рассматриваются вопросы религии, а Библия трактуется как легендарно-мифологический источник. Острой критике подверг он деятельность церкви, способствовавшую укреплению деспотизма.

В «Аграрной справедливости» (1797) Пейн осудил существовавшую систему распределения собственности, которая обретает множество людей на нищету. Учёный высказал прозорливую догадку об источнике капиталистической прибыли: «Если мы пристально исследуем этот вопрос, то обнаружится, что накопление движимой собственности является во многих случаях следствием малой платы за труд, который создал эту собственность».[33]

Американское Просвещение, складывавшееся под воздействием идей английских и французских просветителей, оказало в последующем благотворное влияние на европейскую общественную мысль.

Таким образом, идеи и достижения эпохи Просвещения оказали огромное влияние на дальнейшее развитие исторической мысли. Историки последующих веков заимствовали у просветителей такие понятия как национальный дух и нация, понимающиеся как исторический индивидуум; понятие всемирной истории, как всеобщего и единого процесса развития человечества; убеждение в закономерности исторического процесса; внимание к явлениям культурного, а не одного только политического развития, представление о тесном взаимодействии самых различных народов и о роли торговли в установлении культурных связей между ними.

Г л а в а 5. РОМАНТИЧЕСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ

(первая половина XIX в.)

В первой половине XIX в. в европейской культуре постепенно утверждается новое и противоречивое по содержанию идейное и художественное течение - романтизм, который проник во все сферы художественного творчества и оказал сильное влияние на общественную мысль. В этом культурном потоке сформировалось и романтическое направление в историографии, занимавшее преобладающие позиции до середины XIX в. Важным фактором повлиявшим на появление романтизма явилась Великая французская революция конца XVIII в., которая с одной стороны нанесла сильный удар по остаткам феодального мировоззрения. С другой стороны она вызвала волну реакции, в ходе которой многие философы и историки отшатывались от прежних «властителей духа», отрицали и осуждали всё, что было создано творческой мыслью предшествующего столетия – эпохи Просвещения. Важнейшим явлением первой половины XIX в. явилась развернувшаяся промышленная революция, в ходе которой создавалась новая техническая база европейской цивилизации, и которая способствовала во многом, что общественная мысль продолжила своё поступательное развитие. Наконец, весьма значительным фактором, оказавшим влияние на историографию оказались наполеоновские войны, которые вызвали обострение национально-патриотических чувств в Германии и других странах, а это в свою очередь повысило интерес у общества к национальной истории.

Крайняя неоднородность романтического течения в историографии затрудняет всякую попытку дать ему всеохватывающую характеристику. Всё же представляется возможным выделить некоторые наиболее общие черты романтической историографии.

Главной позитивной чертой романтической историографии были историзм и тесно с ним связанное представление об «органическом», то есть независимом от сознательной воли отдельных людей, развитии исторического процесса. Определённая тенденция к историзму была присуща и исторической мысли просветителей, но она сильно ослаблялась их абстрактно-рационалистическим, механистическим методом мышления. В результате целые эпохи в истории человечества, прежде всего период средних веков, оказались лишёнными позитивного исторического содержания. Романтическая историография пересмотрела эту оценку средневековья, а некоторые его представители даже были склонны к идеализации этого периода человеческой истории.

Характерной чертой романтической историографии было представление о том, что «органическое» развитие исторического процесса раскрывается не в глобальном развитии всего человечества, а в конкретной истории отдельных народов и стран. Поэтому представители романтизма проявляли значительный интерес к национальной истории, стремясь выделить самобытные черты каждого народа, показать его место в общечеловеческой истории. Эти особенности романистическая историография, идеалистическая по своей философской основе, связывала с чертами присущего каждой нации «народного духа».

Важной чертой романтизма явилось то, что, стремясь преодолеть абстрактно-рационалистический подход к истории, он придавал большое значение отображению своеобразных черт каждой исторической эпохи в её национальной и географической определённости. Отсюда выдвигавшийся некоторыми историками первой половины XIX в. принцип «вживания» в изучаемую эпоху.

К особенностям романистической историографии можно отнести и рост политизации исторической науки, что привело к оформлению в рамках её консервативного и либерального направлений, каждое из которых использовала историю для доказательства своих политических воззрений, что придавало общий противоречивый характер развития исторической мысли в эпоху романтизма. Так историки консервативного направления вели широкое критическое наступление на Французскую революцию и на идейное наследие Просвещения. Тезису просветителей о безграничных возможностях человеческого разума, рационального научного познания они противопоставляли провиденциальное, мистическое видение истории, мысль о примате веры, а также чувства над разумом. В противовес резко негативной оценке просветителей средневековья консервативные романтики идеализировали средние века – «время рыцарства и святых» - как период упорядоченного общества, рыцарского благородства и единого христианства – источника высших духовных ценностей.

Ожесточённой критике подверглись разработанная просветителями концепция человеческой личности и прав человека, идеи общественного договора и народного суверенитета.

По-иному преломлялись идеи романтизма в либеральной историографии. Её подъём определился в 1820-е гг., когда в Европе пробудились революционные и национально-освободительные движения. В теоретическом плане для либеральной историографии было характерно стремление синтезировать идеи Просвещения с наиболее плодотворными идеями романтизма. Вслед за просветителями либеральные историки сохраняли убеждение в силе рационального познания. От своих предшественников мыслители первой половины XIX века заимствовали и идею прогресса. Однако если просветители понимали прогресс как бесконечное совершенствование человеческого рода и всех его учреждений, то для либералов, по существу, он завершался торжеством политических принципов буржуазного либерализма.

Вместе с тем либеральные историки преодолевали свойственные просветительской мысли крайности абстрактно-рационалистического подхода к истории, их мысль развивалась в основном в русле историзма. При этом идея органического развития общества сочеталась у них с признанием необходимости реформ во имя буржуазного прогресса и даже с принятием революции при условии, что она выступает как единственно возможное в данных условиях средство осуществления назревших либеральных преобразований и не выходит за их пределы. В рамках этого историко-политического мышления родилась развитая французскими историками периода Реставрации теория классовой борьбы.

С этими чертами историзма связан и подход либеральных историков к средневековью. Они живо интересовались и много занимались историей средних веков (Гизо, Тьерри, Шлоссер, и др.). Однако в отличие от представителей консервативного романтизма, они были далеки от идеализации этой эпохи, хотя и не разделяли просветительского нигилизма в её общеисторической оценке. Средневековье интересовало их как период зарождения современных европейских наций и государств, становления «третьего сословия» и т. д.

При изучении национальной истории своих стран, либеральные историки не принимали мистическое толкование «народного духа». Они выдвигали на первый план понятие нации как исторически сложившейся индивидуальности, делая главный акцент на особенностях духовного склада и национальной культуры.

В целом же следует отметить, что в первой половине XIX в. происходит возрастание общественной роли и влияния исторической науки, которая стала именоваться «наукой века». «Именно история, - с гордостью писал в 1823 г. О. Тьери, - наложит свой отпечаток на XIX век… она даст ему имя, как философия дала своё имя XVIII веку».[34] С этим был связан и процесс постепенной профессионализации труда историков, отделения историографии как особой отрасли научного знания от «изящной словесности».

В этот период повсюду в Европе создавались исторические общества, журналы, музеи, совершенствовалось хранение архивных документов. В ряде стран были предприняты фундаментальные многотомные публикации исторических источников. Так, в Германии с 1826 г. стало выходить продолжающееся до наших дней издание «Памятники истории Германии», во Франции с 1835 г. публикуют «Неизданные документы по истории Франции» (издано свыше 400 томов), в Италии в 1836 г. начали издавать «Памятники отечественной истории». Широкая публикация источников вновь поставила вопрос о совершенствовании метода работы над ними. Откликом на эту потребность был разработанный немецким историком Л. Ранке историко-критический метод, содержавший ряд важных положений необходимых при научной критике исторических источников.

Новые черты, внесённые романтизмом в историографию, по-разному отражались в творчестве историков различных стран и направлений. Поэтому в дальнейшем целесообразно остановиться на некоторых из них определивших общие направления развития историографии первой половины XIX в.

1. Развитие исторической науки во Франции

В первые десятилетия XIX (особенно во время Реставрации) общественный интерес к истории, ослабевший во время революции, значительно возрос. История заняла свое место в новой государственной системе среднего и высшего образования, организованной согласно законам гг.

Ее преподавание было введено в лицеях; в составе словесных факультетов, созданных в рамках новой университетской системы, были предусмотрены кафедры истории. В Сорбонне её занимал с 1812 г. Ф. Гизо, он же вёл историю в организованной в 1812 г. Высшей нормальной школе (из первого её выпуска вышли знаменитые историки О. Тьерри и В. Кузен). При Наполеоне в рамках высшего научного учреждения - Национального института - была выделена секция истории и древней литературы (одна из четырех). В 1816 г. была восстановлена Академия надписей, которая продолжила «эрудитскую» традицию: она взяла на себя издание начатых еще бенедиктинцами многотомных публикаций источников. В 1821 г. для подготовки архивистов была организована «Школа хартий».

Наконец, в годы Реставрации возросло внимание к историческим памятникам, осознаны их ценность и необходимость охраны. С 1819 г. в ежегодные государственные бюджеты включались специальные ассигнования на поддержание памятников национальной истории.

Что касается положения исторической науки, то во время авторитарного режима Первой империи она находилась в состоя­нии застоя. Единственно терпимой офи­циальной историографии надлежало исто­рически обосновывать благодетельность правления первого консула и императора, сопоставляя его с деяниями Александра Македонского и Карла Великого. Правда, уже в эти годы в связи со становлением культуры романтизма совершались важ­ные сдвиги в исторической мысли, но они давали о себе знать скорее в области художественной литературы, чем в исто­риографии.

Перелом в состоянии исторической науки произошел в период Реставрации - именно в это время история становится во Франции «наукой века». Этот перелом связан и с характерным для «романти­ческого сознания» обострённым интересом к историческому прошлому, и в особен­ности с той исключительной общественной ролью, которую приобрела в эти годы исто­рическая наука. История стала главным полем идейно-политического противостоя­ния дворянской реакции и либеральной буржуазии, а в качестве центральной про­блемы был выдвинут вопрос об отношении к Французской революции и ее наследию, воплощенному в буржуазных институтах, нормах общественной жизни, политиче­ских доктринах. Ополчаясь на них, теоре­тики дворянской реакции апеллировали к старине, к традиции. В свою очередь, отстаивая правомерность Французской революции и её завоеваний, либеральные политики и историки обращались не к абстрактным доводам естественного права, а к истории, они хотели отыскать в ней исторические корни революции и либераль­ных учреждений. В целом историческая мысль этого времени была отчетливо политизирована и «идео­логизирована». Большинство видных французских историков первой половины XIX в. были непосредственно вовлечены в политическую, а отчасти в государствен­ную деятельность, что во многом определило оформление в историографии двух основных течений – консервативного и либерального.

Консервативное направление во французском романтизме. Первоначально романтизм в историографии оформился во Франции в русле реакции на Великую революцию, ополчившись на которую, а также на идеи Просвещения, он апеллировал к старине, к традиции. Его идеалом было феодальное прошлое. Наиболее последовательное выражение общественно-политические идеи консервативного романтизма во Франции нашли в сочинении Ж. Де Местра и Ф. Де Шатобриана.

Граф Жозеф де Местр (), публицист, политический деятель, рели­гиозный философ, долгие годы проведший в эмиграции (в гг. жил в Пе­тербурге), был одним из вдохновителей и идеологов клерикально-монархического движения. В 1796 г. он опубликовал в эмиграции трактат «Соображения о Фран­ции», направленный против Французской революции; большой известностью поль­зовались его сочинение «О папе» (1819) и особенно написанные в форме диалога «Петербургские вечера» (1821).

Де Местр решительно отвергал взгляды просветителей на человека, лежавшие в основе их общественных идей. Ему при­суще пессимистическое представление о человеческой природе - люди дурны.

Поэтому законом мироздания являются зло, несправедливость, а неизбежным следствием их в обществе - убийства, войны, преступления. Для управления обществом требуются непререкаемая власть церкви и государства, жестокость и насилие, инквизиция и палач. Лучший государственный порядок, по мнению де Местра - неограниченная власть короля, который правит при помощи дворянства. Выше короля на земле лишь власть като­лической церкви, воплощенная в папе. При этом во главу угла своей идеологии Ж. де Местр ставил непогрешимость папы и абсолютизм государя, которые, по его мнению, базируются на мистическом начале, представляя собой эманацию «божественной власти». Монарх получает свою власть «по божественному праву». Поэтому, с точки зрения де Местра, идея общественного договора не только не верна, но она нечестива. Истинная основа общества – органическая связь единиц и частных групп с государством, которое от них независимо и представляется только монархом.

Убежденный противник Французской революции, де Местр обосновывал мысль о принципиальной невозможности преоб­разования общества и государства с помощью написанных в духе «разума» законов и конституций. Государства не основываются писаными конституциями. Суть дела в народном духе; в своей истории люди повинуются темным и могучим силам, какими являются нравы, обычаи, предрас­судки, которые господствуют над людьми помимо их воли и сознания.

Общий взгляд де Местра на историю был религиозно-провиденциалистский. С этой точки зрения он осмысливал и Фран­цузскую революцию. Хотя революция, полагал де Местр, была делом сатанин­ским, все же и в ней ясно видна рука Провидения: революция явилась карой, обрушенной богом на впавших в грех французов. В своей гордыне философия (т. е. идеи просветителей) выступила с пре­тензией на обладание мудростью и руко­водство людьми. «Чтобы покарать и посрамить её, господь должен был осудить её на мимолетное царствование»; и это страшное наказание было единственным средством спасения Франции. Конкретные причины революции он связывал с разви­тием критической мысли, философии и науки XVII-XVIII вв., которые расшатали религиозную веру и весь старый порядок. Дальние истоки разрушительной филосо­фии де Местр усматривал в Реформации, учениях Лютера и Кальвина.

Другим видным представителем консервативного романтизма был известный французский писатель – виконт Франсуа Рене де Шатобриан ().

В юности Шатобриан формировался в атмосфере философского и политического вольномыслия, от которых решительно отошел в годы революции. Находясь в эмиграции в Лондоне, он создал опубли­кованный в 1797 г. в Париже «Истори­ческий, политический и моральный опыт о древних и новых революциях», представляющее собой обозрение всех политических переворотов, которые он называет общим именем революции, от Древней Греции до современной ему истории. Выраженный в нём взгляд на историю исполнен скептицизма. Она представляется фатальным движением по замкнутому кругу, из которого человек тщетно пытается вырваться. Так, и Фран­цузская революция не дала, в сущности, ничего нового, в ней обнаруживается повторение того, что было уже в античной истории. Шатобриан выдвинул здесь обычную для враждебной революции публицистики того (как и более позднего) времени мысль, согласно которой главным пороком Французской революции были абстрактные, оторванные от реальной жизни идеи просветителей, которыми она руководствовалась. В частности, якобинцы пытались осуществить ложную идею со­вершенствования человека, его нравов и учреждений и совершили во имя этого беспримерные злодеяния.

Но наибольшее воздействие на истори­ческую мысль оказало другое произведение Шатобриана - полу­беллетристический трактат «Гений хри­стианства» (1802). В этом 8-томном произведении он стремится доказать, что счастье человечества – в христианской вере, что из всех религий, христианство есть самая человечная, самая благоприятная для свободы, искусства и науки. В средневековье, когда, по его мнению, этот «гений христианства» господствовал, Шатобриан видит истоки высшей морали, высшей поэзии и высшего искусства, идеал общественного и политического устройства

В целом же сочинения Шатобриана были проникнуты ностальгией о «добром старом времени». Создавая проникнутые духом сочувственного «сопереживания» картины нравов, быта средних веков, он положил начало манере красочного исторического описания и ввёл наряду с В. Скотом в историческую литературу романтический принцип «местного колорита».

Либеральная школа историков. 20-е годы XIX в. отмечены во Франции значительным оживлением обще­ственно-политической борьбы. Монархия Бурбонов всё более определенно эволю­ционировала в сторону дворянской и кле­рикальной реакции, и это вызывало уси­ление либеральной оппозиции. В этих условиях на арену обществен­ной и научной деятельности вышло новое поколение историков романтического на­правления, сформировалась знаменитая либеральная историческая школа периода Реставрации, представленная О. Тьерри, Ф. Гизо, Ф. Минье, А. Тьером и рядом дру­гих историков. Публикация их работ, а также вы­ступления имели широкий общественный резонанс. Например, лекции в Гизо собира­ли до двух тысяч человек.

В своём творчестве эти историки в ряде отношений продолжали традиции истори­ческой мысли буржуазного направления в просветительстве. Они восприняли его антифеодальную заостренность, истори­ческий оптимизм, убеждение в прогрессив­ном характере развития человеческой истории. Им не были чужды и элементы рационализма в подходе к истории. Но в целом для либеральной школы был характерен историзм научного мышления, представление об органическом развитии общества. Отстаивая «представительное правление», т. е. буржуазную конститу­ционную монархию, они стремились выя­вить в истории средних веков зарожде­ние и генезис буржуазии и соответствую­щих её интересам политических учрежде­ний. В этом отношении они шли в русле романтизма, хотя восприятие его идей большинством из них имело свои пре­делы.