Вестник (стр. 10 )

В центре повествования мать двоих детей Болвсн, с типичной для всех спецпереселенцев судьбой. Она работает на лесоповале, дома ждут больные сын Цецен и дочь Бора. В бараке живут несколько семей. Паек, который она получает, не хватает семье. Болвсн не ест сама, свой обед приносит детям. Перед ней возникает одна и та же проблема: чем кормить детей. Болвсн приходится обращаться к бригадиру, чтобы отпроситься с работы, она носила ему подношение. Но Борза сделал оскорбительное для ее чести предложение. Одинокая, страдающая женщина, задавленная несчастьем, не потеряла чувства собственного достоинства. Она самовольно отвозит дочь в больницу. Умирает Бора, не помогло лечение в больнице, слишком далеко зашла болезнь.

Работа в лесу требует определенных навыков. Работа лесоруба была для них незнакомой и тяжелой. Непонятно, как удобнее свалить дерево. Когда оно падало в не задуманном ими направлении, Джиргал и Болвсн, бросив пилу, спасались бегством. Болвсн переводят на обработку древесины, затем она с мужчинами вяжет плоты для сплава. Работа трудная даже для мужчин, после этого ее назначают бригадиром штукатуров, бригада заготавливает мох, строит дома. В морозы она вновь идет с бригадой на лесоповал. Только стала налаживаться жизнь Болвсн, как случилось несчастье, утонул Цецен. Она тяжело заболела, после выздоровления приходит на могилу детей. Ее сопровождает Вера, которая боится за нее. Но Болвсн мужественно переносит эту трагическую встречу: «Дорогие мои, жизнь моя, - вымолвила она сквозь прорывавшиеся рыдания. Но тут же: - Нет, не буду я плакать, вы оставили меня одну, чтобы я одна шла против ветра. Тогда я затяну пояс, как мужчина, и пойду навстречу жизни, не пропаду среди людей, - сказала она, обняв Веру. – Весной приду, поправлю могилки. Тебе нельзя мерзнуть, пойдем домой» (24,89). У героини, по существу, уже нет выбора. Кажется, уже не осталось ничего связующего ее с близкими людьми. Не остается даже самих этих людей: детей, мужа. Как частный человек героиня одинока в мире. Но в произведении нет нигде, ни в едином намеке, претензии героини к миру, нет сознания вины мира перед ней за все те утраты, за ту безысходность, в которую ставит ее судьба. Нет озлобленности, ропота. Ее сознание определено национальными традициями, выработанными тысячелетним опытом бытия, оно определено и религиозным сознанием. По природе своей оно безличностно, общенародно. Но эта сторона проблемы остается вне содержания произведения, о ней знает автор и ею руководствуется.

Писатель своеобразно подходит к решению проблемы судьбы. На роду человеческом предначертано, кому какая она достанется, считает Болвсн, а ее доля быть одной, мужественно переносить страдания и тяготы жизни. При этом автор создает психологически напряженную картину. Слова Болвсн не звучат как простая декларация, ей невыносимо тяжело, она ищет опору, и автор вводит психологическую деталь: Болвсн обнимает Веру. Порой, кажется, что позиция автора слишком жестока, что он сгущает краски, увлекаясь трагическими картинами. Но жизнь подтвердила право писателя «на сгущение красок», это было не только художественное обобщение самых мрачных картин, но эта была и стратегическая правда времени.

В осмыслении концепции человека, его судьбы немаловажное значение имеет концепт «сиротство». В повести А. Кукаева «За Обью-рекой» Болвсн присматривает за сиротой Эрдемом, мать которого умерла в первые месяцы ссылки, а отец и старший брат на войне. Отрывая от детей, она отдает Эрдему последний хлеб, делится другой пищей. Возникает тема сиротства как характерное для депортации явление. Калмыцкая пословица говорит: «Ончндян кюн укдго» («Никто не умирает от сиротства»), другая, которую приводит автор, гласит: «Амд кюн аргта» («Живой человек не пропадет») - это еще один аспект народного отношения к проблеме. Народный опыт выработал оптимистическое отношение к жизни, наделил верой в благополучный исход событий. Эрдем выживет, окончит техникум, станет работать ветеринарным врачом. Пока Эрдем – мальчик лет десяти-одиннадцати - успел окончить три класса.

Тема сиротства, становления человеческой судьбы является главной в повести А. Балакаева «Судите меня сами» и в автобиографической повести Б. Сангаджиевой «Ончня кишг–овртнь» («Сиротское счастье мое») (30; 31; 32).

В повести Б. Сангаджиевой девочка родилась в благоприятный день, и год оказался благоприятным – год така (петуха). Этот год считался легким и удачным. Из всех живых существ только курица (петух) не боится ночи и не поддается сладостному сну. Только петух предвещает наступление утра, нового дня. По буддийским верованиям, ярко-красный гребень петуха - это свидетельство того, что восход солнца всегда настанет. А белые лапки – это свидетельство захода солнца. Петух напоминает своим пением о дневных заботах людям, а вечером перед заходом солнца оповещает, что новый день непременно наступит. Имя, данное зурхачи (астрологом) в хуруле, обещало ребенку счастливую судьбу, белую дорогу (халг – это дорога). Образ дороги также имел огромное значение для калмыков. Когда путнику или человеку желали удачи во время начинания какого-либо дела, всегда желали белой дороги (цаган хаалг). Однако при рождении девочки случилось неприятное совпадение. Кто-то незнакомый в конце хотона запел горестную песню:

-Стонет птица-гусь,

Родная сторона зовет.

Судьба единственная моя,

Что уготовила в чужой стороне…

Голос был выпившего человека, незнакомый. Вновь послышалось:

- Судьба единственная моя,

Что уготовила в чужой стороне!..

- словно плача пропел, удаляясь, незнакомец.

Эта песня будет возникать и в произведениях других калмыцких писателей. Для художественной концепции произведения в осмыслении человеческой судьбы песня становится определяющей: их ждет расставание с родной стороной, ждут нелегкие испытания. Повесть в целом несет на себе черты, свойственные женской ментальности. Она насыщена символическими образами (сны героев, их ощущения, предчувствия, явления в природе, знаменующие в жизни).

Автор осмысливает глубинные пласты народной жизни: нравы, обычаи, традиции, их миропонимание и мироощущение. Сама судьба человека осмысливается как заян-предопределение: «Ууль келж ирдго, ууляс зулж болдго» («Беда не оповещает о своем прибытии, от беды не убежать»). Автор вводит и много других пословиц, поговорок, которые звучат, словно эпиграфы, помогают обозначить и раскрыть тему, углубить концепцию человека. Вот некоторые: «Ууля-ууля йовж кюн болдг, мааля-мааля йовж мал болдг» («Плача становятся человеком, мыча - коровой»); «Энчн кюн ээлмгя» («Сироту легко обидеть»); «Нойнла наадхла - толга уга улдх, нохала наадхла – хорма уга улдх» («С нойоном поиграешь – останешься без головы, с собакой поиграешь – останешься без подола»); «Давсн хуриг даладж зогсаж болдго» («Прошедший дождь нельзя вернуть») и другие. Так вырастает из образной ткани, опирающейся на народные поэтические традиции, основная концепция произведения: это повесть – фронтальное сопротивление фатуму, судьбе.

Судьба человека проверяется достоинством личности. Концепт «достоинство личности» претерпевает изменения в зависимости от времени и личной судьбы автора произведения. В повести А. Балакаева «Три рисунка» мальчик не доверяет поначалу взрослым, избегает встречи с ними, не называет свое имя. Оказывается, жизненный опыт Бори подтвержден авторитетным мнением деда Дальчи, который сказал мальчику, что нельзя верить людям, приведя при этом поговорку: «У змеи полоски снаружи, у человека – внутри» (12,24). Эта поговорка сродни русскому: «Чужая душа – потемки». Сам Дальчи обманул Борю, обещав зимой дать мешок картошки за работу пастухом. При первой встрече с Ермотиком Боря убегает. В переводе повести изменен мотив побега. Мальчик объясняет, что не хотел навредить своим присутствием Бадме. В оригинале Боря объясняет, что большие начальники бессердечные люди. Он рассказал, как его за уши выставили из вокзала. На предположение, что он баловался, мальчик ответил, что его посчитали вором, и он с достоинством заявил, что не украл ни одной картошки. Человеческая доброта стала лучшим опровержением убежденности мальчика о превосходстве зла над добром. Так в повести возникает тема человеческого достоинства, достоинства личности, имеющего неоценимое значение в судьбе человека. Она будет поднята и в судьбах детей в современных повестях Т. Бембеева, С. Байдыева.

Во время выселения какая-то часть спецпереселенцев была направлена к месту ссылки по южной железной дороге. В таком эшелоне оказались и жители села Зурмта, герои повести Т. Бембеева «Соогяс дордсн одрмюд» («Дни, обращенные в ночи») (10; 11; 12). Едут они по Казахстану, впечатления от городов и населенных пунктов у мальчика связаны с базаром, куда спецпереселенцы отправлялись покупать продукты, а когда закончились деньги, выменивают их на вещи. С теплотой вспоминает герой повести, как нестарая казашка дала ему пять долек дыни, когда он хотел выменять их на альчики (бабки-кости). Женщина не берет их, но мальчик все же оставил свое богатство ей. В вагоне ему пришлось долго объясняться с аакой (матерью), которая спрашивала, как он добыл эти лакомства. Любопытство матери не случайно, она следует народным обычаям, запрещавшим воровство.

С. Байдыев в повести «Соогин зююдн - одрин килясн» (Ночные сны - дневные заботы») (2; 3; 4) пишет, что, несмотря на сложившиеся обстоятельства, на конвой, мороз, люди старались как-то отвлечься. Иногда, если рядом не было больных, раздавалась в вагоне музыка. Собравшись в кружок, под звуки родной домбры они напевали народные песни. Автор считает, так люди противостояли беззаконию, уготованной злой волей судьбе. Некоторые взрослые отвлекались, пытаясь скоротать время и путь за карточной игрой. Сильна была воля человека, не хотел он превращаться в бессловесную скотину! И в этих условиях они осуществляют задуманное ими. Шара откликается на приглашение своих знакомых. Сообщив Эрдни, что на время уйдет к знакомым, он проникает в вагон. Охрана следила за выселенцами, считала их на стоянках, надо было как-то обмануть конвоиров. На остановке Шара перешел к выселенцам из другого вагона. С ведром воды пошел к вагону стариков, но охранник не отходил от двери и видел возвращавшихся калмыков. Шара нашел выход и разыграл с Морхадой сценку. Тот, пробегая мимо охранника, за его спиной, будто споткнувшись, упал и разлил воду. Охранник обернулся: «Ты что? Куда?» - закричал солдат. «Ой, свой вагон птирял, перепутал, болею, начальник», - на ломаном русском отвечал Морха. Пока конвоир разбирался с ним, Шара запрыгнул в вагон. Здесь ехали семь-восемь одиноких мужчин, две-три женщины и несколько знакомых семей. Стояли две железные печки, горела лампа под стеклом. Морха, несмотря на свою молодость, был человеком бывалым, известным в Астрахани вором. Эти мужчины основательно подготовились к дороге. Услышав слухи о предстоящем выселении, Морха и Бавлда решили, что надо быть с народом, понимая, что судьба беглеца будет недолгой. Из своих источников, узнав, когда начнется выселение, ночь перед выселением они провели в Астрахани, на утро, нагрузив в две тележки продукты и необходимые вещи, сами явились на станцию. Выбрали себе вагон, пригласили знакомых. Вагон жил по принципу: умирать так с музыкой, поэтому здесь были и домбра, и гармошка. Контрастирующие мотивы проявления чувств – излюбленный прием реалистического письма автора. Это улыбка сквозь слезы. Автор пишет, что, на его взгляд, в каждом вагоне была у людей своя жизнь. Морха делится своей печалью с Шарой: «Что делать? Во многих вагонах больные, голодные и замерзшие. Как мы можем помочь им? Что можем сделать? Была бы возможность, я бы приложил все силы, чтобы облегчить их участь. Я встретился с теми, кто находился в вагонах рядом с нашим вагоном; мы дали нуждающимся, больным продукты, теплые вещи». Это были воры «робингудовского» склада, они всегда делились, как в древние времена в калмыцкой степи угонщики табунов, с бедными и обездоленными. В статье не затрагивается такая сложная социальная проблема, как «абречество» среди калмыков, это тема специального исторического исследования. В первой партии Шара выиграл, приступая к дальнейшей игре, добрым словом вспоминает Фатиму, считает, что та тысяча рублей, которую она дала ему на дорогу, принесет удачу. Но, очевидно, не для такого дела давала деньги сердобольная женщина, не повезло ему. На следующий день Шара перешел в свой вагон, но, договорившись с напарниками, что вернется, он вновь при удобном случае уходит к ним, чтобы отыграться.

Автор показал, как на месте поселения десятилетний Санджи дважды идет в баню и каждый раз выносит по буханке хлеба, полагавшегося на спецпереселенца. Мать ругает сына, но тот говорит, что хлеба много, хватит на всех, он видел, как раздатчики, приписывая количество помывшихся в бане, забирали хлеб себе. Когда Санджи сходил в баню в третий раз, мать в отчаянии грозит ему пальцем. На этом обрывается повествование – есть надежда на спасение и в то же время писатель показал, что не все можно решить традиционными нормами морали. Возникает философский вопрос: все ли дозволено во имя собственного спасения? К сожалению, ранняя смерть не позволила писателю дать ответ на этот важнейший вопрос. Писатель заметил те плевела, которые начали пагубно воздействовать на нравственное состояние народа. Буддизм относил воровство к десяти черным грехам, калмыки избегали совершать подобные грехи.

Автор показал жизнь во всей ее наготе, в сложности человеческих характеров и поступков. При этом он вводит в содержание повести необычные для традиционной калмыцкой литературы героев. Главное в их судьбах – человеческая сущность, достоинство личности, непреклонность перед обстоятельствами даже в самых трагических случаях. Образами Шары, маленького Санджи писатель решает одну из творческих задач создания характера – вопрос об осознании человеком своих возможностей, своеобразие индивидуальных особенностей, которыми он располагает и применение их в своих устремлениях. Эти и многие другие родственные герои в созданном писателе художественном мире отчетливо трагически противостоят заведенному порядку бытия, которому склонна подчиняться основная масса других обитателей. Подобное изображение героев – это право художника на раскрытие внутренних противоречий бытия, поиски истины. В то же время в повести проблематика, связанная с активностью и ответственностью усложняется. Проблема ответственности связана не только с вопросом о возможностях или бессилии героя, о целесообразности его действий, а скорее с абсолютным постулатом, герой действует по принципу: «Ни для кого, для себя самого». Все герои этой повести уже в силу своего социального положения (пребывание в ссылке) находятся в крайне предельной, пограничной ситуации, когда, казалось бы, страх перед смертью, инстинкт самосохранения должны вытеснить все другие чувства. Как же ведут себя люди, когда сопротивление сталинскому режиму кажется бессмысленным? Нет, не бессмысленно! - утверждает своей повестью С. Байдыев. - Человек, представляющий народ, не должен быть игрушкой обстоятельств. Концепция человека в его отношении к общественной деятельности во многом определяет художественные компоненты повести, начиная от способа построения характера, вплоть до сюжетостроения и композиции. Преодолевается концепция бессилия человека перед лицом трагических обстоятельств, бесперспективности человеческой личности, индивидуальной судьбы. В результате создается историческая перспектива, а не физиологическая обреченность.

Судьба человека получает свое развитие на определенном пространстве, осуществляется через концепт «пространство». Действие во всех произведениях о депортации народа разворачиваются на огромном сибирском пространстве: от Урала до Сахалин" href="/text/category/sahalin/" rel="bookmark">Сахалина, от Алтая до Северного Ледовитого океана. А. Овчаренко писал: «Турецкий критик Рауф Мултлуай остроумно заметил, что в классической русской литературе Сибирь часто «завершала последнюю страницу, заключала развитие сюжета (Нехлюдов едет в Сибирь, туда же отправляют многих героев Достоевского)». Советский литературовед с гордостью заключал: «изменение этой ситуации знаменательно и для Октябрьской революции, и для порожденной ею литературы; возник новый взгляд на Сибирь, увиденную, прежде всего, благодаря романам Георгия Маркова – глазами революционеров». Однако делать такие выводы оказалось преждевременным. В литературе не переставали видеть Сибирь глазами зека (заключенного). Действие в произведениях А. Солженицына, В. Шаламова, А. Жигулина, Л. Разгона, В. Гроссмана, Л. Гинзбург и многих других писателей разворачивается в сибирских лагерях. В этой связи предстают интересными рассуждения С. Дмитренко о пространственных доминантах в произведениях русской литературы. Он пишет, что восприятие земного, мирового пространства, переданное в русской литературе, должно быть осмыслено не только как внутренняя принадлежность национального субъекта, но как, во всяком случае, источник, развивающий наши представления о художественных принципах изображения пространства в любом произведении, не только повествовательном. Например, во множестве лирических сочинений русских поэтов показана пространственная необъятность России – уникальная особенность нашей страны, причем тональность при создании образа русского пространства невероятно разнообразна. Он обращает внимание на пространственные точки внутри России, которые сложились и приобрели литературную содержательность. Так, когда Некрасов работал над поэмой «Кому на Руси жить хорошо», в одном из набросков без каких-либо пояснений написал следующее (о Грише Добросклонове):

Ему судьба готовила

Путь славный, имя громкое

Народного заступника, Чахотку и Сибирь…

Здесь «Сибирь» - вполне литературно освоенный топоним, это не просто некая территория, а место принудительного выселения, место наказания. Далее, он продолжал, именно литературная «Сибирь» подчеркивает центростремительность в нашем восприятии пространства. «Сибирь» не место жизни, это место прозябания, столь же враждебное, как и пресловутый «Запад». И столь же условное». При этом замечает он, такое представление продолжается вплоть до наших времен. В кинокомедии «Кавказская пленница» в ответ на просьбу Джабраила прибавить к выкупу за невесту «бесплатную путевку» Саахов шутит: «В Сибирь!» (20, 97). Подобная шутка звучит и в фильме «Бриллиантовая рука». Случайный знакомый приглашает контрабандиста в гости на Колыму, а тот говорит: «Нет, лучше вы к нам!».

В произведениях сибирских писателей запечатлен коренной сибиряк. В. Распутин так охарактеризовал отличительные черты, свойственные характеру жителей этого края: «Больше всего в нем (т. е. в «сибирском характере»), пожалуй, взятой в собственность личности». «Сибиряк с самого начала был замешан на личностных качествах, - указывал писатель, говоря об основных особенностях воплощенной в его творчестве целостной философско-этической концепции личности. - Сибирь заселяли люди отчаянные, - те, у кого были причины искать пристанища в далекой, неуютной земле, кто надеялся здесь среди воли и справедливости, которых недоставало ему на прежней родине, кто во имя праведности обновленного коллективного закона сбивался в общины и расчинал деревни, не замусоренные попервости пустолюдием, и кто, полагаясь только на себя, в одиночестве уходил в глухие углы. Во всех случаях это требовало недюжинного духа» (29,12). , сравнивая в конце 19-го века «кержаков» (коренных жителей Сибири) с переселенцами из центральной России, отмечал, что последние во многом утратили присущую сибирским крестьянам способность жить на свете «своей головой», «своим умом» (34, 287). Этой причиной замечательный русский публицист объяснял неудачи, которыми заканчивались все попытки слить и тех, и других в единую сельскую общину. Вот с какими людьми предстояло жить переселенцам, не знавшим хорошо русский язык.

Своеобразен концепт «время», которым отмеряет проведенные в ссылке годы повествователь в повести нового времени Н. Бурулова «Вожделение сына» (13; 14). Он применяет народную мудрость, выражая ее словами: «Время – судья. Время – лекарь. Согласно этой правде прошли четырнадцать жестоких зимы». И в повести А. Балакаева «Судите меня сами» время выступает судьей человеческой судьбы, оно же лечит душевные раны. Такое же осмысление времени предстает и в повести А. Джимбиева «Когда человеку трудно» («Шиндя»).

Иное представление о времени в повести 70-х годов А. Кукаева «За Обью-рекой». Политический статус ссыльных, тяжелые условия жизни наложили отпечаток на представления героев. Концепция времени связана с представлением о личной ответственности. Волей исторических обстоятельств спецпереселенец является фатальной детерминированной личностью. Проявить протест против социальной, исторической предопределенности он не может изначально. Поэтому словно не ощущают время герои А. Кукаева. Наран в повести «За Обью-рекой» говорит: «Человек, занятый на работе, не замечает, как приходит и как уходит время».

Другой характерной особенностью повести в осмыслении судьбы человека является концепт «природа». Повесть начинается с описания холодов. Северная природа воспринимается как враждебное явление. Пейзаж выступает в каком-то уныло-однообразном ракурсе. Однообразная повторяемость создает основной тон описаний быта ссыльных. В описании природы, хотя и есть элементы красоты, но они сравниваются с жизненно необходимыми явлениями: «Людям, не знающим, что это такое, можно дать их, как необычную конфету. Они сверкают белизной, как сахар». Здесь свисающие с крыш сосульки льда сравниваются с лакомством, которого были лишены в то время многие.

Пейзажные картины выполняют функциональную роль. Сменой времен года повествователь как бы движет сюжет: «Лес начал зеленеть, снег опал к земле, с крыш свесились сосульки». «Незаметно подкралась холодная осень…» «Снова наступила весна». «Приходит весна, кончается лето, наступает осень, сменяется зимой – не успеваешь заметить, как проходит год». «Пришла осенняя прохлада. Солнце ушло далеко, по утрам и вечерам стало холодно, начались дожди, дни стали сумрачнее. Уехала молодежь поступать. Лишь со школьного двора раздавались громкие голоса детей. Уехали и студенты Сургутского техникума». «Пришла весна, растаял снег, сошел лед, снова наступили теплые дни».

В психологическом плане пейзаж не несет известную нагрузку. Изменение картины природы ведет к тому, что приводит к напряжению физических усилий в трудовой деятельности ссыльных. «… в последние дни работа была усилена, установили, сколько домов надо подготовить до первого снега». «Снова лес ярко зазеленел, запели птицы. Бембя освоился с работой, он уже знал, какую работу делать весной». «Весна приближалась. Дни становились теплее, плотный снег слежался, стал выдерживать человека, раньше по лесу нельзя было ходить без лыж». О своеобразной сопряженности жизни человека с состоянием природы свидетельствуют и следующая картина, представленная повествователем: «Пошел снег - первая весточка приближения зимы. Если выпал снег, то не тает до весны. Не стало слышно птиц, гнездившихся в водоемах. Все учреждения: интернат, строительные участки – стали запасаться топливом. Опавшие листья преобразили лес, оголившийся в одно мгновение». Время года имеет определяющее значение для жизни северян, после осенних дождей к нашим героям можно добраться только после того, как мороз скуют водоемы. После весенних дождей, наступает бездорожье. Отличительная особенность повествования заключается в том, что на переднем плане выступают картины жизни, связанные с зимним периодом. Это своеобразная психологическая рефлексия, страшная зима сорок четвертого года навсегда запечатлелась в памяти писателя и отразилась в «сознании» автора.

Вовлечение в повествовательную ткань произведения национальных мотивов, позволяет увидеть особенности менталитета народа. В произведениях калмыцких писателей составными компонентами ментальности героев выступают фольклор, религия, в которых отразились картина мира, присущая степняку-буддисту.

_____________

1.Антология концептов / Под ред. , . В. 2-х тт. Волгоград, 2005

2. Сеегин зююдн – эдрин килясн. Тююкин тасрха // Теегин герл. 1992, № 8.

3. Сёёгин зююдн – одрин килясн: Тююкин тасрха // Хальмг унн, 1991, мёрин сарин 1, 9, 10; мога сарин 1, 2; лу сарин 27

4. Сёёни зююдн – одрин килясн // Хальмг унн, 1993, туула сарин 20

5., Гей современник – в жизни и в литературе. Советская калмыцкая проза. Элиста, 1976

6. Три рисунка. Маленькая повесть. Авторизованный перевод А. Исбаха. М., 1964

7. Судите меня сами. Элиста, 1972

8. Гурвн зург. Элст, 1963

9. Заргим эврян кетн. Элиста, 1969

10. Дни, обращенные в ночи //Комсомолец Калмыкия" href="/text/category/kalmikiya/" rel="bookmark">Калмыкии, 1991, 12, 14, 16, 19 марта

11. Дни, обращенные в ночи //Теегин герл, 1993, №4

12. Соогяс дордсн одрмюд // Хальмг унн, 1988, №№ , 246,

13. Эцкин заян // Теегин герл, 1991, № 8; 1992, № 3

14. Ширгсн нульмсн. Элиста, 1997

15. Вопросы литературы. 1975, №2

16. -Б. Внуки Сибири: память в третьем поколении // , -Б. Память в наследство. СПб., 2005

17. Джимбиев му узгдхля. Тююк. Элиста, 1968

18. Джимбиев человеку трудно. Повесть. Элиста, 1969.

19. Шиндя. Тююк. Элст, 1974.

20. Беллетристика породила классику (К проблеме интерпретации литературных произведений) // Вопросы литературы, 2002, сентябрь-октябрь

21.Зусман и концепт в литературе. М., 2001

22. Концепт в системе гуманитарного знания. // Вопросы литературы, 2003, март-апрель

23.Золотухина-Аболина этика: истоки и проблемы. – Ростов-на-Дону, 1998

24. Обин ковяд. Элст, 1974

25. Концепт в теоретических построениях Ж. Делеза (Реконструкция концепта «литература») // Вопросы литературы, 2003, март-апрель

26.Память в наследство. Депортация калмыков в школьных сочинениях // Сост. , Гучинова Э-Б. – СПб.: Алетей, 2005

27.50/50: Опыт словаря нового мышления / Под. общ. ред. М. Ферро и Ю. Афанасьева. М.: Прогресс, 1989

28.Пюрбеев судьбы в культуре монгольских народов // Теегин герл, 1998, №6

29. Моя и твоя Сибирь. М., 1985

30. Ончня кишг – овртнь // Теегин герл, 1992, №№ 5,7

31. Ончня кишгнь – овртнь // Хальмг унн, 1993, № 3

32. Сиротское счастье мое».Элиста, 1996

33.Степанов . Словарь русской культуры. Опыт исследования. М., 1997

34.Успенский Россия, 1977, №3

35.Утехин неповторимого. М., 1980

Рецензии

Глобализация и перспективы современной цивилизации. М., КМК, 2005. – 236 с.

Составление и редактирование сборников — дело непростое. Как пра­вило, руководители проекта стремятся представить определенную пробле­му в разных аспектах и интерпретациях. Подобная стратегия способству­ет расширению наших знаний по тому или иному вопросу. Сборник «Глобализация и перспективы современной цивилизации» представляет собой пример качественно иного подхода к созданию тематического издания, когда у читателя появляется возможность не только расширить, но и существенно углубить свое понимание проблемы. Правда, тому, кто готов воспользоваться этой возможностью, придется отказаться от обычной схемы ознакомления с коллективными сборниками. Привычка выбирать статью по фамилии автора, ее названию или интересному списку использованной литературы может на этот раз оказаться непродуктивной. Книга представляет собой редкий тип издания, которое надо читать насквозь, от начала до конца, не пропуская ни одной работы. Такой способ чтения продиктован целостным характером общего содержания статей, хотя и совершенно различных по подходам и стилю изложения.

Не случайно сборник открывает статья «Модернизация и глобализация - два проекта «эпохи модерна». Здесь автор делает акцент на то, что глобализация только лишь посредством рыночной конкуренции и дерегулирования рынков усилит неравенство между богатыми и бедными странами, «золотым миллиардом» и остальным населением планеты, спровоцировав со стороны последних ответные конфронтационные действия. Финансовые кризисы, разрушение природной среды, массовая миграция населения из зон хронической нищеты и голода, рост числа безработных (в силу низкой грамотности и квалификации) в странах третьего мира - это и многое другое свидетельствует о порочности рыночной глобализации, если ей нет никаких противовесов. Опираться в процессе глобализации только на рынок - значит, действительно, дискредитировать саму ее идею.

Д Урсул, в статье «Глобализация в новой цивилизационной стратегии» обращают внимание на состояние и проблему глобальной экологической катастрофы. Основная идея статьи состоит в важности с философско-методологической точки зрения выявления научных принципов и подходов к управлению глобализацией через переход к устойчивому развитию, которые в дальнейшем необходимо реализовать. Очевидно, что формирование планетарного уровня управления - беспрецедентный процесс, когда более двух сотен государств должны будут подчиняться единым правилам и технологиям перехода к устойчивому развитию в едином "кооперативном" порыве. Уже сама постановка вопроса о планетарном управлении независимо от целей свидетельствует о возможности и необходимости использования синергетического подхода, который поможет реализовать почти одновременное по историческим масштабам времени движение по пути устойчивого развития.

в своей работе «Глобализация - два уровня анализа» приходит к выводу, что экспансия унифицированных образцов поведения, чужеземных культурных обычаев, норм, ценностей угрожает самому существо­ванию множества самобытных национальных и региональных культур, а потому вызывает нередко активную негативную реакцию, неприятие, открытые и многолюдные демонстрации протеста, в том числе и так называемых «антиглобалистов». Здесь автор ставит ряд вопросов, главным из которых является вопрос о том, как далеко могут пойти процессы унификации в различных сферах общественной жизни, не приведут ли они к такой унификации мирового сообщества, которая будет означать ликвидацию национально-культурного многообразия стран и народов? Этот вопрос с неизбежностью приводит к другому вопросу: каково соотношение глобализации и иден­тичности (индивидуальной, культурной, цивилизационной) в современных условиях? Автор работы полагает, что в философском плане глобализация как тенденция к формированию единых мировых структур и цивилизационная идентичность как фактор осознания самобытности народов и их культур - это тот перекресток, в котором концентрируются фундаментальные тенденции и проблемы нашего времени. Вместе с тем это такой перекресток, в который массы людей в разных странах вовлечены в ходе непосредственной практической жизни. Цивилизационная идентичность, сохраняющаяся веками, - показатель того, что существуют и объективные пределы унифицированной глобализации. Они заключаются в устойчивости социальных структур разных народов, их исторически сложившихся культур, национальных традициях, языке. Современная трансформация российского общества будет успешной, если будут найдены верные принципы сочетания факторов глобализации и цивилизационной идентичности народов.

Авторы , в статье «Глобализация и проблема нелинейности цивилизационного развития» отмечают, что глобализация порождена не одной причиной. Она обусловлена множеством различных факторов, взаимодействие которых приводит к формированию нового, более целостного поля экономики и финансов, культуры и образования, политики и информации. Процесс глобализации - многоаспектный, постоянно развивающийся, который включает значительную совокупность факторов и переменных. Какой из этих факторов и переменных актуализируется в том или ином регионе планеты и выступает детерминантой усиления глобализационных процессов определить сложно. Подобная сложность - следствие открытости и нелинейности глобализационного процесса. Нелинейность данного процесса и увеличивающаяся роль случайных флуктуаций делает перспективы современной цивилизации труднопредсказуемыми. При этом индустриально развитые страны мира, особенно США, пытаются различными способами придать линейный характер глобализационным процессам. Однако попытки искусственно навязать одну схему ци­вилизационного развития представляются малопродуктивными. Динамизм современного мира, его сложность и нестабильность ставят под сомнение возможность успешного управления современной нелинейной глобализирующейся реальностью из одного центра. Формирующийся глобальный мир будет соответствовать интересам разных цивилизаций, если он будет считаться с многообразием культур и народов, будет основан на реальном диалоге культур Запада и Востока. Такой вектор развития, по мнению авторов, во многом будет способствовать решению глобальных проблем современности.

A. M. Марголин в статье «Либеральная идеология как фактор противодействия глобализации экономики» акцентирует основное внимание на том, что никакая макроэкономическая стабильность не может опираться на снижение рождаемости и отсутствие уверенности в будущем собственного населения. Подобная "интеграция" в мировое глобальное пространство прямо противоречит национальным интересам страны. Таким образом, автор утверждает, что именно ортодоксальная либеральная идеология может в настоящее время рассматриваться как один из важнейших факторов, сдерживающих развитие процесса глобализации экономики в направлении, приемлемом для большинства населения не только России, но всего земного шара. Между тем, эффективное развитие глобализационных процессов возможно лишь по мере созревания объективных предпосылок, в основе которых будет лежать предварительное сокращение различий в уровне социально-экономического развития разных стран мира. Подобный сценарий возможен лишь в том случае, если страны «золотого миллиарда» пересмотрят свое высокомерное отношение к остальному миру, перестанут рассматривать его исключительно как источник удовлетворения собственных, зачастую чрезмерных потребностей.

в работе «Философия культуры и дискуссии о процессах глобализации», размышляя над проблемами развития отечественной культуры в контексте процессов глобализации, отмечает, что культура России, сталкиваясь с инопрочтением, все-таки настаивала на своем видении того, как следует понимать и играть на сцене русской истории пьесу, задуманную и написанную историей и культурой России. Но это только одна сторона проблемы, касающаяся, так сказать, судьбы и истории определенной пьесы и тех или иных ее сценических решений, постановок. Есть и другая, не менее важная. Речь идет о месте данного «драматургического произведения», конкретных «спектаклей» по данной «пьесе» в русской, а затем и мировой «литературной и театральной» традициях, если уж продолжать выбранную терминологию. И получается, что все наши возвраты, откаты, контрреволюции - это ничто иное, как шлифовка революционно-авангардистских решений, проверенных опытом, традициями, и европейскими, и русскими. Это хорошо прослеживается при сравнении теории и практики коммунизма и социал-демократизма, нашего недавнего понимания либерализма и капитализма, а также осмысления современной мировой капиталистической практики. Это и сопротивление национального менталитета, культурно-исторических традиций России всему тому, что реализовывалось революционными методами вместо эволюционных.

Автор в своей статье «Многообразие моделей этнокультурной идентичности» приходит к выводу, что в современном глобальном информационно-коммуникативном пространстве, в том числе и в России, обостряется проблема этнокультурной идентичности. Проявление кризисных тенденций очевидно и на уровне сообщества (кто "мы" в транснациональном пространстве?) и на персоналистском уровне, как поиск самотождественности в расширяющемся информационно-коммуникативном пространстве. Это виртуальное пространство формируется средствами массовой информации, электронными и компьютерными сетями, образующими множество каналов распространения ценностей и смыслов, благодаря которым поддерживается миф об огромном разнообразии индивидуального выбора и индивидуального выражения в глобализирующемся мире.