Вестник (стр. 7 )

Все это должно происходить параллельно за неимением временного ресурса в ситуации догоняющего развития. Необходимость параллельной реализации процесса реконструкции формализации и деформализации обуславливает важность внимания к поиску наиболее эффективных узлов функционирования специфических отношений в управленческом взаимодействии. При этом обосновывая первостепенную важность наведения порядка, формализации отношений, важно не забывать, что современная наука и практика доказала необходимость и эффективность обратного процесса – расширения поля неформальных отношений.

Современная западная теория управления рассматривает неформальные отношения в значительной мере в контексте расширения сотрудничества, которое достигается не только распоряжениями, но и неформальным общением (25), как своеобразный «социальный капитал» ценностей или норм, которые разделяются членами группы и которые делают возможным сотрудничество внутри этой группы (26). За системой формализованных отношений при этом сохраняется статус безусловной продуктивности, но сферу неформальных отношений на твердой базе стандартизированных норм понимают как область свободы действия руководителя, вынужденного быстро и неординарно реагировать на вызовы внешней среды.

Интервенция изменчивости в производственных процессах и соответствующие ей реакции в управлении сформировали ситуативную среду для коррекции управленческого взаимодействия. Таким образом, изменчивость стала почвой непрерывного воспроизводства неформальных отношений, которые решают задачу адаптации изменчивости.

О неэффективности рабской формы эксплуатации труда писал еще выдающийся аграрий Колумелла в эпоху расцвета древнеримского рабовладельческого государства. Причем и степень профессионализма надсмотрщика никакого влияния на эффективность производства не оказывала. Тэйлора по материальной мотивации рабочих (некоторые называли их бесчеловечными) не выявили прямой зависимости интенсификации труда от вознаграждения, как и позже американская индустриальная социология доказала, что поведение рабочих не соответствовало тэйлоровским представлениям о нем, так как рабочие отвечали на финансовые стимулы замедлением, а не ускорением работы.

Герцберга (27) в развитие мотивационной теории А. Маслоу установили значимость группы факторов (названа им «мотиваторы») благоприятное изменение которых повышает степень удовлетворенности работника, а неблагоприятное – снижает ее, но практически не вызывает неудовлетворенность. Эти факторы в основном определяются содержанием работы, то есть являются внутренними по отношению к работнику, и на них он может влиять. К ним относятся: самореализация, профессиональный рост, продвижение по службе, ответственность, содержание работы, признание, результаты работы.

Таким образом, теория Ф. Герцберга показывает, на какие факторы необходимо воздействовать, чтобы обеспечить мотивацию работников предприятия к эффективному труду. Если мы обратим внимание на аспект воплощения этих факторов, то станет очевидным, что, являясь внутренними по отношению к работнику, вне управленческого взаимодействия (в большей или меньшей степени) они попросту не реализуются.

Узловыми же «точками воздействия» можно назвать, прежде всего, профессиональное, качественное совершенствование, и чувство удовлетворенности результатами работы (именно на воздействии на эти факторы основывается программа менеджмента качества Э. Деминга) (28).

Ф. Фукуяма склонен считать, что в конце XX века бюрократическая иерархия приходит в упадок в политике, в экономике, а ее место занимают менее официальные самоорганизующиеся формы взаимодействия. Причиной тому является то, что формализованные системы контроля обладают гораздо меньшей гибкостью, чем неформальные; когда условия во внешнем мире изменяются, это зачастую бывает более заметно на нижних уровнях организации, чем на высших.

Если говорить о скорости изменений, то уместно вспомнить о типологии организаций Т. Бернса и Д. Столкера, в которой решающее значение для организаций придавалось именно скорости изменений в их окружении (29). Для организаций, вынужденных постоянно обновлять свой продукт приемлема иная структура, нежели для действующих в стабильных условиях. Таким образом, «органическая» модель с непостоянным распределением функций, открывающим простор для индивидуальной инициативы и т. п. и, соответственно, «механическая» с иерархией власти по вертикали и точно определенными ролями структуры как крайние проявления приводили к идее баланса различных элементов, но с одним существенным различием – характер такого «баланса» систематически изменяется в соответствии с изменениями среды, в которой действует организация, и скоростью таких изменений.

Развивая эту идею, сначала Дж. Вудворт (30) показала, что скорость изменений даже в одной отрасли промышленности зависит от характера производимой продукции, например в части индивидуального (требующего большей «органичности») и серийного производства, а затем Ч. Перроу, сузив поле анализа до единичного предприятия, показал, что для различных подразделений скорость реакции, а, следовательно, и строение отношений, различны, например, для научно-исследовательского (тяготеющего к «органичному типу») и производственного (в значительной степени «механистичного») отделов. Таким образом, ключ к эффективности, который дает различие по типам структуры отношений – в определении целей и задач непосредственной деятельности, а не в идеальных моделях.

Инновационный производственный менеджмент сегодня реализуется в противоречивой системе взаимодействия с традиционным и бюрократическим управлением, что характеризует переход от модели «руководства» к модели «координации» и от «технократического» стиля мышления к современному «социократическому» управленческому.

«Было время, когда люди были «факторами производства», – замечает Р. Уотермен, – управление ими не на много отличалось от управления машинами и капиталом, теперь этого больше нет, люди этого не терпят. И если когда-либо подобный метод управления людьми и позволял повышать производительность труда, добавляет он, то сегодня он дает обратный эффект. Люди теперь стали личностями. И ими следует управлять по-другому» (31).

В современном финском менеджменте, как утверждают авторы сборника «Управление по результатам», диктатор, громогласно отдающий распоряжения, уже не будет иметь успеха. В фирме необходимо создать дух коллективизма на принципе общей ответственности, управление все больше переходит на уровень контактов между людьми (32), тем более, что коммуникативная эффективность горизонтальных систем управленческого взаимодействия по сравнению с вертикальными доказана еще в 70-х годах ХХ века (33).

Наряду с этим, экономическая теория «нового институционализма» исходит из тезиса о решающей роли правил и норм в рационализации экономического поведения и, весьма популярная ныне экономическая школа институциальной экономики (Д. Норт) заявляет, что такие институции, как нормы или правила, формальные или неформальные, управляют социальным взаимодействием (34). Иными словами, экономическая школа институционализма признает за неформальными отношениями институтообразующее начало, полагая, что порядок, возникающий спонтанно является частью общего нормативного процесса. Выходит, изменчивость может быть регламентирована, и неформальные отношения могут решать задачу адаптации изменчивости.

Вместе с тем, спонтанный порядок никогда не будет создавать порядок сам по себе в любом обществе. Необходимо чтобы его дополняла рациональная иерархическая власть в форме государства, формального права, руководства, основанного на стандартных процедурах.

Поэтому необходимо отметить, что при характеристике актуальности тех или иных управленческих концепций нельзя не учитывать конкретные исторические потребности модернизации производственных отношений.

Несмотря на то, что голоса противников бюрократической модели на западе раздаются все сильнее (35), в отечественном производственном секторе, на наш взгляд, практическая необходимость ориентироваться на преимущества иерархической системы в повышение качества управленческого взаимодействия не просто дань системному подходу. И в развитых странах рабочие на своем рабочем месте, по М. Риду, поддерживают систему операциональных механизмов, направленных на поддержание функционирования повседневного производства прибавочной стоимости на предприятии и обеспечение этим самым долговременной прибыли, принимают решения, касающихся деталей производственного процесса, и в механизмах, определяющих выполнение конкретного рабочего задания, тем не менее, в соответствии с общей спецификацией, содержащейся в той программе действий, которая составлена управленцами средней линии (36).

Отвечая актуальным потребностям модернизации трудовых отношений в отечественной управленческой практике, следует особенно подчеркнуть необходимость институционализации базовых параметров управленческого взаимодействия: разработка и внедрение формальных норм, регламентов, инструкций, способствующих «наведению порядка» в производственных отношениях. Поэтому индекс инновационной актуальности в процессе управленческого взаимодействия, на наш взгляд возрастает для формализации отношений, глубокой проработки и регламентации управленческих процессов, связанных со стандартизацией, внедрением, адаптацией форм контроля и взаимодействия с подчиненными.

_____________

1. Романов антропология организаций: история, эпистемология и основные методологические принципы// Журнал социологии и социальной антропологии. – 1999, том 2. – №4. – С. 106.

2. Павленко управленческие взаимодействия// Постижение: Социология. Социальная политика. Экономическая реформа. М., 1989. С. 192

3. Ук. соч. С. 190.

4. См. Ук. соч. С. 202.

5. Производственные интервью. Вып. 1—4. М.: Ин-т народнохоз. прогн. РАН, 1991–1993.

6. См.: Неформальные отношения в процессе производства: взгляд изнутри // Социологические исследования. – 1995. – № 2. – С. 12–19.

7. Ук. соч. С. 16

8. См.: Романов организации и неформальные отношения: кейс-стади практик управления в современной России. Саратов, 2000. С. 30.

9. Ук. соч. С. 12, 14.

10. Ук. соч. С. 17.

11. См. Особенности менеджерского труда. Уфа, 1999. С. 68.

12. См.: Старобинский менеджмента на коммерческой фирме. М., 1994. С. 35.

13. См.: Ук. соч. С. 17.

14. См.: Романов антропология организаций…С. 106.

15. См. Петренко структура и правовые гарантии свободы во франкском обществе V-VI вв.// Проблемы отечественной и всеобщей истории. Сборник научных трудов. Элиста, 1998. С.

16. Шкаратан культура труда и управления//Общественные науки и современность. – 2003. – №1. – С. 42-43.

17. См.: Романов организации и неформальные отношения: кейс-стади практик управления в современной России. Саратов, 2000.С. 32

18. Кравченко социологии менеджмента: Ф. Тэйлор и А. Гастев. СПб., 1998. С. 138.

19. Гвишиани и управление. М., 1972. С. 87.

20. См.: Социология. М., 1998. С. 174-175. Н. Смелзер также считает, что исторически, бюрократия возникает в период умиротворения, когда увеличивается потребность в достижении социального порядка (см.: с. 176), что сомнительно с точки зрения общепринятой практики военной мобилизации и бюрократизации экономики. Также его тезис о бюрократии, как способствующей «к переходу к специализированному труду» абсолютно нейтрален. Если «только она» способствует, то такое заключение не верно, а если «в том числе и она», тогда заключение ничтожно, поскольку таких факторов множество.

21. В контексте событий промышленного переворота традиционным является практика подчинения неписаным правилам, основанная на личной преданности исполнителей руководителю, а новом – четко регламентированным правилам.

22. См. Романов интерпретации менеджмента: Исследования управления, контроля и организаций в современном обществе. Саратов, 1997. С. 63.

23. Thompson P., McHugh D. Work Organization. А Critical Introduction / 2nd ed. London, 1995. P. 27–29.

24. Strauss A., Schazman L., Ehrlich D., Bucher R. and Sabshin M. The hospital and its negotiated order // Friedson, E. (ed.) The hospital in modern society. New York: Makmillan, 1963. P. 73–130.

25. См. Beetham D. Bureaucracy. Milton Keynes: Open University Press, 1987.

26. Это центральная тема последней книги Ф. Фукуямы. См.: Великий разрыв. М., 2003.

27. См.: Herzberg F., Mausner B., Snyderman B. The motivation to work. N. Y., 1959.

28. См.: Лекция перед японскими менеджерами в 1950 г. // Методы менеджмента качества. – 2000. – № 10.

29. См.: Burns T., Stalker G. M. The management of innovation. London, 1961.

30. См. работы: Woodward J. Industrial organization. Oxford, 1965; Perrow C. Organizational analysis: A sociological view. London, 1971.

31. Фактор обновления. М., 1988. С. 16.

32. См.: Управление по результатам. М., 1993. С. 36.

33. Исследования показывают, что только 20-25% информации, исходящей от руководства, доходит до рабочих и правильно понимается ими. Обратное движение информации от рабочих до верхних эшелонов управления еще менее эффективно – доходит не более 10% данных. Эффективность же горизонтальных коммуникаций достигает 90%. См.: Эффективность труда руководителя. М., 1982. С. 196.

34. См.: North D. C. Institutions, Institutional Change, and Economic Performance. N. Y., 1990.

35. См.: Становление общества сетевых структур //Новая постиндустриальная волна на Западе. М., 1999; Хайек к рабству. М., 1992, а также обстоятельную критику бюрократии Фукуямой в кн. Великий разрыв. М., 2003.

36. См.: Reed М. Sociology of Management. London: Harvester Wheatsheaf, 1989. P. 33–43.

Экология

Проблема взаимодействия человека и окружающей среды:

прошлое и настоящее.

Статья подготовлена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда.

Грант № а.

Растущее во всех странах мира значение социально-экологических проблем и усиление внимания к этим важным проблемам побуждает к всестороннему рассмотрению исторически изменявшегося и изменяющегося взаимодействия общества с природой, эволюции экологического поведения человека. Современное состояние проблемы взаимоотношений человека и природы можно охарактеризовать как постепенный и очень трудный переход от восприятия природы в качестве безграничного ресурса потребления к пониманию необходимости ее сохранения как важнейшей гарантии сохранения человеческой цивилизации. Поэтому прекращение или резкое снижение темпов техногенного разрушения природных экосистем следует включить в число основных целей технологического развития, а определение путей достижения этой цели становится важнейшей научной проблемой.

Но при всей значимости уровня социально-экономического развития человеческих коллективов для использования ими ресурсов отдельных ландшафтных зон, вариабельность хозяйственной деятельности в пределах таких зон не может быть отнесена только за счет этого фактора. Дело в том, что истории известно немало случаев, когда народы, находившиеся примерно на одинаковом уровне социально-экономического развития и в одинаковых природных условиях, не создавали одних и тех же хозяйственно-культурных типов, используя аналогичные ресурсы весьма различно (1).

Если обратиться к истории, то легко обнаружить, что с известной периодичностью вновь и вновь высказывались примерно те же жалобы и опасения, осуждение и критика насилия над природой, причем примерно с той же аргументацией, что и сегодня. Уже в древности вырубка средиземноморских лесов, приведшая к выветриванию почв и появлению скудной степной растительности на месте тенистых дубрав, была предметом постоянных сетований античных авторов. Не меньше осуждалась разработка огромных каменоломен, поставлявших мрамор для храмов и дворцов, по мнению древних писателей, обезображивавшая и истреблявшая природу, уподоблялась нанесению ран живой плоти одушевленной природы и представала как вопиющее преступление против нравственности (2). Высказываются предположения, что неолитическая революция, связанная со становлением нового способа производства, сочеталась с какой-то революцией в сознании людей, в том числе с психологическими установками экологического поведения.

Как отмечал , «человек не может остановить, а тем более прекратить действие физических, химических, геологических и иных законов природы; он может лишь, познав их действие, использовать его в определенных границах для достижения своих целей» (3). Но деятельность людей, поставившая на чашу весов само его существование и существование биосферы, еще не значит, что человек стал господином природы. «Скорее наоборот, эти глобальные изменения, которые люди оказались не в силах предотвратить, демонстрируют господство законов природы, по сравнению с которым власть человечества над теми или иными природными процессами, оказывается, так сказать, локализованным, ограниченным во времени и пространстве феноменом, значение которого не следует преувеличивать» (4).

Все более активная хозяйственная деятельность человека вызывает сильные, часто необратимые изменения в природных экосистемах, что приводит к их деградации и разрушению. Все чаще стали говорить о негативных изменениях в биосфере, об экологических кризисах, катастрофах и т. п. Естественно, что проблемы отношения человеческого сообщества к среде обитания по своей значимости выходят на первое место. Невозможно представить, что в обозримом будущем созидательная активность человечества резко сократится или прекратится вовсе, поэтому необходимо искать способы эксплуатации природных экосистем, которые бы их не истощали, а сохраняли. Если уйти от общих фраз о спасении природы, которые произносятся в изобилии, нужно сказать, что решение проблемы «человек - окружающая среда» возможно лишь при использовании знаний, накопленных научной дисциплиной экологией, исследующей законы взаимодействия биологических объектов с окружающей их средой (5).

Возможность экологической катастрофы обусловлена рядом вполне обозначившихся в наше время причин: истощением слоя стратосферного озона, глобальными изменениями климата, возрастающим загрязнением окружающей среды, ядерной опасностью, уменьшением степени замкнутости биогеохимического цикла углерода и в целом - возрастающей вероятностью потери общей устойчивости биосферы. Последняя опасность, не менее актуальна, чем угроза мировой ядерной войны и может привести не только к разрушению цивилизации, но и к уничтожению жизни как таковой, или, во всяком случае, ее высших форм. Подобная ситуация беспрецедентна в истории человечества. Локальные экологические кризисы никогда не выходили на глобальный уровень и, следовательно, экстраполяция обобщенного опыта этих кризисов на современную ситуацию не вполне правомерна.

Бесспорно, появление принципиально нового противоречия, относящегося как к каждому человеку в отдельности, так и ко всему человечеству в целом. Суть этого противоречия заключается в растущем различии между жизненно важными потребностями субъекта (т. е. общества и человека) в самосохранении и жизнеобеспечении с перспективой развития и возможностями объекта (т. е. природы) в удовлетворении этих потребностей. Рассматриваемое различие имеет сущностной диалектический характер, т. е. определяет тенденции изменения состояния общества и природы. Огромный эмпирический материал, накопленный наукой, свидетельствует, что в результате взаимодействия общества и природы постепенно вызрело фундаментальное противоречие, диалектическое разрешение которого может либо дать новый мощный импульс развитию общества, либо привести его к гибели. Естественно называть это противоречие экологическим противоречием, поскольку оно обусловлено взаимодействием человеческого сообщества со средой своего обитания (6).

Сигналы, которые подает разрушаемая человеком биосфера, не производят достаточно сильного воздействия на большинство людей, или их не связывают с быстро развивающимся экологическим кризисом. Вместе с тем, пока остаются на нашей планете естественные, не освоенные человеком экосистемы, остается и надежда на то, что необратимые изменения еще не начались и процесс можно остановить, для чего поступающие сигналы необходимо правильно воспринимать - как руководство к действию. Ни в какой из национальных программ и стратегий устойчивого развития ответов на подобные сигналы не видно. Их нет потому, что ни в одном из документов нет теоретической естественно-научной базы. Человечество пришло к столкновению с природой, оно нарушило ее законы. Эти законы необходимо понять и принять как руководство к действию. Некоторые законы уже известны, хотя их выявление несколько запоздало. Однако важно то, что их знание дает представление о том, как можно обеспечить устойчивое экологическое развитие, или более точно - устойчивость жизни (8).

В условиях рыночной экономики любые изменения технологии в интересах безопасности человека или окружающей среды снижают эффективность производства. Необходимым условием для реализации этих технических возможностей является декларированная в виде конкретных законодательных, экономических и других актов заинтересованность общества в сохранении естественной биоты Земли. Создание методических основ построения законодательства, стимулирующего применение экологически безопасных технологий, - неотъемлемый компонент, входящий в понятие экологического императива. А он представляет собой сложную совокупность технологических, биологических, законодательных и некоторых других принципов и решений. Только совместное их применение может обеспечить сохранение условий функционирования и эволюции естественной биоты Земли при развитии технократической цивилизации (9).

Ошеломляющие успехи развития современной цивилизации во второй половине прошедшего столетия, бурный рост компьютерной техники и технологии, всемирной информационной сети стали символом возможностей человечества. В руках людей оказались такие мощности в виде ядерного оружия, что они теперь способны уничтожить все живое на планете. Вместе с тем пока еще не создано ни одной действительно безотходной технологии ни в одной области материальной сферы деятельности людей, и в тех хаотических действиях, которые называют развитием цивилизации, не просматривается никакой стратегии, кроме стремления к росту по всем направлениям.

В декабре 2000 г. было зарегистрировано 18-миллионное вещество, которое может синтезировать человек. На мировом рынке только в больших или заметных количествах оборачивается до 200 тыс. веществ, а воздействие их на здо­ровье людей изучено не более чем для 10 тыс. веществ. Это означает, что человек превратил себя в подопытного кролика, на котором методом «тыка» испытываются химикаты с непредсказуемыми последствиями. Только на химических предприятиях России сосредоточено около 1 трлн. смертельных доз химических веществ. Анализ тканей людей в США показал, что в них содержится до 2 тыс. загрязняющих веществ (10).

Конкурентное взаимодействие между людьми направлено не на сохранение генома, а на повышение престижа, то есть не только не обеспечивает устойчивость вида, а наоборот - способствует распаду генетических программ человека и нарастающей неустойчивости вида. Точно так же и управление человеком окружающей средой ведет к ее неустойчивости.

В экономике конкурентное взаимодействие корпоративных структур ведет к экспансии, увеличению материальных потоков, расширению производства, росту престижа структуры, а в конечном итоге - к дестабилизации окружающей среды. Особенно значима в этом роль транснациональных корпораций (тнк), которые становятся основными разрушителями естественных механизмов жизнеобеспечения. Следствием этого является, с одной стороны, распад генетических программ человека, а с другой - ускоренное разрушение экосистем и сокращение биоразнообразия на нашей планете. И как следствие, разрушение сверх допустимого предела естественных экосистем, сформированных в результате эволюции, ведет к дестабилизации жизни на Земле на всех уровнях - от молекулярного до глобального. Поэтому главной экологической проблемой, стоящей перед человечеством, является сохранение и восстановление естественных экосистем в объеме, достаточном для регулирования и стабилизации окружающей среды, а не стереотип борьбы с загрязнением - проблемы важной, но не главной (11).

Предел разрушения экосистем, полученный на основе обобщения большого эмпирического материала, определяется законом распределения энергии по размерам организмов. Возникшие в XX в. глобальные экологические проблемы есть результат свободного построения истории, но теперь такой способ исчерпан, необходимо создавать новую цивилизацию в согласии с законами биосферы. Очевидно, что нынешний путь развития цивилизации не обеспечивает достижения обозначенной цели. При впечатляющем экономическом росте современная социально-экономическая система не решила проблем голода, нищеты, доступа к чистой воде, ликвидации массовых болезней и т. д. и в то же время разрушила основную часть экосистем.

На месте разрушенных естественных сообществ создается техногенная среда с единственной целью - обеспечение комфорта для людей, но при этом подрывается фундамент жизни в целом и жизни человечества, в частности, а внутри этой брони цивилизации возникают свои, антропогенные угрозы для людей.

Решение экологических проблем технологическими средствами - миф в духе модернизма. Опыт решения, казалось бы, простой проблемы загрязнения, показал, что затраты, исчисляемые триллионами долларов, на охрану и очистку окружающей среды, новые технологии и ресурсосбережение позволили провести лишь некоторые локальные изменения. При этом если подвести экологический баланс локальным очисткам, то он окажется отрицательным, так как, очищая один участок, в силу закона сохранения загрязняют другой. Создание технической системы, способной регулировать и стабилизировать оптимальные для жизни характеристики окружающей среды в глобальном масштабе с той же точностью, как это делает биосфера, - задача нереальная (12).

Время, прошедшее после Конференций в Рио-де-Жанейро и Йоханессбурге, показало, что призыв мировой общественности к проблеме экологического кризиса, постепенно становится «гласом вопиющего в пустыне». Его вытесняют растущая глобализация и либерализация мирового рынка. И все же главная причина невосприимчивости идей устойчивого развития, на наш взгляд в том, что огромные затраты на охрану окружающей среды требуют организации серьезной природоохранной инфраструктуры в мире. Разработанное во многих странах природоохранное законодательство не дает должного эффекта. На известной пирамиде Хеопса ученым удалось расшифровать иероглифическую надпись, которая гласила: «Люди погибнут от неумения пользоваться силами природы и от незнания истинного мира». Шанс погибнуть у современного человечества довольно велик, но и шанс на выживание, достойное человека, все же остается. Использовать этот шанс человеку должно помочь познание-познание Мира, Космоса в целом, своего места в этом Мире (12). В новых условиях столкновения цивилизации с природой прошлые факты и опыт должны подлежать научной интерпретации и пересмотру ценностной составляющей стратегии будущего развития.

_____________

1. См.: Бромлей проблемы этнографии (очерки теории и истории). М., 1981. С. 248-249.

2. См.: Современное понимание природы: переломный момент // Науковедение. 2002. №4. С.139.

3. Ойзерман экологии: генезис идей и современность // Социологические исследования.2002. № 3. С.5.

4. Там же. С. 8.

5. Об экологии всерьез // Вестник РАН, 2002, том 72, № 12, С. 1

6. См.: Муравых экологической безопасности. М., 1997.

7. , Лосев и реальность стратегии устойчивого развития / / Вестник РАН, том 12, № 5, 2002

8. См.: , Галченко и природа: противоречия и пути их преодоления. // Вестник РАН, том 12, № 5, 2002.

9. Лосев -научная база устойчивой жизни//Вестник РАН, том 73, № 2, 2003. С. 110-116.

10. См. там же С. 110-116.

11. См. там же С. 110-116.

12. См.:   Экологическая парадигма культуры и образования. //Социально-гуманитарные знания. №4, 2000.

Экологическая парадигма устойчивости природных

экосистем Калмыкия" href="/text/category/kalmikiya/" rel="bookmark">Калмыкии.

Большую часть территории Калмыкии занимают природные кормовые угодья, являющиеся базой для животноводства
. Основные типы пастбищных ландшафтов: Прикаспийская молодая аллювиально-морская лиманная равнина с чернополынными, белополынными и типчаково-ковыльными полупустынями на солонцах и солончаках; Черноземельская древне-дельтовая песчаная равнина с белополынными, белополынно-эркековыми и прутняковыми пустынями на слаборазвитых бурых песчаных и супесчаных и открытых песках; Ергенинская эрозионно-возвышенная равнина с белополынно-ковыльно-типчаковыми и белополынными степями на комплексах светло-каштановых почв с солонцами; Манычская ложбина с солянковыми и полынными степями и полупустынями на солонцевато-солончаковатых почвах; северо-восточная периферия Ставропольской возвышенности со злаковыми и полынно-разнотравными степями на черноземах.

Структура почвенно-растительного покрова Калмыкии формируется при тесном взаимодействии биоклиматического и геоморфолого-литологического факторов. Многообразие их проявления – причина полигенетичности структуры почвенного покрова, биологического разнообразия, сложности и комплексности природных экосистем. Почвенный покров территории, согласно мировой классификации, относится к формации нейтральных и щелочных почв суббореального теплоумеренного климата и к фации континентального климата (, , 1983). Подстилающими породами служат морские и континентально-морские засоленные с первого метра отложения, распространенные в Прикаспийской низменности, Кумо-Манычской впадине; породы континентального происхождения (лёссовидные и покровные суглинки, засоленные с глубины 1,5 м и ниже) – на Ергенях; в понижениях рельефа (лиманы, берегах озер, днища балок) – аллювиальные, аллювиально-делювиальные и озерно-аллювиальные глинистые отложения современного возраста, в разной степени засоленные. Территория Калмыкии входит в состав Прикаспийской провинции светло-каштановых и бурых почв, солонцовых комплексов, песчаных массивов и пятен солончаков. Распределение по природным зонам: степная зона – 0,24 млн. га, сухостепная – 2,18 млн. га, полупустынная – 2,93 млн. га, пустынная – 2,24 млн. га. В силу своего географического положения и природных условий регион отличается жесткостью экологических режимов, определяющих существование хрупких экосистем. В структуре почвенного покрова сельхозугодий на пашне наибольший удельный вес представлен светло-каштановыми почвами и солонцами автоморфными. Далее следуют черноземы обыкновенные, каштановые и тёмно-каштановые, лугово-каштановые, лугово-бурые и бурые полупустынные почвы; на сенокосах – солонцы автоморфные и луговые почвы, дальше идут влажно-луговые, аллювиальные, бурые и лугово-бурые почвы; на пастбищах – солонцы автоморфные и бурые полупустынные, меньшие площади заняты гидроморфными солонцами, светло-каштановыми, каштановыми, лугово-бурыми, луговыми почвами.

Юго-Восток европейской части России – регион, где процессы опустынивания развиты в форме нарушения равновесия природных экосистем, обеднения видового и популяционного разнообразия, снижения их способности к самовосстановлению и эффективному функционированию. Наиболее отчетливо эти процессы проявились на пастбищных землях Калмыкии, расположенной в аридной зоне (коэффициенты аридности по (1993) составляют от 0,16-0,20 до 0,31-0,45 в среднеаридной зоне).

Основными природными составляющими процесса опустынивания являются ветровая эрозия, которая ведет к выдуванию почвенного слоя, дегумификации и образованию подвижных песков; водная эрозия, ведущая к плоскостному смыву почв, образованию оврагов; засоление и загрязнение окружающей среды, высыхание озер, снижение уровня грунтовых вод, изменение площади водоемов и образование новых засоленных территорий (, 1999). На фоне природных факторов опустынивания, обуславливающих хрупкость аридных экосистем, антропогенные факторы (нерациональное природопользование, перегрузка пастбищных земель и т. д.) послужили основной причиной агроэкологических изменений. В процессе углубления пастбищной дигрессии в исходных свойствах природных экосистем происходит конвергенция, приводящая к потере исходного биологического разнообразия и возникновению нуклеарных пастбищных экосистем. Анализ сложившейся ситуации позволил выявить проблемную цепочку: рост поголовья - слабость кормовой базы - запредельная нагрузка на природные экосистемы – истощение земель.

Будучи аграрной территорией, в основе экономики которой на протяжении многовековой истории находилось пастбищное животноводство, Калмыкия в полной мере ощутила на себе устрашающие последствия трансформации сельскохозяйственных земель, в первую очередь пастбищ (, 1995; , 1995).

За последние 50 лет из-за нерационального природопользования резко возросла экологическая напряженность, проявляющаяся в деструкции природных экосистем, снижения биоразнообразия, прогрессирующему опустыниванию территории. Воздействие антропогенных факторов на фоне жестких природных условий, хрупкости и нестабильности экосистем этого региона привело к сокращению площадей кормовых угодий, деградации растительности, эрозии, засолению почв, увеличению площадей открытых песков.

На территории Калмыкии процесс опустынивания охватил 82,7 %, из них в стадии сильного и очень сильного опустынивания находится 47,3 % земель. По оценке ЮНЕП, Калмыкия стала фигурировать как один из регионов, подверженных серьезному опустыниванию.

На опустыненных участках контуры растительного покрова на бурых полупустынных почвах перешли от многолетних белополынно-типчаковых, прутняково-белополынных и камфоросмово-белополынных ассоциаций до эфемеровых.

Эти изменения нарушают видовое разнообразие и структуру фитоценозов и приводят к смещению биологического равновесия, к снижению биологической продуктивности и, в конечном счете, уменьшению роли одного из важных факторов почвообразования. В связи с процессами опустынивания на обширной территории Черных земель Прикаспия отмечено уменьшение ареалов зональных бурых пустынно-степных песчаных и супесчаных почв. Изменения в структуре почвенно-растительного покрова, вызванные в большей степени антропогенным фактором, привели к снижению гумуса и уничтожению верхнего гумусового горизонта, образования зон выдувания и аккумуляции песчаного материала. В результате дефляции на дневную поверхность выходят почвообразующие породы, происходит возврат почвы в нулевой момент времени. Антропогенный процесс стал одним из мощных факторов, воздействующих на ландшафты Калмыкии. В пастбищных ландшафтах Прикаспия это воздействие проявилось в увеличении нагрузки скота, снижении первичной продукции и вызвало пастбищную дигрессию. Значительную часть этих пастбищных ландшафтов можно отнести к ландшафтам с сильно нарушенным растительным покровом при сохранении остальных черт природных ландшафтов.

Высокая ранимость аридных экосистем на территории Калмыкии создала опасность дальнейшего распространения процессов опустынивания. В этих условиях особое значение приобретает выявление критических точек в развитии всего динамического природного комплекса региона, слежение за состоянием отдельных звеньев экологодинамического ряда, оценка допустимых антропогенных нагрузок.