Вестник (стр. 2 )

Однако следует отметить, что политическое поле Калмыкия" href="/text/category/kalmikiya/" rel="bookmark">Калмыкии пока не сформировалось. Оно, как и в других регионах, и в стране в целом, находится в периоде становления. Более того, в Калмыкии, как и во многих северокавказских республиках, этническая элита, хотя и рекрутируется из лиц, преимущественно, коренной национальности, мы наглядно видим выраженные кланово-родственные перегибы в формировании местных элит с применением этатических возможностей, находящихся у власти групп. В частности, в данном контексте можно привести как иллюстрацию высказывание Президента РК Илюмжинова, что в Калмыкии должен быть один политик – это Президент республики. Естественно, что все это нарушает закономерный процесс этногенеза в части формирования национальной элиты.

Однако, несмотря на это в Калмыкии наблюда­ется, хотя и противоречивый, но определенный процесс элитообразования, в котором присутствуют политические, экономические и духовные компоненты. Вопрос состоит только в выработке и реализации комплексной государственной программы подготовки резерва формиру­ющейся элиты.

4. Структурирование нации предполагает усложнение процесса самоидентификации индивида. Он носит бинарный характер и отража­ет предпочтения либо этнические, либо социально-гражданские (иден­тификация с этносом или идентификация с государством). В Калмыкии такая проблема, практически, не стоит. Здесь играет роль не только высокая степень экономической зависимости от федерального Центра, не только устойчивость традиций межэтнических связей, но и идеоло­гическое оформление калмыцкого этноса, представленное тради­ционной религией буддизма.

В многонациональной Калмыкии можно встретить последователей всех мировых религиозных учений. Больше всего буддистов и право­славных христиан. В Элисте действует также православный Казанс­кий кафедральный собор, католическая часовня, в поселке Прикумском Черноземельского района - мусульманская мечеть, в селе Приютном Крестовоздвиженский храм. Религиозная жизнь общества, практичес­ки сведенная на нет за годы советской власти, ныне возрождается. Открываются общины, молитвенные дома. Восстанавливает утра­ченный потенциал духовенство. Возводятся храмы. Самый большой буддистский храм Калмыкии, Сякюсн-Сюме, был открыт 5 октября 1996 года. Сякюсн-Сюме - главное здание центрального хурула Калмыкии «Гендун Шаддуб Чойнхорлинг», что в переводе означает "Обитель просвещенных монахов".

Калмыки - единственный в Европе народ, исповедующий буддизм. Это вероучение постепенно (с 13 по 17 век) завоевало сердца и умы ойратов-шаманистов. Оно способствовало единению нации, расширяло диапа­зон внешних связей. В конце 16 - начале 17 века буддизм стал государственной религией ойратов и калмыков. Принятое вероисповедание во многом сформировало менталитет, образ жизни, культуру народа. Культивируемые буддизмом миро­любие, сдержанность, созерцательность, философичность, высокие нравственные принципы стали чертами национального характера.

Духовенство до начала 20-х годов двадцатого века было влиятельной силой в Калмыкии и неизменно заботилось о восточной ориентации ее политической и духовной жизни. Сохранение буддийской веры как сим­вола национальной самобытности считаюсь условием самого суще­ствования народа. Ныне, после периода забвения и утрат х годов калмыки воз­вращаются к немеркнущим ценностям своей религии. Восстанавлива­ются и крепнут связи с буддистами мира и прежде всего - с центром тибетского буддизма в Дхармасале. Молодые монахи из Калмыкии по­лучают образование в крупнейших монастырях Бурятия" href="/text/category/buryatiya/" rel="bookmark">Бурятии Монголии и Индии.

Вместе с тем на религиозно-нравственное формирование калмыцкого этноса оказывают влияние как общие секуляризационные процессы, так и последствия прошлого идеологического диктата, когда выкорчевывалась вековая система национально-религиозной жизни, нынешняя слабость церковно-религиозных кадров и как следствие эклектизм религиозного сознания населения. Потому вполне понятными являются попытки циничного и утилитарного использования религии в политических целях. Например, после прихода к власти Президент РК К. Илюмжинов издал Указ о присоединении церкви к государству. Была предпринята попытка со стороны государственного лица уравнивания политики и религии. Кроме этого проводилась мощнейшая работа по привлечению в эту орбиту национального фольклора и, прежде всего, народного эпоса «Джангар». Циничное социально-политическое манипулирование массовым сознанием в политических целях также неблагоприятно сказывалось на общих процессах этногенеза народа. Несмотря на эти негативные факторы генетическая память народа, высокая нравственная и духовная сила буддизма оказывала и оказывает свое влияние на формирование национального самосознания народа. Смысл буддистской религии выступает факто­ром стабилизации социально-этнических отношений в обществе.

Все сказанное позволяет сделать вывод, что применение концеп­туальных положений философии нации и национального к анализу кон­кретно-исторического этнического субъекта не только возможно, но и плодотворно, так как позволяет четко определить стадию и перспекти­вы социально-этнического развития, обнаружить его специфику и пред­ложить объяснительные конструкции решения проблемных ситуаций. Особенно это важно для будущего государственного устройства нашей Федерации, для осмысления тех сложных процессов, которые идут в полиэтничном юге России, для выработки эффективной государственной национальной политики.

«Революция никогда не облегчала

бремя тирании.

Она лишь перекладывала его

на другие плечи».

(Джордж Бернард Шоу)

«Оранжевые» политтехнологии как конструкт

«управляемой свободы»

Основной мотивацией при написании статьи стало не желание заняться саморефлексией, поскольку сам автор, в меру своих скромных сил, принял непосредственное участие в знаменательных событиях, изменивших политическое пространство Украины (хотя было бы не вполне правильным вовсе его отрицать, каким бы малым он ни был). Как представляется, более важным было бы осуществить попытку реконструкции некоторых политических технологий, которые были применены оппозицией в качестве эффективного инструмента и во многом обеспечили их победу над властью.

Автор попытался максимально дистанциироваться от собственного субъективного восприятия и, тем более оценок, произошедших событий. По этим же причинам пришлось отказаться от социально-психологического анализа событий, который мог быть весьма уместным, а также от прогнозных оценок. Без сомнения, все эти факторы, составляющие необходимые условия для осуществления всякого целостного и репрезентативного (от фр. анализа, могли бы стать предметом весьма перспективного политологического исследования. Однако подобный подход автоматически выводит в иной, гораздо более многоуровневый и детальный социометрический дискурс, далеко выходящий за пределы «украинского космоса», в пространство глобального мира, в котором, события, произошедшие в Украине, представляются хотя и незначительным, но непосредственно корреспондирующимся с ним, сегментом.

Как свидетельствуют различные источники, 75% нефти и 35% природного газа, импортируемых странами ЕС из России и Центральной Азии, поставляется по трубопроводам, проходящим через территорию Украины. В ближайшем будущем, благодаря началу эксплуатации крупных нефтяных и газовых месторождений в Азербайджане, Казахстане, Туркменистане и Узбекистане, объем поставок энергоносителей в ЕС через Украину, при сохранении традиционных маршрутов их транспортировки и их модернизации, может существенно увеличиться.

Таким образом, Украина, используя «шахматно-политологическую» терминологию Зб. Бжезинского, выдвигается на позицию одной из важнейших фигур на геополитической «шахматной доске», в формально-содержательных структурах которых, в качестве «наполнителей», присутствуют материалы-энергоносители, поставляемые из Каспийско-Черноморского и Центрально-азиатского регионов, а за шахматным столиком – традиционные соперники/партнеры – потребители и транзистеры.

Морфология революционных трансформаций. Общетеоретические и методологические аспекты проблемы

Если абстрагироваться от непосредственных событий и попытаться рассматривать их в плоскости дистанциированного анализа, то следует отметить, что в возникшей ситуации в Украине мы получили уникальную возможность наблюдать и исследовать феномен, отчасти новый, отчасти перманентно и циклически повторяющийся, во многих странах мира на всем протяжении их истории. Речь идет об эффективном использовании арсенала технологий и методов узурпации, захвата власти. В этом смысле вопрос о причинах и следствиях революционных трансформаций сдвигается в плоскость квалификации действий сторон, участвующих в конфликте – власти и оппозиции - в универсальных терминах и понятиях. То есть, отвлекаясь от конкретного события «оранжевой» украинской революции, вопрос переформулируется по своему содержанию и по своей форме в безотносительную к анализируемым событиям сферу, а значит, может быть рассмотрен через призму двусоставной формулы, и звучит уже по-иному:

какая из конфликтующих сторон подверглась репрессии и;

какими способами достигается захват власти.

Ответ на этот вопрос напрямую связан с характером легитимности власти. Говоря иначе, с тем, на каких фундаментальных и специфических основаниях зиждется общепризнанный принцип суверенитета.

В монархическую эпоху, когда власть была сакральным атрибутом, государственные перевороты сводились к захвату трона. Поэтому чрезвычайно важным было символическое оправдание факта подобного захвата (более близкое кровное родство с предшествующим монархом, легитимность процедуры коронации, которая рассматривалась в контексте установленных некогда традиций, их процедурных и иных нарушений и т. д.), которое выполняло функцию априорного права.

В эпоху Нового времени, как справедливо отмечал самый успешный политический технолог и практик российской революции - Ульянов-Ленин, государство откровенно выступало как аппарат насилия. По этой причине, конец XIX и большая часть XX века, стали временем военных хунт, диктаторских режимов, опирающихся на право силы и оперирующихся в своей деятельности, по сути, аморальной, а потому эффективной формулой, определяющей право, как «право сильного, превращенное в закон».

Соответственно с этой схемой, перевороты имели своей первоначальной целью захват контроля над банковской, информационно-коммуникационной сферой и репрессивными структурами, которые обеспечивали активистам данной политической группировки достижение полноценного институционального управления всей страной. И только после этого осуществлялось идеологическое оправдание, замещающее собой правовую легитимизацию власти.

В конце XX века, под мощным и нарастающим давлением американо-европейской цивилизации, произошло очередное изменение традиционных для каждой из стран принципов реальной легитимности государственного управления. В значительной мере это изменение стало производным результатом геополитического состязания между основными геополитическими блоками двухполярной мировой системы, возникшей в результате Второй Мировой войны. В процессе длительной и бескомпромиссной борьбы за захват приоритетных позиций расположенных в зоне «над-национальных высот», оказалось, что противостоящие интересам США и Западной Европы, авторитарные режимы (прежде всего, так называемого, «социалистического лагеря», а также новообразованные государственные образования пост-колониальных стран) оказались в «зоне риска». Иначе говоря, перед неизбежной опасностью стать кандидатами на политическое и даже физическое секвестирование, а воздвигнутые ими властные институциональные конструкты – на эффективное разрушение и политико-административное переформатирование.

В оперативном плане возможность смены власти решалась различными, порой, диаметрально противоположными методами.

Исходя из экономии своих, весьма ограниченных, интеллектуально-информационных ресурсов, необходимых для целостного анализа исследуемого пространства, мы не будем анализировать военно-силовые методы смены властных конструкций которые были применены по отношению к странам Южной Америки и Африки, а также Югославии и Ирака, ограничив его формат только лишь анализом «мягкого варианта» смен властных режимов, аналогичный тому, который был применен в Украине.

В самом общем виде он выглядит следующим образом. После определения территории (объекта-страны), представляющей на «мировой шахматной доске» стратегический интерес для «лидеров-стран мирового сообщества», возникает задача необходимости смены правящей там власти. Во исполнение этой задачи осуществляется запуск комплексных программ, поддерживаемых извне превосходящей военно-технической мощью и общественным мнением «стран мирового сообщества», направленных на то, чтобы скомпроментировать существующий там режим, чтобы, в конечном счете, взять эти страны под внешнее управление.

Не забегая в своем анализе вперед, отметим, что в контексте императивов, принятых сегодня в системе универсальных гуманитарно-политологических ценностей и выраженных юридическими нормами международного права, единственным и безоговорочным принципом легитимации власти - обеспечивающими их безусловное выполнение силами «быстрого реагирования» военных формирований выступающих под эгидой Совета безопасности ООН - признается принцип поддержки народного большинства. По существующим международным законам этот принцип реализуется посредством свободного волеизлияния большинства граждан страны в результате общенародных выборов, и, повторимся, поддерживается наблюдательными институтами и, как последний аргумент, военными формированиями Совета безопасности ООН.

Таким образом, в соответствие с принятыми на сегодня международными законодательными актами, либерально-демократические ценности западного образца становятся единственной свободно конвертируемой политической валютой, за которую можно приобрести «абонемент» (или «дорожную карту»), дающий право на международное признание легитимности власти того или иного политико-государственного образования.

Весьма примечательной иллюстрацией позиции Запада по отношению к странам, находящимся в стадии транзита, стало, замечательное по своей откровенности, высказывание посла США в Украине Джона Хербста в газете «Киевский телеграф»: «Мы просто не можем устанавливать и поддерживать тесные отношения со странами, которые не поддерживают нашу систему ценностей»(1).

Столь жесткие формулировки понятия легитимности власти, привнесенные на местную почву западные либерально-демократические стандарты в качестве единственного и безальтернативного критерия легитимности, сделали возможным включить в политический обиход внепарламентские методы борьбы за власть. Вплоть до насильственных: революций, переворотов, путчей.

Правда, в новых условиях, изменилась технология захвата власти. Исходя из того, что императивным условием переформатирования власти официально признаваемым системой международного права, признается волеизлияние общественного мнения, выражаемое посредством свободных демократических выборов, узурпация власти должна была ориентироваться на, хотя бы формальное, соблюдение этих условий. Это означает, что для любой политической группировки претендующей на власть, главным условием легитимности должно было выступить обеспечение контроля над общественным мнением, которое, в своем абсолютном большинстве, могло бы обеспечить ей свою поддержку.

Таким образом, узурпацию трона в качестве сакрального символа, смысла и цели насильственных революционных переворотов, на новом этапе новой и новейшей истории, сменила узурпация власти, выраженная модулем сознания большинства граждан страны. В определенном смысле можно говорить о том, что узурпацию власти выступает превращенной формой узурпации свободного выбора общества. При этом оказывается, что обеспечить приватизацию свободы и последующее управление свободой можно при помощи технологий манипулятивных средств, которые пришли на смену дворцовым или военным переворотам.

Благодаря подобным технологиям, диктатуру, опирающуюся на репрессивные институты военно-полицейских структур, можно с успехом заменить диктатурой медиакратической, поскольку появляется возможность, для безграничного применения манипуляционных технологий, которые используются в качестве механизмов управления «свободными демократическими выборами народа». По своей конфигурации и содержательному составу они столь же технологичны, как и многие другие менеджериальные схемы, используемые в сегодняшней политической практике.

В конечном счете, технологии узурпации выбора сводятся к тому, что с помощью арсенала информационно-технологических средств, воля определенной группы лиц объявляется волей большинства населения. На последующей стадии укрепления власти необходимым условием становится то, что большая часть населения, по законам социальной психологии, в частности, закону суггестивности, отождествляет и идентифицирует эту волю со своим «сознательным выбором». В современных условиях механизмы подобного рода технологических манипуляций общественным мнением реализуются посредством манипулирования регламентом и процедурами «свободных демократических выборов» и далеко не всегда поддаются объективной ревизии. Даже при участии международных наблюдателей, обладающих определенными профессиональными навыками. Однако плохо представляющие сложнейшую нюансировку морфологического состава социально-политической конституции конкретного общества.

В известном смысле, применяемые сегодня манипуляционные технологии аналогичны тоталитарно-сектантским технологиям, главным признаком которых является то, что они сводятся к исключению самой возможности реального выбора модели политического развития, к подмене и фальсификации существующей реальности и превращению гипотетического сценария государственного устройства, предлагаемого политическими группами развития, в реальность безальтернативную.

Если рассматривать возникшую ситуацию манипуляции общественным сознанием посредством технологических средств, то они, вне сомнения, многократно жестче и бесчеловечнее, нежели самые грубые административно-репрессивные технологии, каковой, к примеру, является пресловутая фальсификация результатов выборов, обман и запугивание электората. Такая подмена происходит уже потому, что, в случае с информационно-манипуляционными технологиями, реальность жестко корректируется в соответствии с потребностями определенной политической группы в необходимом формате и редакции. В противоположном случае, при применении исключительно административно-репрессивного ресурса, политическое волеизлияние общественности насильственно и грубо отменяют и аннулируют, игнорируя при этом права граждан на свободный выбор проекта политико-правового и социально экономического развития.

Методология реализации манипуляционных технологий выглядит, в самом общем виде, следующим образом. В качестве исходных условий выступают несколько основных и тесно взаимосвязанных факторов. Первый из них - реально существующее общественное недовольство при отсутствии полноценно функционирующих каналов взаимодействия по вертикали «власть-общество». Следующим фактором выступает противостоящий власти протестный потенциал общества, на базе которого возникает, развивается и институализируется инфраструктура и арсенал операционных средств будущей революции. Упомянутый выше политический технолог и практик революции – Ульянов-Ленин, описал эти условия в своей известной формуле про революционную ситуацию. В соответствие с ней, негативное самоощущение населения должно быть «гипертрофировано усилено». Говоря иначе, в глазах общества действия власти должна вызывать осознанный и устойчивый синдром неприятия, вызывающий социальный дискомфорт. Под воздействием умело направленной пропаганды, власть утрачивает в глазах общества свой сакральный смысл, поскольку образ ее лидеров, в зависимости от персональных характеристик, либо гипертрофически демонизируется, либо травестируется.

Важнейшим условием возникновения кризисной ситуации, ведущей к стремлению свержения действующей власти должна стать неспособность власти функционировать в привычном для себя режиме. Причем, определение тотального кризиса власти, с помощью информационных средств, должно стать общепризнанным мнением широких слоев общества. И, наконец, в возникшей ситуации кризиса системы управления, должна существовать первичная организационная группировка, которая выступает в роли продюссера процесса («передовая партия нового типа», каковой выступила партия большевиков в России, к примеру). Эта партия/радикальная политическая группа апеллирует к более широким кругам общества, на которые возлагаются функции «инкубатора революционных настроений» (по своему социальному составу это, как правило, студенчество, оппозиционно настроенная интеллигенция и люмпенизированные страты общества). Причем, роль последних, как пороха и боевого патрона, в революциях выступает решающей силой. Вспомним, к примеру, пламенный девиз российских большевиков: «Булыжник – оружие пролетариата!»).

Важнейшим звеном смоделированного политического конструкта выступают постоянно действующие информационно-коммуникационные каналы, по которым идеи смены власти и ее институтов (в особенности, надзорных и репрессивных) можно эффективно мультиплицировать и ретранслировать наружу (кухни, церкви, мечети, подпольные листовки, зарубежные радиоканалы, Интернет и пр.).

В Украине (в 2004 году) - равно как и в Грузии (в 2003 году); в России (в 1917 году); в Иране (в 1979 году); во Франции (в 1793 году) и т. д. - вынужденная публичная пассивность населения, безответственное высокомерие самоуверенной власти, ее коррумпированность и демонстративная безнаказанность, в условиях отсутствия возможностей для реального и жесткого контроля за информационно-коммуникационными каналами, стали предварительными условиями для усиления и расширения протестных настроений, и получив импульс для кинетического развертывания, обеспечили будущую победу оппозиции.

На последующих этапах борьбы за власть, в соответствие со сценарием, последовало четыре технологических фазы. Причем, включались они поочередно и, после своего включения, обеспечили безусловную реализацию заданной сценарием целевой программы в симметричном и синхронном режиме.

Первая фаза: провозглашается одномерная, простая форм3). «Буржуазия и пролетариат». «Кто не за класс рабочих и крестьян, тот, против нас» (Россия, 1917). «Правоверные против американских дьяволов» (Иран, 1979). «Сегодня в Украине есть только один конфликт: между народом и преступной властью» (В. Ющенко. Из выступления на митинге по случаю выдвижения кандидатуры на президентских выборах, 2004).

Вторая фаза: выход из диалога через максимальную демонизацию и дискретизацию политического противника. В соответствие с внутренней логикой этой фазы политического противостояния, политический противник объявляется не оппонентом, даже не противником, и уж заведомо не конкурирующей частью народа: он объявляется врагом народа, препятствием, подлежащим безоговорочному устранению. «Врагов народа следует смести со своего пути» (1937 г., СССР, Вышинский). «Каждый голос за Ющенко - это еще одно «нет» бандитам!» (цитата из политической телерекламы Ющенко). «Янукович - выбор обманутых рабов» (лозунг на митинге возле украинского посольства в Москве). «Бандиты должны сидеть в тюрьмах!» (политический плакат блока «Наша Украина», перешедший ему в наследство от «Руха»).

Третья фаза: энергичное и агрессивное продвижение брэнда «наших». В этой ситуации чрезвычайно важную роль играет выявление внешних, семиотических признаков, принадлежности к «нашим», агрессивной бытовой революционной моды: «санкюлоты» и фригийские колпаки (в революционной Франции), традиционная, «исламская» одежда в светском - накануне начала политического кризиса – обществе (в Иране), розы и белый флаг с крестами (в Грузии в 2003 году), красные банты и флаги (в России 1917 г.), оранжевые ленты и флаги (в Украине - осень 2004 - начало 2005 годов).

При этом главным рекламным слоганом этой кампании, при мультипликации и социализации брэнда, становится категорическое утверждение: «Наши - хорошие!» «Пролетариат - самый передовой класс». «Мы - честные, образованные, интеллигентные и справедливые, а действующая власть - это преступники, которые прячутся на своих воровских сходках». Общественному мнению (прежде всего, на уровне обыденного сознания) внушается страх оказаться за пределами референтной группы общества, выступающей под семиотическими символикой (чаще всего с использованием экстатически воспринимаемого цвета: красного – российские большевики - в 1917 году, оранжевого – в Киеве 2004 года).

Четвертая фаза: активно внедряется информационный образ «неминуемой победы». Он может быть мотивирован религиозно («Так хочет Бог (Аллах)!») или научно («Победа пролетариата - историческая закономерность!», «Наше дело правое – мы победим!» – лозунг времен Второй Мировой войны). А может быть вообще не мотивирован (персональный сайт Ющенко был украшен бегущей строкой: «до победы Ющенко осталось5 дней»).

Но главное: нагнетается ожидание катарсиса - неминуемого и радостного перерождения и очищения всего общества «сразу же после победы». «Мы стали жить в другой Украине!» (из выступления В. Ющенко на площади Независимости сразу же после неофициального объявления второго тура президентских выборов 26 декабря). Все это, вместе взятое, создает необходимые условия, позволяющее обеспечить режим управляемого коллективного экстаза, мощно усиленного политическим сопровождением эстрадно-музыкальных кумиров.

Естественно, что при этом необходимо задать набирающему обороты процессу темп и ритм, обеспечить эффектную и композиционно хорошо выстроенную драматургию. Таким образом, психологические технологии доведения общественных масс до массового возбуждения, доведение их до грани социальной истерии, хотя и достаточно просты, но единственно эффективны.

Подведем предварительные итоги. Исходя из воспроизведенной в самом общем виде схемы, фазы эволюции кризисной ситуации выглядят, примерно, следующим образом. На первом этапе работа направляется на, так называемый, «первичный разогрев ситуации». На базовую формулу моделирования политической дихотомии «наши – враги» накладывается информация, направленная на экстатический разогрев эмоций. К примеру, подбирается «доказательная база» (жертвы тиранов - которых во взятой Бастилии в день 14 июля 1789 года нашлось шесть человек на всю Францию; расстрелянные в румынском Тимишоаре - из-за них, из-за тысяч трупов, оперативно и решительно свергли и казнили Чаушеску (причем, принципиально неважно, что эти тысячи трупов впоследствии так и остались ненайденными); замученные в ссылках русские революционеры, действительное количество которых осталось не выясненным за ненадобностью; изгнанный в Париж и бедствующий там аятолла Хомейни; «убитый по личному распоряжению» президента Украины Кучмы - журналист Г. Гонгадзе, материалы о котором «документально», как, впрочем, обо всех коллизиях тайных хитросплетений политики Л. Кучмы, зафиксированы в десятках километрах магнитофонных пленок майора президентской охраны Мельниченко. В дальнейшем, начинается процесс противостояния «здоровой части экс-истеблишмента» против «преступной власти» посредством кампании «Украина без Кучмы!», переросшее в нарастающее и лавинообразно охватывающее все более широкие слои общества, движение.

При этом недоверие, недовольство и обвинения власти в тотальных преступлениях синхронизируются и приобретают рельефные и артикулированные формулировки. Благодаря мультипликации и тиражированию негативной информации о преступлениях власти все большее количество людей вовлекается в одномоментное, консолидированное понимание того, что «преступная власть должна быть свергнута».

Дихотомическая формула «наши (добро)– преступники (зло)», которая становится основным девизом политической группы, ведущей за собой народные массы, становясь постоянно действующим тектоническим эпицентром и источником направленных интерпретаций, посредством которых любое действие власти или событие, связанное с властью, превращается в отягчающую и неопровержимую улику против нее. С противоположной стороны, любое действие оппозиции наглядно иллюстрирует единственно верный путь, приводящий к национальному спасению.

В результате применения технологий дихотомических интерпретаций в обществе быстро устанавливается диктатура одного - протестного типа мнения. Приоритетным образом становится образ борца за гражданские, экономические, социальные, конфессиональные и прочие, права народа. Соответственно, сменяется аксиологически-семиотический ряд, на котором могут быть сформулированы только те мысли, которые соответствуют «истине», ставшей главным трофеем оппозиции. Причем, возникшие и приобретшие устойчивость, вербальные клише и идиомы приводят к тому, что, даже политические противники, начинают использовать в своей идеологической терминологии, заимствованные у своих врагов, клише. К примеру, российские белогвардейцы начинают использовать в своем идеологическом арсенале лексику «классовой борьбы» Хотя в этих терминах, в принципе, невозможно формулировать идеологию соборности, о которой грезили либеральные российские интеллигенты начала XX века.

В аналогичную ситуацию лексически и идиоматически переформатированного пространства попадают и украинские политические аналитики, обозреватели и технологи, которые используют вербальные формулировки типа «провластный кандидат Янукович» и «народный кандидат Ющенко». При всей своей очевидной неадекватности, введенные в широкий обиход и бесчисленно повторенные, эти лексические связки-идиомы проникают в язык нейтральных комментаторов, в том числе, и сторонников «провластного кандидата». Это происходит уже потому, что в активной лексике общества эти идиоматически структурированные клише и определения вытесняют другие, менее активно используемые.

На следующем этапе политической борьбы происходит снятие ограничений при применении репрессивных санкций по отношению к противнику. Очень скоро признание его человеком, обладающим комплексом характеристик не только негативного, но и позитивного свойства, становится принципиально невозможным. В случае если противник выступает в образе действующей власти, невозможной становится и любая форма самоотождествления с властью, выступающая субстанцией и психологическим основанием внутренней легитимности любого политического режима. Благодаря произведенной аксиологической трансформации, психологическое восприятие политического противника превращается в объект социального неприятия, причиной всех негативных событий происходящих в жизни общества и персонифицируется в образах «американского дьявола», «паразита-аристократа», «эксплуататора буржуя», «донецкого бандита». В силу чего с ним необходимо поступать соответствующим образом – свергнуть, аннигилировать, уничтожить.

Важно подчеркнуть, что на этом этапе участие «преступной власти» в разжигании революционного энтузиазма неоценимо: стремительно теряющая популярность власть становится все менее адекватной, все более одиозной. Внимание общества фокусируется на наиболее одиозных представителях властных структур. Причем, в реальности, на этом этапе те представители власти, которые сохранили способность к конструктивному взаимодействию с народом, умеющие слушать и слышать людей, попадают под мощное психологическое давление со стороны массовых настроений, настроенных откровенно негативно против действий власти.

Ощущая на себе негативные флюиды, которые пронизывают их отраженными лучами через близких людей – детей, жен, друзей, соседей, они ретируются в глубину политической авансцены, оставляя в первых рядах отнюдь не лучших представителей своей страты. На стороне власти остаются только самые одиозные, аморальные персонажи, что только усиливает по отношению к ним растущее раздражение и агрессивность общества.

Одновременно, и в геометрической прогрессии, нарастает самоотождествление политически индифферентных групп общества с «нашими». «Наши» становятся референтной группой общества, и в системе бытовых ценностных ориентиров, входят в моду. Иллюстрацией растущей популярности оппозиции в Украине стали семиотические признаки представителей оппозиции - оранжевые ленточки, символизирующие блок «Наша Украина», которые повязывают на свою одежду активисты партии и бездомные бродяги, модные артисты, художники и предприниматели с полу-криминальным характером деятельности. Актив «оранжистов» инкорпорирует в свое сообщество колеблющихся и неопределившихся. Благодаря чему количество революционно массы растет с геометрической прогрессией. И вот уже недавняя немногочисленная оппозиционная группа стремительно обрастает массой союзников.

Однако – это пока еще не большинство. Настоящее большинство возникает на следующем этапе, когда заранее провозглашенная победа обязательно натыкается на серьезное препятствие. Это препятствие - пока еще не вовлеченные в революционный процесс обыватели (французские обыватели из романа Паскаля Лэне «Ирреволюция», аполитичные россияне, светские иранцы, русскоязычные украинцы и т. д.). В конечном счете, рядовые политические оппоненты, которые не объединены чувством любви к оппозиционерам, поскольку имеют не самый позитивный опыт общения со многими из их лидеров. Таких, революционно неохваченных и не осознающих значение «исторического момента» как правило, остается достаточно много. В особенности, в обществе, в котором правит непопулярное, авторитарное и не чистое на руку правительство. И все же, статистическое большинство в подобном обществе, где власть и законы отчуждены от рядовых граждан, как правило, пассивно. Именно в этот момент происходит запланированный взрыв!

Отсрочка провозглашенной победы, чем бы она ни была вызвана (согласительной процедурой, попыткой компромисса со стороны власти, наконец, победой кандидата «партии власти» на выборах - не говоря уже о таком подарке, как сомнительная победа этого кандидата) - объявляется последним и чудовищным преступлением врагов народа, кражей вожделенной победы, несущей обществу всеобщее благоденствие («Вчера было рано. Завтра будет поздно» - ).

Последней каплей, переполнившей чашу народного терпение и послужившее детонатором народного возмущения, стало объявление результатов президентских выборов, которые, загодя, были объявлены оппозицией фальсифицированными. Сразу же после провозглашения победы провластного кандидата последовал мгновенный и массовый взрыв негодования, перерастающий в массовое же воодушевление, во всеобщую эйфорию людей, которых пока не большинство, но - оказывается - очень много! Своевременно вброшенный в политически перевозбужденное общество, энергичный слоган, ставший ключевой фразой революции: «Вместе нас много! Нас не победить!» - мгновенно подхватывается сотнями тысяч людей, вышедших на главную площадь страны. Девиз-дубль: «Ющенко – да!» - звучит более персонифицировано, но все более настойчиво и постепенно перекрывает все остальные.

Джон Лафлэнд пишет в «Guardian» о средствах, которые использовались в те дни оппозицией: «Демонстрации в поддержку Ющенко сопровождаются лазерами, плазменными экранами, дорогостоящими звуковыми системами, рок-концертами, палаточными лагерями и огромным количеством оранжевой атрибутики, которые возникли как бы спонтанно» (2). Западные аналитики и СМИ всё чаще сравнивают события в Украине с разрушением Берлинской стены («Взгляд, конечно, варварский, но верный» - И. Бродский). Аналогия предельно проста, поскольку построена на линейно-иллюстративной логике – «бархатные» и «поющие» революции в странах Восточной Европы привели к ликвидации Варшавского договора и социалистического лагеря. Сегодня этот процесс коснулся непосредственно метафорического образования - Содружества Независимых Государств. Следуя этой логике, видимо, можно также предположить, что декабрьский 1991 года референдум в Украине по вопросу независимости страны, в свою очередь, положил начало разрушению Союза ССР.