Государственное право (общее и русское) (стр. 12 )

Необходимо отметить еще одно обстоятельство, касающееся Учреждения о Императорской Фамилии; в нем в статье 222 говорится: «Царствующий Император, яко неограниченный Самодержец, во всяком противном случае имеет власть отрешать неповинующегося от назначенных в сем законе прав и поступать с ним, яко преслушным воле Монаршей». Итак, в то время как в начале Основных Законов, в 4 статье предикат «неограниченный» устранен из нашего законодательства и Государю Императору присвоена лишь «Верховная Самодержавная власть», но не неограниченная, здесь термин «неограниченныйСамодержец» еще удержан. Можно ли, однако, на этом основании считать, что неограниченная власть Государя Императора еще сохранена? Конечно, нет. Выше мы установили, что Учреждение о Императорской Фамилии не заключает в себе норм общего законодательства, а потому и 222 ст. его не касается наших государственных учреждений и имеет отношение только к Императорской Фамилии; таким образом, если термин «неограниченный» в данном случае еще имеет какое-нибудь значение, то только для членов Императорской Фамилии. Несомненно, однако, эти слова «яко неограниченный Самодержец» оставлены в нашем законодательстве по недосмотру, так как в 24 и 25 статьях было суммарно определено, что названные в них статьи старых Основных Законов сохраняют силу Основных Законов; на этом основании они были перепечатаны в том виде, как издавались раньше, и не было предоставлено на благоусмотрение Государя Императора о необходимости согласовать эту статью со всеми остальными статьями Основных Законов. Тем не менее пока статья 222 в нынешней ее формулировке включена в наши Основные Законы, она имеет силу; но значение ее нельзя распространять путем толкования и на остальные статьи наших Основных Законов. Она не может отменить 4 статьи их потому, что она находится среди тех статей, которые принадлежат к Учреждению о Императорской Фамилии, и, следовательно, если она и создает неограниченную власть Монарха, то только в ограниченном круге Императорской Фамилии. Единственный вывод, который можно из нее сделать, заключается в том, что если член Императорской Фамилии ослушается воли Государя Императора, то Государь Император может поступить с ним, как неограниченный Самодержец.

Не противоречит ли, однако, признанию государственного строя, созданного у нас законодательством 1905—1906 гг. конституционным, сохранение титулов «Самодержавный» и «Самодержец»? В нашей литературе были высказаны очень противоречивые взгляды на этот вопрос. Так, наш известный юрист Нечаев высказал мнение, что под термином «Самодержец» подразумевается только неограниченность внешняя, т. е. верховенство государственной власти в международных отношениях. Он вывел это заключение из рассуждений Сперанского в его «Руководстве к познанию Законов», которое может отчасти рассматриваться как комментарий к составленному им нашему Своду Законов. Но большинство теоретиков государственного права не соглашается с мнением Нечаева, и оно, несомненно, основано на ошибке. Сам Сперанский видел в титуле «самодержавие» слияние понятий неограниченности во внешних международных отношениях и неограниченности во внутренних отношениях, он считал, что он объединяет и внешнюю независимость, и внутреннее полновластие. Несомненно также, что до 1905 г. под терминами «Самодержавный» и «Самодержец» подразумевалась власть неограниченная и автократическая. Однако эти титулы усвоены русскими монархами очень давно; впервые они стали применяться еще царем Иоанном III. Вместе с византийскими придворными обычаями, этикетом и эмблемами они были перенесены к нам из Византии благодаря женитьбе Иоанна III на княжне Софии Палеолог. Русские цари и императоры твердо держались этого титула, и он проходит через всю историю развития не только царской и императорской власти у нас, но и всей нашей государственной власти. Но именно благодаря этому титулам «самодержавный» и «самодержец» в различное время придавали совершенно различное значение. Если в течение XVIII и XIX столетий с ним отождествлялось понятие неограниченной власти, то раньше, в XVI и XVII веках, когда у нас созывались земские соборы и когда власть царя была ограничена Боярской Думой и патриаршеством, под ними не могла пониматься неограниченная власть или, по крайней мере, сама неограниченность имела другой характер. Какое же они значение имеют? Ясно, что как раньше они подвергались известной эволюции и в разные эпохи в них вкладывалось различное содержание, так и теперь, после издания новых Основных Законов и Учреждений Государственной Думы и Государственного Совета, в них должно быть вложено другое содержание. Теперь они не могут больше обозначать неограниченной власти Государя Императора, а лишь ее верховенство. Эти титулы чересчур тесно и неразрывно связаны со всем развитием у нас монархической власти; ни один русский монарх не может отказаться от них, и в них наиболее типично выражается характер нашей конституции как конституции дарованной. Однако сами по себе титулы не могут иметь не только решающего значения для государственного строя, но и быть показателем его. Не государственный строй определяется ими, а они определяются государственным строем. В этом смысле высказался и высший представитель правительства — председатель совета министров в заседании третьей Государственной Думы 13 ноября 1907г.

Более близкое знакомство с нашими конституционными законами должно нас привести к заключению, что они вполне могут быть сопоставлены с конституционными законами других государств. Если они несколько уже определяют права народного представительства и если наше народное представительство основано на менее демократических началах, чем в других, более развитых государствах, то не подлежит сомнению, что конституционный государственный строй у нас установлен и у нас существует конституция. Большинство современных конституционных государств начинали свое конституционное развитие с учреждений еще менее демократических и обладавших еще более тесными и узкими правами. Поэтому законодательством 1905—1906 гг. у нас создана прочная основа для нашего дальнейшего конституционного развития. Установленные им гарантии и их неприкосновенность должны обеспечить нам возможность непрерывного развития без новых потрясений.

Глава X. ЗНАЧЕНИЕ НАРОДНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА ДЛЯ ОСУЩЕСТВЛЕНИЯ ГОСПОДСТВА ПРАВА В СОВРЕМЕННЫХ ГОСУДАРСТВАХ

От частного вопроса о русских конституционных законах мы должны возвратиться к основным вопросам общего конституционного права. Мы прервали выяснение принципов общего конституционного права на более детальном определении условий, гарантирующих господство права в современных государствах. Но для того, чтобы нам была ясна связь с предыдущим, мы должны вспомнить о том ходе рассуждений, который был усвоен в нашем изложении. Прежде всего мы выяснили, что государственное право изучает государство с юридической точки зрения, т. е. как правовое явление, и такое изучение особенно важно потому, что современное государство основано на господстве права. Затем, ознакомившись с государством в самых общих чертах, мы увидели, что всякое государство состоит из трех элементов — власти, народа и территории. Изучение государства и есть изучение этих элементов, причем государственное право изучает правовую природу их. Мы начали с самого важного и основного элемента — с власти, мы остановились на проблеме власти, исследовали существо ее и в связи с этим занялись вопросом, чем гарантируется правовой характер власти. Мы отвергли теорию разделения властей, как несоответствующую фактам и неправильную, и пришли к заключению, что гарантии правового характера государственной власти надо искать не в разделении ее, а в других ее свойствах. Эти гарантии мы открыли в господстве права, а в частности — в господстве верховного закона в государстве, в участии народного представительства в законодательстве и в обеспечении неприкосновенности и свободы личности. Господство верховного закона выражается в том, что государственный строй и государственные учреждения основаны в современном государстве на конституции, которая поставлена во главе всего современного правового порядка. В связи с этим мы и остановились на развитии верховной власти в России и особенно сосредоточили свое внимание на русских Основных Законах, Учреждениях Государственного Совета и Государственной Думы и Положении о выборах в Государственную Думу как на таких законах, которые соответствуют западно-европейским конституционным законам.

Теперь нам нужно перейти к двум другим гарантиям, которые обеспечивают правовой характер власти в современных государствах. Эти гарантии суть народное представительство и права человека и гражданина. Но эти гарантии тесно связаны со вторым элементом, из которого состоит всякое государство, т. е. с народом. Поэтому мы должны сперва определить то государственно-правовое положение, которое народ занимает в современном государстве. Только выяснив его, мы сможем вполне понять значение и народного представительства, и прав человека и гражданина для современного конституционного государства.

Ясно, что народ — столь же неотъемлемый элемент государства, как и сама власть. В правовом государстве сама власть находит свое обоснование в народе и его правосознании; поэтому можно сказать, что в правовом государстве народ является в известном смысле наиболее существенным элементом. Народ не есть совокупность разрозненных индивидуумов. Напротив, он представляет из себя чрезвычайно многообразную организацию. Особенно сложна и многообразна организация современных народов, члены которых связаны бесчисленным множеством экономических, социальных и правовых отношений. Но государственное право изучает только правовую организацию народа. С государственно-правовой точки зрения, народ представляет из себя правовой союз. Раньше мы уже определили государство как правовой союз народа, находящий свое завершение в органах власти. Народ как правовой союз играет в жизни государства двоякую роль: с одной стороны, народ как орган государства, создающий путем выборов один из высших органов власти — народное представительство, является субъектом власти, с другой стороны, он подчинен установленным органам власти, а потому он составляет в то же время и объект государственной власти. Эти два государственно-правовых свойства народа особенно определенно различаются в государствах, признающих принципы народного суверенитета. Впервые это различие установлено Руссо; он квалифицирует лиц, участвующих в создании общей воли, или воли государства, как граждан (citoyens), напротив, в качестве обязанных повиновением государству, или общей воле, — как подданных государства (sujets). В противоположность этому в государствах, не признающих народного суверенитета, свойства народа и каждого его члена как субъективных элементов власти в значительной мере затушеваны. Так, в современных конституционных монархиях как теоретики, так и практики стремятся выдвинуть на первый план государственно-правовые свойства народа как объекта власти. Теоретики государственного права и государственные деятели настаивают прежде всего на том, что народ состоит из подданных государства. Но такая резкая постановка вопроса о подданстве, несомненно, представляет тоже большие неудобства. Она не соответствует фактам и не может быть согласована с государственно-правовыми отношениями в современных конституционных государствах. Во всех современных государствах народ в той или другой степени приобщен к власти. Выше мы видели, что большинство современных конституционных государств основано на компромиссе, который заключен между идеей народного суверенитета и традиционной формой власти, созданной еще абсолютной монархией. Благодаря этому компромиссу и в современных конституционных монархиях народ хотя бы отчасти является носителем или субъектом власти. Однако в конституционных монархиях избегают вскрывать эти отношения и обыкновенно избирают средний путь, при котором эти элементы подданства и власти затушевываются. Этот средний путь находит свое выражение и в терминологии. Так, например, в Германии одинаково избегают употребления терминов как «гражданин», так и «подданный», вместо них придумали средний термин — «принадлежащий к государству» (Staatsangehoriger или Reichsangehoriger). Но, несмотря на это, не подлежит сомнению, что во всех правовых государствах, не исключая и конституционных монархий, народ и во всей своей совокупности, и в виде отдельных личностей является не только объектом власти, но и субъектом ее. Этот характер народа в современных государствах гарантируется самим государственным устройством. Наиболее простым и естественным государственным устройством является республика с непосредственным народным правлением. В таких республиках все вопросы решаются народным собранием всех наличных граждан, происходящим обыкновенно под открытым небом. Это народное собрание соответствует нашим древним вечам, или нынешним мирским сходкам в сельских общинах. Однако непосредственная демократическая республика может существовать только в очень небольших государствах. Среди цивилизованных народов она сохранилась только в маленьких лесных и сельских кантонах Швейцарии. Не подлежит сомнению, что необходимое условие ее существования заключается в том, чтобы государство состояло из небольшого числа жителей, не превышающего несколько десятков тысяч. В современной Швейцарии непосредственная демократия существует в 4 кантонах: Ури, Унтервальден, Аппенцель иГларус. Так как Унтерваль-ден и Аппенцель каждый состоит из двух полукантонов, первый из Верхнего и Нижнего, а второй из Внутреннего и Внешнего, то это число увеличивается еще на два. Таким образом, в современной Европе есть только 6 непосредственных демократий, которые управляются мирским сходом, состоящим из всех граждан. Все эти 6 республик являются очень небольшими государствами; так, Ури имеет толькожителей, значит, в нем взрослого мужского населения не более 5000, Верхний Унтервальден имеет толькожителей, Нижний —, Внешний Аппенцель —, Внутренний —иГларус —жителей. Напротив, кантон Цуг, имеющий теперьжителей, отменил у себя непосредственную демократию и ввел народное представительство уже в 1814 г. В 1848 г. к системе народного представительства перешел также и кантон Швиц, состоящий теперь изграждан. Из этих цифр видно, что существующие теперь в Европе непосредственные демократии, за исключением Внешнего Аппенцеля и Гларуса, состоят из минимального количества граждан. По количеству населения они равняются не более пятнадцатой или двадцатой части среднего русского уезда и могут быть сопоставлены только с нашей волостью.

Но в современных крупных государствах, состоящих из миллионов и десятков миллионов жителей, весь народ или все полноправные граждане не могут собираться для установления законов и решения государственных дел. Поэтому в них собрания всего народа заменяются собраниями народных представителей. Народные представительства являются выразителями воли народа, в их постановлениях должно отражаться народное правосознание. По общепринятой в современной теории государственного права конструкции воля и мнение народного представительства выражают волю и мнение всего народа. Потребовался, однако, долгий процесс исторического развития для того, чтобы идея народного представительства выкристаллизовалась и получила свое полное осуществление в современном государстве. Народное представительство сложилось постепенно чисто историческим путем в Англии. В процессе выработки тех исторических форм парламентских учреждений, которые создались в Англии к началу XVIII столетия, сознательный элемент почти не участвовал. Но тем большее значение сознательная и планомерная деятельность имела в Англии для определения содержания, внутренней сущности, или, так сказать, духа народного представительства. Через все развитие английского парламента проходит красной нитью одна идея — это борьба за право. Народные представители в Англии боролись за право, когда они отстаивали права парламента в вопросах обложения, когда они нападали на злоупотребления королевской властью и на неправильные действия должностных лиц, когда требовали, чтобы никто не подвергался аресту и наказанию иначе, как по приговору суда, и настаивали на независимости суда, когда они заботились о дальнейшем развитии права и настаивали на издании новых законов. Вообще, какое постановление ни принимал бы английский парламент, он всегда отстаивал его во имя той или другой правовой нормы, силу и действие которой он этим подтверждал. Таким образом, народное представительство , по самому существу ему было свойственно стремление к осуществлению господства права в государстве.

С конца XVII столетия на развитие народного представительства начал влиять новый фактор. К этому времени начала зарождаться современная теория народного представительства, и постепенно его значение и деятельность подверглись рационализированию. Передовые мыслители XVII и XVIII столетий выдвинули те идейные элементы, которые заключаются в народном представительстве как государственном учреждении. Этим мы обязаны главным образом Локку и Монтескье. Не меньшее значение имел также Руссо, хотя он и отрицал народное представительство как таковое, и в частности, очень резко критиковал английскую систему народного представительства; но в то же время он косвенно способствовал распространению идей народного представительства, так как благодаря ему общее признание получила идея, что закон должен быть выражением общей воли народа, а при современных государственных условиях единственное средство для осуществления этой идеи заключалось в создании народного представительства. В настоящее время как идея, так и само учреждение народного представительства сделались всеобщим достоянием. Практически это выразилось в том, что английские государственные учреждения были заимствованы всеми политически развитыми народами и превратились в неотъемлемую принадлежность современных культурных государств.

О современной цивилизации часто говорят, что она сложилась из трех элементов — из греческой философии, христианства и римского права. Но это справедливо лишь отчасти; только если брать европейскую цивилизацию до XVIII столетия, то все существенное и важное в ней можно свести к этим трем элементам. В самом деле, несомненно, современная наука уже вся была в зародыше в греческой философии. Греческая философия создала основные принципы логики и математики, положила основание астрономии, физике и всему естествознанию, а также наметила в главных чертах все современные гуманитарные науки. Христианство дало современному миру вместе с религией признание общечеловеческой солидарности и уважение к человеческой личности как таковой. Благодаря христианству была признана самоценность всякой личности и равноценность личностей между собой, а вместе с тем личность была поставлена настолько высоко, что стала возможной и вся современная культура, и развитие народов и обществ. Наконец, третий чрезвычайно важный элемент современной цивилизации — это римское право. Римское право, нормирующее главным образом гражданские отношения и гражданский оборот, создало ту школу, в которой могла выработаться дисциплина личного и общественного труда и развиться современная промышленность. Благодаря строгим определениям римского права, регулирующим отношения, возникающие между лицами из-за имущественных и других интересов, могла создаться гражданская цивилизация.

Таким образом, до XVIII столетия, несомненно, все существенное и важное в европейской цивилизации исчерпывалось или сводилось к этим трем элементам. Но для характеристики европейской цивилизации, начиная с конца XVIII столетия, к ним нужно прибавить еще два элемента, чрезвычайно важных и существенных; это — современная промышленная техника и конституционные государственные учреждения. Эти два элемента совершенно преобразовали жизнь культурного человечества. В частности, современная промышленная техника коренным образом перестроила экономическую жизнь культурных народов и привела к глубоким переменам в их материальном быте. Современная техника проникла во все области труда, и благодаря ей были созданы новые формы и виды труда, он был организован на новых началах и стал несравненно производительнее. Поэтому получилось громадное накопление богатств, которое совершенно было бы немыслимо без современной техники. Современные народы так богаты, как не снилось народам XVI и XVII столетий, а материальное богатство — это величайшее благо, создающее условия и для духовной культуры. Богатство, доставляя досуг, дает возможность людям работать умственно; пока, правда, досугом обладает сравнительно незначительное количество лиц, но современная техника настолько перестраивает всю экономическую жизнь, что подготовляются основания для таких социальных преобразований, которые дадут возможность пользоваться благами богатства и широким народным массам. Таким образом, современная техника приведет в конце концов к тому, что все будут иметь достаточно досуга для удовлетворения чисто духовных потребностей, для умственных занятий, нравственного усовершенствования, созерцания произведений искусства и религиозных утешений и религиозного осмысления жизни.

Не меньшее значение имеют и конституционные учреждения. Они преобразовали всю современную политическую и государственную жизнь, дав народным массам возможность участвовать в ней и определять ее. Они открыли пути и создали средства, при помощи которых народ сам может организовать свое государство и направлять его деятельность. Если еще в первой половине XVIII столетия признавалось бесспорной истиной, что свобода и демократия невозможны в обширных государствах, обладающих десятками миллионов жителей, то теперь не возбуждает больше возражений обратное мнение. Эта коренная перемена во взглядах объясняется тем опытом, которым мы обязаны конституционным учреждениям и прежде всего народному представительству. Все это заставляет нас поставить конституционные учреждения, и в частности, народное представительство, рядом с четырьмя названными выше элементами, определяющими всю современную культуру. Создав у себя народное представительство, Англия оказала громадную услугу всему человечеству, так как все культурные народы реципировали это учреждение у Англии и оно сделалось всеобщим.

Мы можем здесь только коснуться народного представительства, чтобы отметить его значение как гарантии правового характера государственной власти. С точки зрения теории государственного права, народное представительство есть орган власти, и потому учение о народном представительстве относится к учению об органах власти, в связи с которым мы и рассмотрим подробно организацию и деятельность народного представительства. Здесь нам важно только указать на то, что народное представительство, как по своей исторической роли, так и по своей организации и функциям, в настоящее время является основным элементом для создания господства права в современном государстве. Благодаря ему вся деятельность современного государства регулируется правовыми нормами и подчиняется народному правосознанию.

Глава XI. ТЕОРИЯ СУБЪЕКТИВНЫХ ПУБЛИЧНЫХ ПРАВ. ДЕКЛАРАЦИЯ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА

Третьему условию господства права в современном государстве — гарантии права и свободам личности — многие теоретики приписывают наиболее существенное значение. Громадное значение его само собою очевидно, так как личность человека и совокупность лиц, т. е. общество, составляют основу как права, так и государства. Государственные интересы ни в каком случае не должны всецело поглощать интересы отдельных лиц. Отдельная личность не есть лишь средство для государства, ее нельзя считать лишь придатком к государству. Напротив, личность есть основание всякой общественной и государственной жизни. Там, где личность лишь средство для государства, там государство превращается в деспота, власть которого приобретает характер чистого произвола. Такой деспотический характер имеет абсолютно-монархическое государство. Здесь интересы государства и власти — все, а личность — ничто. Правовым государство становится только в том случае, если устанавливается принцип, что человеческая личность существует независимо от государства и имеет как бы приоритет перед ним. Мы обязаны тому же XVIII столетию, которое было колыбелью и идеи писанных конституций, и теории народного представительства, провозглашением принципа безусловной ценности личности в государственной жизни.

Но, может быть, права и интересы личности всецело ограждаются народным представительством и участием народа в законодательстве? Может быть, то, что мы называем правовым или конституционным государственным строем, исчерпывается лишь известной организацией государственных учреждений, при которой воля народа становится законом? Исторический опыт показывает, что для действительного осуществления правового порядка и для устранения государственного деспотизма одного участия народа в выработке законов и в контроле над их исполнением далеко не достаточно. Даже при самых радикальных и демократических формах народовластия и народоправления народ или его уполномоченные склонны превращать свою верховную власть в абсолютную или деспотическую. Примером такого деспотического правления именем народа была якобинская республика во Франции. Деспотизм большинства и, в частности, народа, часто бывает не менее жестоким, чем деспотизм одного лица, монарха; в некоторых случаях он даже более ужасен и беспощаден, так как большинство считает себя более непогрешимым, чем каждый человек в одиночку. В отдельном человеке скорее заговорит совесть и любовь к другим людям, чем в толпе, которая фанатически увлечена какой-нибудь идеей. Поэтому само по себе народовластие еще не может оградить от деспотизма граждан, их личность и свободу.

Исторический опыт заставил признать, что для установления правового порядка необходимо не только участие народа в создании законов и в контроле над их исполнением, для этого необходимо еще и ограничение самой государственной власти, т. е. уничтожение абсолютизма и неограниченности или «самодержавия» верховной государственной власти. Это не есть ограничение какого-нибудь органа или носителя государственной власти, не монарха или народа, а самой власти как таковой. В правовом государстве верховная государственная власть, даже когда она всецело принадлежит народу, не абсолютна, или не «самодержавна», а ограничена; ей положены известные пределы, которых она не может преступать. Такие пределы или границы создаются, однако, не какой-либо другой государственной или хотя бы негосударственной властью, а известными принципами или правовыми отношениями, которых государственная власть не может нарушать. Государство не имеет права стеснять или нарушать субъективные политические и публичные права своих граждан. Так называемые личные права или свобода личности и все вытекающие из них общественные свободы ненарушимы для государства и неотъемлемы у отдельных граждан иначе, как по суду. Этот неприкосновенный характер некоторых субъективных прав отмечается и в законодательстве или путем торжественного провозглашения их в декларациях прав человека и гражданина, или путем особой кодификации их в конституциях. Впервые на Европейском континенте декларация прав была провозглашена французским Национальным Собранием в 1789 г., затем она была принята с некоторыми изменениями и дополнениями почти во все конституции европейских народов.

Декларация прав человека и гражданина подействовала в XVIII столетии, как политическое откровение. Она вызвала всеобщий восторг и более всех других принципов XVIII столетия воодушевляла людей на борьбу за новый государственный строй и новый правовой порядок. Всем тогда казалось, что государство, построенное на принципе декларации прав человека и гражданина, будет идеальным. Теперь, однако, отношение к принципам декларации прав человека и гражданина совершенно изменилось; восторг и воодушевление сменились полной холодностью. Это объясняется, конечно, в значительной мере тем, что принципы эти отчасти стали общими местами, само собой понятными истинами. Никто теперь не сомневается в том, что нормальное существование и развитие общества и государства невозможно без свободы личности, слагающейся из личной и домашней неприкосновенности, свободы передвижения, свободы профессий, без свободы совести и ее разветвлений — свободы слова и печати, свободы собраний и союзов.

Среди общего холодного отношения к принципам декларации прав установился также совершенно будничный чисто утилитарный взгляд на провозглашенные декларацией свободы. Эти свободы теперь рассматривают обыкновенно лишь как средство успеха в политической борьбе. Так как политическую борьбу особенно энергично ведут трудящиеся классы, то чаще всего обосновывается и развивается необходимость этих свобод для этих классов. Утилитарная точка зрения ведет к тому, что за ними признается лишь относительное значение. Средство, годное и полезное в одно время, может оказаться негодным и бесполезным в другое. Отрицая безусловный характер за принципами декларации прав человека и гражданина, некоторые сторонники социалистического строя у нас доходили до предположения, что трудящиеся классы в случае победы могут для борьбы с буржуазией отменять'всеобщее избирательное право и даже ограничить свободу слова, собраний и союзов. С другой стороны, за принципами декларации прав признавался только временный характер. Декларацию прав человека и гражданина называли Евангелием буржуазии; в ней видели нечто присущее лишь буржуазному или конституционному государству, в противоположность абсолютно-монархическому строю, нечто совершенно ненужное в социалистическом государстве.

Но все эти мнения о значении декларации прав являются следствием недостаточно вдумчивого отношения к ее принципам. О декларации прав часто судят по отдельным частностям, над нею произносят суровый приговор на основании крайне неправильного и извращенного применения ее в жизни. Но при этом упускают из вида, что принципы декларации прав не только никогда не были осуществлены целиком, но и для осуществления их иногда были придуманы такие формы, которые приводили к их упразднению в жизни. На декларации прав человека и гражданина подтвердился несомненный факт, что провозгласить какой-нибудь принцип, хотя бы и в виде закона, и осуществить его в жизни — далеко не одно и то же. Впрочем, по отношению к декларации прав проявилось не столько неумение осуществить ее принципы, сколько нежелание осуществить их. Собственно говоря, вся история западно-европейских конституционных государств заключается как в попытках со стороны народных масс вполне осуществить принципы декларации прав, так и в постоянной борьбе с ними со стороны враждебных им сил — представителей старого режима, старавшихся совершенно упразднить их. Тотчас после провозглашения декларации прав во время великой французской революции обнаружилось, что принципы ее невыгодны социально и экономически могущественным классам. Поэтому они всеми силами пытались бороться с этими принципами, чтобы по возможности ослабить их применение в жизни, а вместе с тем приспособить конституционное государство к своим интересам. Новейший историк французской революции Олар очень хорошо описывает, как неохотно и как бы под внешним давлением Национальное Собрание провозгласило декларацию прав. Когда, однако, декларация прав была провозглашена, то ее, как метко выразился один из современников, сейчас же поспешили завесить «священным покрывалом». Смельчаки в Национальном Собрании часто заявляли: «я разорву, я отдерну покрывало», но большинство боялись естественных и логических выводов из декларации. Они не только не позволили извлечь эти выводы и применить их в жизни, но даже тотчас отступили от них. Так, одним из первых выводов из декларации прав было всеобщее и равное избирательное право. Между тем Национальное Собрание, провозгласившее в декларации прав, что закон есть общая воля народа и что все граждане равны, ввело ценз и соответственно ему деление граждан на активных и пассивных. Таким образом, уже первая французская конституция, т. е. первая конституция в Европе, полна противоречий. С одной стороны, ей предшествует в качестве введения декларация прав, а с другой, в противоположность принципам декларации ею вводится ценз, непрямые выборы и деление граждан на участвующих в законодательстве путем избрания представителей и не участвующих. Но если и во время великой французской революции, т. е. в период величайшего подъема сознания народных масс и наибольшей готовности со стороны привилегированных классов жертвовать своими преимуществами, если и в это время принципы декларации прав далеко не могли быть осуществлены, то, конечно, они не могли быть осуществлены целиком ни в один из последующих периодов вплоть до настоящего времени. Их осуществлению в последующее время мешало общее разочарование в принципах великой французской революции, явившееся вследствие ее неудачи. Вместе с тем появилось очень скептическое отношение к самой декларации прав человека и гражданина, и ею в значительной мере перестали интересоваться.

Таким образом, случилось, что то священное покрывало, которым была завешена декларация прав еще во время великой французской революции тотчас после провозглашения ее, и до сих пор не отдернуто. Практически оно и не могло быть отдернуто, так как полное и последовательное осуществление декларации прав человека и гражданина, несомненно, привело бы к социалистическому строю. Поэтому только вместе с осуществлением государственных форм будущего декларация прав человека и гражданина целиком воплотится в жизнь. В теоретическом отношении покрывало, которым была завешена декларация прав, постепенно отодвигается лишь в самое последнее время. Только теперь из декларации прав стремятся устранить временные и случайные элементы как нечто несущественное и совершенно чуждое ей. Вместе с тем все больше проникают в существо ее или в ее внутренний смысл. А проникновение во внутренний смысл декларации прав приводит к тому, что наряду с правами политическими должны быть поставлены права социалистические, наряду со свободой от вмешательства государства в известную сферу личной и общественной жизни должно быть поставлено право каждого гражданина требовать от государства обеспечения ему нормальных условий экономического и духовного существования. Поэтому не подлежит сомнению, что чисто утилитарный взгляд на права человека и гражданина в социалистических кругах должен смениться более серьезным отношением к ним. Это более серьезное отношение к правам человека и гражданина должно привести к признанию, что требование осуществления прав человека и гражданина является таким же неотъемлемым требованием социалистического строя, как и требование народовластия. До сих пор думали, что только правовой или конституционный строй нуждается в осуществлении декларации прав, а так как по своей социальной структуре современное конституционное государство буржуазно, то и декларацию прав поспешили объявить Евангелием буржуазии. Только теперь начинают постепенно признавать безотносительное значение принципов декларации прав; вместе с тем все сильнее убеждаются, что социалистический строй еще более, чем правовой, нуждается в последовательном и полном проведении в жизнь этих принципов и что их полное осуществление в жизни тождественно с социалистическим строем.

Переходя к рассмотрению теоретического значения прав человека и гражданина, мы должны вспомнить, что права человека и гражданина первоначально были провозглашены как нечто абсолютное и метафизическое. Их реализация в практической жизни была постулирована во имя их высшего безотносительного значения. В них видели раскрытие самой сущности общественного союза и положения в нем отдельных личностей. В этом абсолютном или метафизическом значении личных и общественных свобод заключался, по убеждению их первоначальных поборников, весь их смыл, их сила и роль в общественной и государственной жизни. Их неотъемлемость и неприкосновенность была прямым непосредственным следствием их абсолютности. Абсолютное значение прав и свобод, провозглашенных в декларации, выводилось из естественных прав человека. Отношение их к обществу и государству, или, вернее, отношение этих последних к ним, устанавливалось на основании учения об общественном договоре. Школа естественного права учила, что всякое общество основано на общественном договоре; все права общества и государства слагаются из прав отдельных лиц, перенесенных ими путем договора на общество и государство; но при заключении общественного договора отдельные лица отказываются и вообще могут отказаться в пользу общества и государства только от части своих прав и только для того, чтобы тем вернее сохранить остальные свои права. Они даже прямо покупают отказом от части своих прав обязанность общества охранять их остальные права, т. е. их личную и общественную свободу, которая по существу неотъемлема. Теоретики естественно-правовой школы считали основой всех общественных и государственных явлений только единичную личность и простую арифметическую сумму их. За государством не признавалось никаких самостоятельных прав, независимых от переуступленных ему прав отдельных лиц. Поэтому отрицалась также всякая правомерность захвата со стороны государства больших прав, чем сколько ему было передано отдельными лицами. Всякий захват был не только противозаконен, но и как бы противоестественен; если он и превращался в действительность, то только как аномалия, извращение и временное патологическое состояние.