Государственное право (общее и русское) (стр. 4 )

Однако существует мнение, что самая существенная сторона законодательной деятельности — установление того или другого содержания для издаваемого закона вполне свободно. Наиболее определенно это мнение выражено нашим государствоведом . Он утверждает, что «законодательные перемены не могут быть в своем содержании определяемы законом. Действующий закон может предуказать только форму, порядок издания нового, отменяющего его закона, но никак не может предопределить, в чем он должен заключаться. Поэтому издание новых законов представляется всегда и по необходимости свободным по своему содержанию актом». В этом мнении справедлива только отрицательная предпосылка, что закон не предопределяет и не может предопределить содержания всех будущих законов, но совершенно ошибочен вывод из нее, что содержание это вполне свободно творится. Напротив, органы законодательной власти не могут наполнять издаваемые законы произвольным содержанием; они должны стремиться, чтобы в этих законах выражалось новое право; это новое право не есть продукт их свободного измышления. По вполне верному замечанию проф. , «органы государства, призванные существующим правопорядком к законодательной деятельности, не творят право, а находят его». Они находят его в народном правосознании. В конституционном государстве главным органом законодательства потому и является народное представительство, что признается необходимым, чтобы законодательство соответствовало народному правосознанию. Таким образом, если в абсолютно-монархическом государстве, о котором писал Коркунов, законодатель и может иногда вкладывать произвольное содержание в законы, то в государстве конституционном содержание законов черпается из народного правосознания. Но в таком случае мы не можем считать издание законов свободным по своему содержанию актом, а, наоборот, должны признать его актом, подчиненным правовой идее. Все это заставляет нас признать, что вся деятельность органов государственной власти без всякого исключения и остатка безусловно подчинена праву.

Но определение государства как создания права нуждается в разъяснении и в другом отношении. Так как государство, с одной стороны, является созданием права, а с другой — срздает его, то получается процесс самозарождения или парте-ногенезиса государства. Возникает вопрос: какое значение имеет для современного государства его собственное создание — право? Не стоит ли государство над правом? На этот вопрос теоретики государственного права отвечают, указывая на то, что государство самого себя обязывает правом и что оно связано им. Принцип самообязывания или связанности государства правом со всей ясностью поставлен только в Новое время. Хотя в прошлом можно найти некоторые намеки на него, но в общем он отрицался. Так, его отрицают наиболее видные философы права XVII и XVIII столетия, например, Гоббс и Руссо. Оба они одинаково утверждают, что высшая власть в государстве не связана своими собственными решениями. Они настаивают на том, что суверенная власть вполне произвольно может менять свои решения и что принцип связанности суверена своими решениями является недопустимым, потому что, как выражается Гоббс, «как нельзя самого себя одаривать, так нельзя самого себя обязывать»[7][1]. Впервые положение о связанности государства своим правом выдвинуто известным юристом половины XIX столетия Иерингом. Но особенно энергично настаивает на этом принципе современный нам государствовед Еллинек. Впрочем, нужно согласиться с проф. Новгородцевым, что «степень разработанности этой теории у Еллинека далеко не соответствует той высокой важности, которую он ей придает». Этим объясняется масса возражений, которые вызывает эта теория в изложении Еллинека. Но более серьезные критики не отрицают самого принципа связанности государства правом; они только иначе обосновывают и объясняют его. Так, проф. Новгородцев утверждает, что «для того, чтобы обосновать связанность государства правом, необходимо признать некоторую норму, стоящую над государством. Но совершенно ясно, что такая норма, стоящая над правотворящим государством, сама не может истекать из его воли и входить в состав создаваемого им права. Это может быть только норма нравственная, норма права естественного». И дальше он говорит, что решение этого вопроса заключается в «признании идеи естественного права, стоящей над государством и полагающей границы проявлениям государственной воли. Только таким образом связанность государства правом можно понять как обязанность, вытекающую из принципов, а не как фактическое самоограничение, зависящее от произвола». Так же точно теория Еллинека совершенно не удовлетворяет и французского юриста Дюги. Он полагает, что «государство связано правом, стоящим над ним, и обязано уважать изданные им законы именно потому, что они являются по презумпции выражением этого высшего права, какое бы основание ему ни давать, естественные индивидуальные права или солидарность». Сам Дюги признает, что «закон получает свою обязательную силу не в воле правителей, а в своем соответствии социальной солидарности. Следовательно, он столь же строго обязывает правителей, как и подданных, ибо, подобно последним, правители связаны нормой права, основывающейся на социальной солидарности». Итак, оба названные представителя современного государствоведения — один русский ученый, другой француз — одинаково признают, что современное государство связано правом. Но их не удовлетворяет та постановка этого вопроса, которую дает Еллинек. Оба они утверждают, что государство связано не своим правом, не правом, им самим созданным, а другим правом, стоящим над государством и независимым от правотворческой деятельности государства. Один из этих мыслителей говорит, что это право, стоящее над государством, есть право нравственное, право естественное; другой утверждает, что его не удовлетворяет признание этого права естественным, и он видит основание для него в социальной солидарности.

Как же мы посмотрим на этот вопрос? По нашему мнению, в нем нужно различать две совершенно различные стороны — юридическую и философско-правовую. С юридической точки зрения, несомненно, государство связано своим правом. То право, которое государство установило, обязательно не только для граждан и для всех живущих на территории государства, но и для самого государства. Государство не может нарушать норм действующего права и должно этим нормам подчиняться. Оно может только изменить эти нормы, но изменить их оно должно в тех формах, которые предписаны законом и прежде всего конституцией. Пока, однако, оно не изменило данной нормы, она так же обязательна для государства, как и для его граждан, и так же связывает государство, как и граждан. На этом основании государство может являться стороной в гражданском процессе и может быть судимо. Современным правопорядком признается, что по всем имущественно-гражданским делам государство может быть истцом и ответчиком подобно частным лицам; вопрос о праве и неправе решается на основании действующих правовых норм совершенно независимо от того, что государство может потерпеть материальный ущерб, если суд решит не в пользу государства, то государство должно подчиниться судебному решению, так же, как и частное лицо. Такие случаи происходят ежедневно. Это и есть чисто юридическая сторона принципа, на основании которого государство связано своим правом и самообязывает им себя.

Но в этом принципе связанности государства правом или в самообязывании его есть и философско-правовая сторона, та сторона, которая неразрешима в пределах юридических принципов и юридических понятий. Государство не только связано действующим правом, но и не может изменять его в произвольном направлении. Оно не может признавать действующим правом известные нормы, не может отменять некоторые законы и издавать другие, уничтожающие уже установленные права. Есть области, запрещенные для него безусловно и бесповоротно. Так, современному правосознанию противоречит, чтобы государство налагало наказания за действия, не предусмотренные уголовным законодательством как преступление. Наказуемы только те действия, которые объявлены уголовным законодательством преступными и за которые уже установлены известные наказания. Далее, государство не может нарушать неотъемлемых и неприкосновенных прав личности. Давая общую характеристику правового или конституционного государства, мы уже выяснили, что современное государство должно провести черту для своей деятельности и признать за личностью известную сферу прав, которых оно ни в каком случае не может нарушать. Наконец, государство связано своим государственным строем и не может изменять его в любом направлении. Конституционная монархия не может возвратиться к абсолютной монархии даже при дарованной конституции. Монарх, даровавший ее, навсегда отказывается от своей абсолютной власти, никогда не может возвратить этой власти. В республиках мы встречаем то же явление, так, во Франции в 1884 г. была издана дополнительная статья конституции, которая устанавливает, что при возбуждении вопроса о пересмотре конституции не может быть предложено изменение республиканской формы правления. -А. Соединенных Штатов и Швейцарской конфедерации устанавливают, что ни одно из государств, входящих в федеративное государство, т. е. ни один штат Северной Америки и ни один кантон Швейцарии не могут отказаться от республиканской формы правления и учредить монархию. Из всего этого ряда примеров видно, что для законодательной деятельности государства, действительно, существуют известные границы, которых нельзя объяснить из действующего права и которые, следовательно, не являются юридическими. Эти границы сам Еллинек очень удачно назвал мета-юридическими по аналогии с метафизическими; они лежат за пределами положительного права, и их основание надо искать в философско-правовых принципах.

Но, рассматривая тот же вопрос о связанности государства правом с точки зрения политики права, надо признать, что позитивное или действующее право не может быть достаточным двигателем для всей деятельности государства. С одной стороны, оно не обладает необходимой сдерживающей силой, а с другой — не может удовлетворять нарождающихся потребностей, так как не является творческим началом. Однако именно по отношению к государству, которое непрерывно творит новое право, ограничение понятия права лишь действующим правом, столь важное для цивилистов, не имеет никакого значения. Здесь мы должны брать право в самом широком смысле всей совокупности правовых понятий, господствующих в том или другом народе. Ведь правовые нормы, имеющие свое бытие только в правосознании народа, превращаются в положительные нормы благодаря деятельности органов государства. Для государства правом является, в конце концов, всякое действительно жизненное народное убеждение о должном в правовом отношении. Это живое и активное благодаря народному правосознанию право представляет ту несомненную силу, которая сдерживает государственную власть в известных границах и двигает развитие государства вперед. Под связанностью государства правом и следует подразумевать связанность его не только позитивным правом, т. е. не только тем правом, которое само государство устанавливает своей законодательной деятельностью; но и тем правом, которое живет лишь в сознании народа и еще не получило точного выражения в нормах официального признанного права. В таком понимании принцип самообязывания или связанности государства правом не может вызывать никаких возражений. С ним, в конце концов, несомненно, согласны и оба вышеназванные юриста, которые не удовлетворены тем решением этой проблемы, которое дано Еллинеком. Скажем ли мы о нормах, связывающих государство, что это нормы естественного права, или что это нормы, вытекающие из социальной солидарности, или что это нормы, постулируемые известным уровнем культуры, или же что это нормы, непосредственно отражающие правосознание народа, всегда мы будем признавать, что государство связано в этом случае высшей нормой, нормой, стоящей над государством и не установленной им самим. Все это заставляет нас признать, что современное государство всецело проникнуто правом. Ни один орган государственной власти не может действовать иначе, как осуществляя право, т. е. или согласуясь с действующим правом, или по крайней мере с правом, долженствующим действовать и получить силу. Ни одна функция, ни одна деятельность государственных органов не может противоречить существующему правопорядку. Во всей государственной организации сказывается этот принцип господства права.

Глава V. ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ ГОСУДАРСТВА. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ ГОСУДАРСТВА

Итак, наука государственного права не изучает социальной и экономической организации народа, а предоставляет эти разряды явлений другим наукам — политической экономии, социологии и социальному учению о государстве. Только правовая организация народа, а не экономическая и социальная, составляет предмет исследования государственного права. Но всякое государство необходимо состоит из трех составных частей: из народа, территории, которую он занимает, и органов власти. Эти три составные части связаны неразрывным единством в государстве как целом. Наука изолирует каждую из этих частей, представляющую и в отдельности конкретную реальность, и подвергает ее самостоятельному исследованию. Составные части государства называются его элементами, а отдел государственного права, который заключает учение о них, известен под именем учения об элементах государства.

В различные эпохи различные из этих элементов считались существенными признаками государства. Так, в Средние века основным элементом государства считалась территория, которая завоевывалась, покупалась или получалась в приданое. В абсолютно-монархическом государстве государство отождествлялось с властью, правительством или с лицом, которому принадлежала власть. Наиболее типичному в мировой истории неограниченному монарху — Людовику XIV приписываются, как известно, слова: «Государство — это я»[8][1]. У нас бюрократическое правительство еще в недавнюю эпоху отождествляло себя с русским государством. Но мы, конечно, изучаем не феодальное и не абсолютно-монархическое государство, а правовое. Правовое государство есть прежде всего организация народа. Народ есть основной элемент всякого правового государства, одинаково как республики, так и конституционной монархии. Поэтому существенным неотъемлемым признаком правового государства является народное представительство. Тем не менее два остальных элемента всякого государства — территория и власть также необходимо присущи правовому государству. Именно эти элементы способствуют тому, что государство является не бесформенной массой народа, а организованным народом.

Государственное право исследует элементы государства не в их конкретной сложности и разнообразии, а только с их правовой стороны. Выше уже достаточно выяснено, что только правовая организация народа составляет область науки государственного права. Для государственного права народ есть предмет исследования как субъект и объект публичного права, как совокупность целого ряда публично-правовых отношений. Так же точно территория имеет значение для государственного права не как известная часть земли, обладающая теми или иными свойствами, с этой точки зрения территория изучается в физической и политической географии. Далее, государственное право интересуется территорией не как почвой для приложения земледельческого и промышленного труда, с этой точки зрения территория изучается политической экономией и коммерческой географией. Для государственного права территория представляет интерес только как почва государственно-правовых отношений, образующих государство, или только как часть государственно-правовой организации. Прежде всего для государственного права важно то государственно-правовое отношение, которое существует между государством и его территорией.

Наконец, третья составная часть государства — органы государственной власти и их функции — есть элемент, по преимуществу присвоенный государству. В образовании и деятельности государственных учреждений или органов государственной власти, несомненно, особенно сказывается господство правовых норм. Поэтому, казалось бы, государственная власть и ее органы составляют исключительную сферу государственного права. Но несмотря на это, именно в этой области труднее всего точно отмежевать границы науки государственного права. Объясняется это чрезвычайной сложностью и трудностью правильной постановки и решения проблемы власти. Прежде всего власть есть, несомненно, по преимуществу государственное явление. Самостоятельной и непроизводной властью обладает только государство. Ввиду этого проблема власти во всем ее объеме имеет непосредственное отношение к государственному праву. Но в то же время не подлежит сомнению, что государственная власть первоначально создается не правовыми нормами, а вырастает благодаря экономическим, социальным и истори-ко-политическим условиям. Такие факты как завоевания, как разного рода насилия, основанные на экономическом и всяком другом превосходстве, играли первостепенную роль в развитии власти, как и вообще в развитии государства. Должна ли, однако, наука государственного права исследовать все эти факты, касающиеся развития государственного права? Очевидно, нет; изучение этих фактов есть дело истории политических учреждений, социологии и социального учения о государстве. Напротив, наука государственного права изучает не то, как развивалась власть, а то, чем она является в современном правовом или конституционном государстве. Но в современном конституционном государстве власть утрачивает свой первоначальный насильственный характер и приобретает характер правовой. Как ее организация, так и ее деятельность в современном государстве должны соответствовать правосознанию народа. Даже для развития форм государственной власти в современных государствах установлены правовые нормы, выраженные в тех статьях конституции, которые определяют способы их изменений. Поэтому лежащие вне области права насильственные изменения форм государственной власти в современных государствах составляют исключение. Притом как сохранение уже существующей власти, так и всякое изменение ее в современном государстве бывает прочным и устойчивым только тогда, когда оно находит свое оправдание в народном правосознании. В современном государстве власть уже давно перестала быть голым фактом господства, основанным на силе власть имущих. Для своего прочного существования власть нуждается прежде всего в своем оправдании. Признав все это, тем не менее приходится при исследовании проблемы власти вторгаться в сферу чуждых государственному праву явлений. К этому принуждают, как мы увидим ниже, теории некоторых представителей науки государственного права, которые видят в государственной власти по-прежнему лишь факт господства, а не правовое явление.

Теперь, когда мы выяснили себе, из каких элементов состоит государство, мы можем дать и определение понятия государства. Логически правильное определение должно не только заключать в себе все элементы, из которых состоит определяемый предмет, но и давать синтез их, т. е. представлять их в необходимом единстве. Следуя этим основным требованиям логики, мы должны признать, что государство есть правовая организация оседлого на известной территории на рода, находящая свое завершение в органах государственной власти.

Это определение, вырабатываемое государственным правом, не включает общественных явлений в строгом смысле слова. Оно выделяет их в особую группу, предполагая, что общество, или народ, как экономически и социально организованное целое составляет лишь субстрат или материальную основу государства в

привозом смысле. Но мы могли бы поставить себе задачу дать такое определение государства, которое включало бы и социальную организацию народа. С этой точки зрения, государство есть оседлый на определенной территории народ, объединенный известной степенью социальной солидарности и обладающий организованной властью. Второе определение не противоречит первому и не исключает его, оно только шире его. Общая теория государства, стремящаяся объединить социальное и правовое учения о государстве, должна пользоваться последним определением.

Глава VI. СУЩНОСТЬ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВЛАСТИ

Власть является основным признаком государства. Только государство обладает всей полнотой власти и располагает всеми ее формами. Все остальные социальные организации обладают лишь частичной властью или какой-нибудь одной из ее форм. Притом власть всех остальных социальных организаций нуждается для своего осуществления в санкции со стороны государственной власти. Так, власть родителей над детьми возникает в силу физиологических причин раньше государственной власти и существует как бы независимо от нее. Но в современных цивилизованных государствах она, с одной стороны, ограничивается государственной властью, а с другой, охраняется ею. Ограничения родительской власти со стороны государства заключаются в том, что государство требует, чтобы родительская власть была направлена на разумные цели: на физическое, умственное и нравственное воспитание детей, на их рост и развитие, а не на истязание, развращение и калечение детей. Государство ограничивает родительскую власть также известными возрастными пределами; по достижении детьми совершеннолетия родительская власть прекращается. С другой стороны, государство охраняет родительскую власть, не допуская постороннего вмешательства в ее разумные проявления. Возникающая в других видах социальных организаций власть еще больше находится в зависимости от государственной власти. Не подлежит, например, сомнению, что у хозяина или заведующего каким-нибудь промышленным заведением — мастерской, фабрикой, заводом или торговым предприятием есть некоторая власть над служащими в этих заведениях. Но эта власть основана исключительно на договорах, а выполнение договоров гарантируется государственной властью; в частности, в случае возникновения спора из-за отказа подчиняться требованиям работодателя суд должен решить, был ли заключен договор, действителен ли он, и входит ли в число обязательств, установленных договором, выполнение тех или других распоряжений хозяина или заведующего заведением. Государство создает также известные ограничительные условия для заключаемых договоров; так, все договоры должны заключаться на известный срок и не могут устанавливать бессрочных обязательств; затем обусловленные договорами действия не должны противоречить нравственности, гигиене и социальным интересам; особенно значительны ограничения договоров, создаваемые новейшим социальным законодательством в интересах всего общества. Все это показывает, что границы и формы власти работодателя над рабочими всецело зависят от государства, если не считать нравственного авторитета работодателя, который очень часто даже совсем отсутствует, и если отвлечься от общей экономической зависимости человека, живущего исключительно своим трудом, так как эта зависимость непосредственно не является зависимостью одного лица от другого. То же самое надо сказать и относительно всяких частных товариществ, организаций и союзов. Подчинение отдельных членов решениям их большинства всецело зависит от вперед выраженного добровольного согласия на это, например, путем принятия устава. Если какая-нибудь частная организация налагает на своих членов некоторые наказания, например, денежные штрафы и иски, то они имеют значение лишь ввиду заранее принятого на себя со стороны членов обязательства их нести и уплачивать. Но в случае отказа членов организации подчиниться ее постановлениям у нее нет прямых средств вынудить это подчинение. Промышленные товарищества, основанные на формальных договорах, могут обратиться к суду, т. е. опереться на силу государственной власти; однако и государство оказывает им поддержку только в тех пределах, в каких оно вообще охраняет договоры; во всяком случае оно предоставляет каждому члену любого товарищества право во всякое время из него выйти и навсегда порвать с ним связь при соблюдении известных условий. Общества, организации и союзы, преследующие идеальные цели, принятие устава которых не влечет для их членов формально-юридических последствий и не создает обязательств, подобных основанным на договоре, не могут даже обращаться к судам для того, чтобы заставлять своих членов выполнять свои постановления. Поэтому единственная репрессия, которая находится в распоряжении частноправовых организаций этого типа, не могущих воспользоваться государственной властью, заключается в том, что они могут подвергать своих членов исключению. Конечно, исключение из среды, например исключение из товарищеской среды, бывает иногда очень чувствительно для лица, подвергшегося такой каре. В качестве угрозы исключение может оказывать настолько сильное воздействие, что оно создает для организации известный престиж или авторитет власти. Но это лишь одна из форм власти, именно власть психического воздействия или нравственного авторитета. Власть государства гораздо более полна и многостороння.

Однако есть известные публично-правовые организации, которые не являются государствами и в то же время обладают некоторой сходной с ними властью. Известная доля власти присвоена так называемым автономным организациям, например, самоуправляющимся городским и земским обществам, церквям и другим религиозным общинам, поскольку они организованы в публично-правовые корпорации; присуща она также и автономным университетам. Отличительная черта этих организаций заключается в том, что к ним обязательно принадлежат все лица известной категории; так, например, земства и городские общества включают в себя всех лиц, живущих на их территории; в известную религиозную общину, организованную в публично-правовую корпорацию, входят обязательно все ее единоверцы. Эти организации имеют право принудительно облагать всех своих членов установленными ими налогами. Они могут также, не прибегая к содействию судов, чисто экзекуционным путем заставлять принадлежащих к ним лиц выполнять свои постановления. Такие постановления часто имеют даже характер законов, и только в видах терминологического удобства они называются не законами, а обязательными постановлениями. Все это — черты, по преимуществу свойственные государственной власти. Однако все эти публично-правовые организации применяют не свою власть, а власть государства; они обладают властью лишь постольку, поскольку государство наделяет их ею; помимо государства они никакой властью не располагают. Государство отличается от этих публично-правовых союзов тем, что оно ни от кого не заимствует своей власти; оно обладает своей собственной властью, которая не только возникает в нем самом, но и поддерживается и ограничивается его собственными средствами.

Итак, государство есть правовая организация народа, обладающая во всей полноте своею собственной, самостоятельной и ни от кого не заимствованной властью. Значение власти для государства громадно. Вот почему известный немецкий юрист, основатель юридической школы государственного права, Гербер, мог утверждать, что «государственное право есть учение о государственной власти». Признак властвования или элемент власти свойствен не только какой-нибудь определенной форме государственного устройства, не какому-нибудь одному типу государства; он присущ всем типам государства. Относительно того, что признак властвования присущ абюсолютно-монархическому и деспотическому государству, не может возникать никакого сомнения. Абсолютно-монархическое государство страдает не от отсутствия элемента властвования, а от излишка его. В нем все сводится к властвованию, повиновению и требованию беспрекословного подчинения. Сплошь и рядом в нем преследуются только интересы власти и совершенно игнорируются интересы подданных. Получается уродливая гипертрофия властвования. Самую власть в абсолютно-монархическом государстве часто смешивают с органом власти; таким образом, понятие власти заменяется в абсолютной монархии понятием начальство. На этой почве уродливой гипертрофии власти и создаются все особенности, которые придают обыкновенно абсолютной монархии характер полицейского государства. В противоположность абсолютно-монархическому государству в конституционном государстве власть приобретает правовой характер. Давая общую характеристику правового государства, мы уже указали на то, что основной признак этого государства заключается в том, что в нем власти положены известные границы, что она ограничена и подзаконна. Кроме того, в правовом государстве как органы власти, так и сам правовой порядок организуется при помощи самого народа. Таким образом, правовому государству тоже необходимо присуща государственная власть, но эта власть введена в известные рамки и носит строго правовой характер.

Но нужна ли власть в социалистическом государстве? Может быть, социалистическое государство могло бы обойтись без власти? Вдумавшись в этот вопрос, мы должны будем ответить, что социалистическое государство неосуществимо без власти. Прежде всего, для переходного периода от правового государства к социалистическому социалисты обыкновенно требуют диктатуры народа или пролетариата; в этом требовании социалисты более или менее единодушны. Мы оставляем в стороне вопрос, насколько целесообразно это требование и насколько его можно оправдать с точки зрения непрерывного развития и последовательного осуществления правового порядка, для нас важно то, что диктатура является не только властью, но властью с усиленными полномочиями — потенцированной, приближающейся к абсолютной власти. Может быть, однако, социалистам нужна власть для временного и переходного состояния; ведь диктатуру пролетариата они требуют только в случае надобности и только как временную меру. Но и в будущем, когда предполагается окончательное упрочение социалистического строя, его сторонники вовсе не отказываются от государственной организации и власти как таковой; они и не могли бы отказаться от нее. Социалистический строй предполагает колоссальное развитие промышленности, организация и заведование которой должны находиться в руках не отдельных частных лиц, как теперь, а в руках всего общества. Для этой организации и заведования этим колоссальным механизмом потребуется выработка новых правил, новых норм и, следовательно, установление известной организованной власти, которая гарантировала бы исполнение этих правил или норм. Таким образом, государственная власть в социалистическом обществе не только будет существовать, но ее компетенции будут распространены на новые сферы, на которые теперь компетенции государственной власти не распространяются. В социалистическом обществе компетенции власти будут распространены и на всю промышленность и хозяйственную деятельность страны. Все те сферы, которые в современном правовом государстве составляют область частноправовых отношений, в социалистическом обществе превратятся в область публично-правовых отношений, регулируемых государством и государственной властью. На этом расширении компетенции государственной власти в социалистическом обществе настаивает и Антон Менгер в своем «Новом учении о государстве». Правда, один из видных теоретиков социализма — Энгельс — в одной из своих работ выставляет положение, что в социалистическом государстве господство над людьми заменится господством над вещами[9][1]. Но если принять во внимание, что эти вещи, на которые в социалистическом государстве распространится власть государства, суть фабрики, заводы, средства сообщения, требующие громадного количества людей, работающих в них и исполняющих известные функции, то надо признать, что в этом государстве будут необходимы не только технические правила для господства над вещами, но и такие нормы, которые обязывали бы и людей. Поэтому мнение Энгельса, что здесь власть будет больше распространяться на неодушевленные предметы, чем на людей, нельзя понимать вполне буквально. Конечно, в социалистическом государстве власть примет другой характер и ее формы будут ослаблены и прежде всего будут ослаблены формы репрессии и принуждения. Но уже и в современном правовом государстве происходит эволюция власти в направлении ослабления форм репрессии и принуждения. Об этом свидетельствует хотя бы такой институт современного государства как условное осуждение. При условном осуждении устанавливается только вина известного лица, но из признания, что лицо совершило определенное преступное деяние, и осуждения его не следует еще наказание. Наказание назначается только условно, только если данное лицо снова совершит преступление, то тогда оно несет наказание не только за новое, но и за старое преступление, за которое было осуждено раньше условно. Таким образом, условное осуждение заключается главным образом в психическом и нравственном воздействии на осужденного. Напротив, физическое воздействие в условном осуждении временно отсутствует. Конечно, для того, чтобы условное осуждение производило свое действие, необходимы известный культурный уровень и известная чувствительность к порицанию, выраженному в осуждении. При дальнейшем росте культуры эта чувствительность несомненно будет возрастать. Если теперь возможна только очень скромная форма применения условного осуждения, то при более высокой культуре эта кара общественного порицания может получить гораздо большее распространение. Таким образом, в социалистическом государстве репрессия будет несомненно еще более ослаблена, чем в государстве конституционном и правовом. Но здесь будет только относительное различие между правовым и социалистическим государствами: как бы то ни было, власть как таковая и необходимое дополнение ее, известные репрессии, ни в коем случае не исчезнут совсем в социалистическом государстве.

В этом отношении прямую противоположность социалистическому государству, как и вообще всякому государству, составляет анархия. Мы здесь имеем в виду теорию анархизма, а не состояние анархии или анархию в обыденном житейском смысле. Состояние анархии предполагает существование государственного и правового порядка, который утратил свою силу и фактически упразднен, почему оно и характеризуется, с одной стороны, грабежами, убийствами и всякими беспорядками, а с другой — исключительным и военным положением, военно-полевыми судами и другими чрезвычайными правительственными мерами. Напротив, теория анархизма есть учение об известном принципиально безгосударственном устройстве общественной жизни. Сторонники анархического строя проповедуют полное уничтожение как государства, так и власти. Они утверждают, что организация власти совершенно не нужна для общества, что без власти отдельные общины и союзы их не только могут существовать, но будут даже больше процветать, чем при социалистическом строе. Однако чрезвычайно трудно себе представить, как при невероятной сложности современных экономических отношений, при сосредоточенности громадных масс людей в одном месте, например, в больших городах и промышленных центрах, может существовать общество без общих правил или норм, которые должны быть обязательны для всех и которым все должны подчиняться. А где есть нормы и обязанность подчинения им, там должна существовать и власть, гарантирующая исполнение их; вместе с тем там должны существовать известные репрессивные меры, посредством которых выполнение этих норм действительно бы осуществлялось. В самом деле, предположим даже, что в анархическом строе при коммунистических имущественных отношениях совершенно исчезнут преступления против собственности и, таким образом, та масса репрессий, которая применяется в современном государстве против нарушителей прав собственности, сама собой отпадет; но и в анархическом строе преступления против личности, несомненно, останутся. Ведь во всяком обществе всегда будет существовать известное количество индивидуумов, лишенных всяких сдерживающих центров. И в анархическом обществе всегда найдутся насильники над женщинами, найдутся люди, которые будут убивать из ревности соперников или в запальчивости и раздражении калечить и лишать жизни других людей, и которые вообще не будут уважать чужой личности. Что же делать в анархическом обществе с этими индивидуумами? Просто предоставить им бродить по свету и совершать убийства и насилия над людьми — нельзя. Конечно, и в современном обществе часто оправдывают убийц случайных и непреднамеренных, но все-таки их судят, и сам этот суд уже есть известное наказание, хотя бы он и заканчивался иногда оправдательным приговором. Но в случае отягчающих вину обстоятельств даже непреднамеренные убийцы в современном обществе караются довольно строго и получают свое возмездие. Нужно предположить, что и в анархическом обществе придется как-нибудь расправляться с убийцами. Для этого нужна будет организованная власть, а следовательно, нужно будет и государство. Чрезвычайно легко рассуждать, что в анархическом обществе все отношения нужно пересоздать на товарищеских началах, что все будут относиться друг к другу по-товарищески. Но действительно пересоздать общество и построить его на анархических началах без государства и без власти совершенно невозможно, так как громадные массы людей не могут создавать между собою только товарищеские отношения. Анархическое общество — это идеал Царства Божьего на земле, который осуществится только тогда, когда все люди станут святыми.