Французский язык. Методика анализа и изучения текста (стр. 2 )

Другим важным источником современной лингвистики текста явились литературоведческие исследования, связанные с разработкой методов изучения художественного текста.

К середине ХIХ в. в филологии сформировалось несколько академических школ, определивших основные подходы к изучению литературных произведений. Первая из них – мифологическая школа, положившая начало собственно научному литературоведению. Название мифологическая школа получила потому, что в своих изысканиях опиралась на учение о мифе и мифологии как первооснове умственной, а затем и художественной деятельности первобытного, «доисторического человека». Оно сложилось у немецких романтиков ( и братья А. и Ф. Шлегели) и наиболее основательно было разработано в 20-е–30-е годы ХIХ в. немецкими филологами, братьями Вильгельмом и Якобом Гримм. Согласно этому учению мифология есть форма первобытного мышления, средство познания и объяснения человеком явлений окружающей его природы, собственной жизни. В отличие от логической формы, которая возникает на более поздней ступени человеческого общества, мифологическое познание было формой бессознательного, естественного отражения мира человеком. Результаты такого познания закрепились в виде слов-образов, что становилось первым актом мифотворчества.

В мифологическом учении того времени разрабатывались в основном две теории происхождения мифов: «солярная» теория (английского филолога М. Мюллера), когда исходным в образовании мифов считали обожествления светил, солнца, и «метеорологическая» (немецкого филолога А. Куна), когда исходным полагали обожествление разных сил природы: ветра, грозы, молнии и т. п. Наши мифологи опирались в своих работах на обе теории.

Первым крупнейшим представителем русской мифологической школы был
(1818–1897). Обобщая материал, накопленный в результате изучения сказок и преданий всего земного шара, приходит к выводу, что сходство сюжетов основано как на их заимствовании, так и на общих нравах и обычаях. Так в мифологическое учение входит еще одна теория – теория самозарождения мифологических сюжетов, вызванных общей природой человеческого бытия, общностью и единством путей развития человечества. Эту теорию часто называют антропологической.

При всем их многообразии все эти теории были объединены общим принципом исследования: принципом сравнительно-исторического изучения произведений народной поэзии и древней словесности. В процессе развития мифологической школы в науке сформировалась школа «сравнительной мифологии». К числу основных работ, вышедших из недр этой школы, относится трехтомный труд «Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов» (1855–1863 гг.), собрание «Народных русских сказок» и другие.

Культурно-историческая школа в литературоведении была подготовлена достижениями в области эстетики и литературоведением 30–40-х годов. Основоположник этого направления французский искусствовед И. Тэн (1828–1893) сгруппировал все разнообразные стороны внешней по отношению к искусству действительности в три фактора, определяющие, с его точки зрения, и сущность художественного творчества, и конкретное значение отдельных произведений («Философия искусства»). Он называл эти факторы «расой, средой и моментом». Под «расой» он понимал в основном физиологический и психологический склад народа или группы родственных народов и социально-бытовые особенности их жизни, под «средой» – географические особенности и состояние духовной жизни нации, под «моментом» – особенности общественной жизни в данный исторический отрезок времени. Выдающимися представителями культурно-исторической школы были Г. Гетнер и В. Шерер в Германии, Г. Брандес в Дании, ,
– в России. Литературу эта школа рассматривала как отражение или выражение духовной жизни общества, как образное воплощение общественного сознания и вообще духовной культуры своего времени. Собственно художественная специфика искусства как своеобразной разновидности духовной творческой деятельности не исследовалась этой школой.

Новые веяния в литературе и критике потребовали внимания к специфическим литературным проблемам развития жанров и направлений, категории стиля, поэтическим приемам и формам. Эту задачу и взяло на себя одно из наиболее влиятельных направлений в литературоведении ХIХ и
ХХ вв. – сравнительно-историческое (компаративистика). Компаративистика возникла в связи с задачей изучения длительной истории связей литератур, выявления их национальных различий и объяснения независимо возникавшего сходства. В таких исследованиях выявлялись сходные, повторяющиеся в разных национальных литературах типы героев, ситуаций, образных форм и прослеживались их конкретные исторические варианты. Однотипные компоненты содержания и формы рассматривались или как результат заимствований, восходящих к образцам художественной словесности или как следствие сходства или единства быта и психологии народа. Крупнейшим представителем этого направления был выдающийся русский ученый Александр Николаевич Веселовский (1838–1906).

Попытки раскрыть самоценность художественного содержания на формальной основе представлены в деятельности «формальной школы», «новой критики» и швейцарской «школы интерпретации». Главной задачей литературоведения школа «новой критики» провозгласила методику аналитического чтения и формально-стилистического толкования текста литературного произведения. Представители формальной школы сделали очень много для изучения поэтического языка. В 50-е годы на базе этих направлений складывается литературоведческий структурализм – структурно-семиотический комплекс представлений, который имеет лингвистическую ориентацию и опирается на новейшие концепции языкознания и семиотики.

Формальные методы в литературоведении позволили сделать очень многое в направлении изучения художественного текста. Но при этом зачастую упускалась из вида другая важнейшая сторона искусства – сам творческий процесс и специфика читательского восприятия созданного писателем произведения. Именно эта субъективно-творческая основа искусства стала главной в психологической школе литературоведения. Основоположником психологической школы в русской филологии был , который подошел к искусству с точки рения познавательной природы слова и образа, поставил вопрос о толковании художественного произведения, о его восприятии читателями.

Особое направление в литературоведении ХХ в., оказавшее огромное влияние на развитие науки, связано с именем , разработавшего концепцию диалогических отношений как основы художественного творчества. Многие его идеи положены в основу современных литературоведческих направлений, связанных с коммуникативными представлениями об искусстве.

Традиционное представление об универсальном методе в области филологических наук связано с герменевтикой. Именно герменевтика как метод истолкования исторических фактов на основе филологических данных считалась универсальным принципом интерпретации литературных памятников. Функция герменевтической интерпретации состоит в том, чтобы научить, как следует понимать произведение искусства согласно его абсолютной художественной ценности. Инструментом интерпретации считается сознание воспринимающей произведение личности, т. е. интерпретация рассматривается как производная от восприятия литературного произведения. В современной герменевтике литературоведы видят путь преодоления инструментализма, преобладающего в теоретических исследованиях, воспитания вкуса, адекватного отношения к произведению. Герменевтика рассматривается как теория постижения ценности. «Ценность» и «понимание» составляют как бы две крайние точки, между которыми простирается поле интерпретаций. Универсализм, исторически разрабатывающийся в герменевтике, ведет к выходу за пределы определяемости материалом в пространство духовной традиции.

Еще одним важнейшим источником формирования современной лингвистики текста явилась лингвистика, в частности такие ее разделы, как синтаксис и стилистика.

Начало XX в. ознаменовалось крупными открытиями в лингвистике. Прежде всего, это относится к выходу на передний план изучения структуры языка и стремления к его строгому формальному описанию. Это направление получило название структурной лингвистики, и у его истоков стояли выдающиеся лингвисты де Куртенэ, , О. Есперсен, Э. Сепир, Л. Блумфилд и особенно Ф. де Соссюр. В 1916 г. вышел главный труд Ф. де Соссюра «Курс общей лингвистики», составленный Ш. Балли и А. Сеше по записям студентов, трижды слушавших этот курс. В нем швейцарский ученый впервые в языкознании противопоставил язык как систему знаков, как социальное и психическое явление, усваиваемое говорящим, и речь как индивидуальное и психофизиологическое явление как активное использование кода языка в соответствии мыслью говорящего.

Согласно структурному подходу высшим уровнем анализа является предложение. Один из видных представителей структурной лингвистики Э. Бенвенист писал: «...нужно признать, что категорематический уровень включает только од­ну форму языковых единиц – предложение. Оно не составляет класса различимых единиц, а поэтому не может вхо­дить составной частью в единицу более высокого уровня. Предложение может только предшествовать какому-нибудь другому предложению или следовать за ним, находясь с ними в отношении последовательности. Группа предложе­ний не образует единицы высшего уровня по отношению к предложению. Языкового уровня, расположенного выше категорематического уровня, не существует».

Новые тенденции лингвистического анализа оказались очень привлекательными для исследователей, и центр научного интереса надолго переместился в область изучения составных элементов языковой системы. Тем не менее даже признанные корифеи структурализма прекрасно представляли себе условность границ предложения как высшей единицы синтаксиса. Один из основоположников структурного синтаксиса Л. Теньер писал по поводу ограничения своего анализа рамками предложения: «Однако в действительности речь не представляет собой последовательность изолированных фраз. Напротив, нормальной чаще всего является такая последовательность предложений, которая выражает ряд взаимосвязанных мыслей, образующих упорядоченное целое; такая последовательность служит для выражения, будь то устно или письменно, более или менее сложной мысли».

Другой работой, оказавшей впоследствии заметное вли­яние на развитие семиотики, была книга известного русского исследователя фольклора Владимира Яковлевича Проппа «Морфология сказки», опубликованная в 1928 г. Первоначально книга называлась «Морфология волшебной сказки».

В своей книге ученый обратился к анализу волшебных сказок из сборника . Весь анализ исходил из того наблюдения, что в волшебных сказках разные люди совершают одни и те же поступки, или (что одно и то же) одинаковые действия могут совершаться очень по-разному. Волшебные сказки одинаковы, потому что одинаковы поступки действующих лиц. Поступки действующих лиц, их действия назвал функ­циями. Обнаружилось, что многие сюжеты основаны на повторяемости функций и что в конечном итоге все сюжеты волшебной сказки основаны на одинаковых функциях, что нее волшебные сказки однотипны но своему строению. Полученная схема – это единая композиционная схе­ма, лежащая в основе волшебной сказки. Она представляет собой «скелет», «остов» сказок, на котором располагаются различные сюжетные линии. Таким образом, композиция, по , – это фактор стабильный, а сюжет – переменный.

Метод изучения повествовательных жанров по функциям действующих лиц оказался продуктивным не только в при­менении к волшебным сказкам, но и к другим видам сказок. Он используется также в исследовании повествовательных произведений мировой литературы.

Еще одним русским ученым, обратившимся к анализу языковых явлений, выходящих за рамки отдельного пред­ложения, был Александр Матвеевич Пешковский (1878–1933). Его главный труд «Русский синтаксис в научном освещении», первое издание которого вышло в 1914 г., переиздавался несколько раз.

Наблюдения расширили круг фактов, относимых к грамматике. Так, он первым показал, что интонация может быть грамматическим средством. С его именем связывают широко известный «принцип замены», сформулированный им в статье «Интонация и грамматика»: «Чем яснее выражено какое-либо синтаксическое значение чисто грамматическими средствами, тем слабее может быть его интонационное выражение (вплоть до полного исчезновения), и наоборот, чем сильнее интонационное выражение, тем слабее может быть грамматическое (тоже до полного исчезновения)». И хотя в дальней­шем этот принцип не получил полного экспериментального подтверждения, он оказал заметное влияние на развитие интонологии.

ввел в лингвистический обиход по­нятие сложного целого. По его словам, чем сложнее та синтаксическая единица, на которую наслаивается интонация и ритм, тем больше их роль в языке. Под сложным целым понимал «сочетание предложений, соединенных союзами, союзными словами или союзными синтаксическими паузами и не разъединенных разделительными синтаксическими паузами». Кроме пауз, находящихся внутри сложных целых, существуют также паузы, находящиеся между отдельными сложными целыми. По , речь состоит из совершенно беспорядочной смены одиночных предложений и сложных целых. Основной интонационной единицей оказывается не предложение и не сложное целое, а некая величина, в грамматическом отношении то сложная, то простая. Это происходит потому, что те предложения, которые входят в состав сложных целых, интонационно не самостоятельны и могут даже в известных случаях интонационно сливаться с соседними частями своих сложных це­лых. Кроме того, отдельное предложение может иметь ин­тонационную законченность. предлагал назвать эту величину «интонационным единством» или, проще «фразой». Под «фразой» он понимал, таким образом, «всякий отрезок речи от одной разделительной паузы до другой, независимо от того, из скольких предложений состоит он».

Традиционное понятие предложения и понятие фразы в трактовке находятся в сложных и при­чудливых отношениях: 1) фраза есть всегда или предложение или комплекс предложений; 2) предложение есть в огромном большинстве случаев фраза (простая, сложная или частичная) и лишь в ничтожном меньшинстве случаев не образует никакого интонационного единства; 3) комплекс предложе­нии («сложное целое») есть всегда фраза (сложная или, в редких случаях, простая); 4) частичная фраза есть всегда или предложение внутри сложного целого, или синтаксически объединенная группа членов внутри одиночного предложения».

Таким образом, вплотную подошел к проблеме систематического изучения конститутивных признаков текста. Его рассуждения о сложном целом основаны на пока еще интуитивном понимании того, что речь как линейно организованная последовательность языковых единиц построена по определенным законам, действительным не только в пределах отдельного предложения, но и рамках больших отрезков речи.

Еще одним важным событием для становления лингвистики текста стало появление известной работы З. Харриса «Анализ дискурса», увидевшей свет в 1952 г. По при­знанию многих лингвистов, именно эта работа стала программным документом для зарождающейся научной дисциплины. Некоторые высказывания З. Харриса с годами приобрели статус кры­латых фраз. Их можно встретить во многих работах по лингвистике текста. Так, например: «Язык выступает не в виде несвязных слов или предложений, а в виде связного текста, от высказываний, состоящих из одного слова до десятитомного труда, от монолога до дискуссии на Юнион Сквейр».

Харриса является то, что он применил к анализу дискурса некоторые методические приемы, прекрасно зарекомендовавшие себя при изучении языковых единиц низшего уровня (такие, как сегментация, классификация, дистрибуция). Тем самым З. Харрис показал один из возможных путей анализа текс­товой структуры и выявления роли отдельного элемента в этой структуре. Сначала производится выборка элементов (или групп элементов), встречающихся в идентичном или эквивалентном окружении, и они причисляются к одному классу эквивалентности. Последовательное соединение клас­сов эквивалентности образует интервалы, из которых, в свою очередь, состоит весь текст. Таким образом, текст состоит из последовательного соединения классов эквивалентности (Harris 1978: 77–78).

2. Отличие лингвистического подхода к словесному произведению от подхода литературоведческого

Как отмечалось выше, текст – это исходная категория филологии. Но этот термин используется не только в таких филологических дисциплинах, как лингвистика и литературоведение. По словам , текст – «один из самых употребляемых терминов в науках гуманитарного цикла». Во второй половине ХХ века возникла новая филологическая дисциплина, объектом исследования которой, собственно, и является текст – это теория текста. Цель этой дисциплины заключается в том, чтобы описать сущность и организацию предпосылок и условий человеческой коммуникации.

Текст для лингвиста – это акт применения естественного языка, обладающий определенным комплексом свойств. Текст в лингвистике может пониматься в узком смысле как языковое выражение определенного смыслового ряда, или же иметь более широкую трактовку, то есть рассматриваться как речевое образование.

С термином текст связаны такие понятия, как словесное произведение и высказывание.
В лингвистике под высказыванием понимается единица речевого общения, а словесное произведение – это каждое высказывание, созданное кем-либо и так или иначе завершенное. Именно целостные высказывания, а не отдельные слова и предложения изучает специальная дисциплина современной филологии лингвистика текста.

Опорные характеристики текста – коммуникативная направленность, линейная последовательность, внутренняя связность единиц, осуществляемая, в частности, через разного рода повторы. Как формулирует : «От постоянно возобновляемой речевой деятельности и ее потенциально бесконечного, в силу этой возобновляемости, продукта – речевого потока – текст отличается ограниченностью, наличием определенных границ. Имея границы, текст обладает относительной отдельностью (автономией) от своих соседей по речевому потоку – «других текстов и относительным единством (целостностью)». Отсюда вытекает повышенное внимание исследователей к рамочным компонентам текста, в частности к создающему некий горизонт ожидания его абсолютному началу, структурно выделенному.

Например, . Капитанская дочка. Далее – эпиграф: «Береги честь смолоду».

Подобные признаки текста становятся актуальными и при его литературоведческом рассмотрении. Так, например, в современном литературоведении привился пришедший из лингвистики термин «сильная позиция текста» (он, в частности, применяется к заглавиям, первой строке, первому абзацу, концовке). Граница части текста – это всегда сильная позиция.
В литературном произведении она, однако, становится особенно эстетически выразительной, заметной, если то или иное ее «заполнение» помогает восприятию образа. Возьмем, к примеру, стихотворение «Утес». Во втором четверостишии имеются два переноса:

Но остался влажный след в морщине

Старого утеса. Одиноко

Он стоит, задумался глубоко

И тихонько плачет он в пустыне.

«Разрывая» синтаксические связи, перенос одновременно разъединяет детали (и, следовательно, останавливает на них внимание читателя), составляющие неделимое в эстетическом восприятии – образ: «морщина старого утеса», «одиноко стоит» (здесь ключевое слово «одиноко», кроме того, подчеркнуто инверсией). Налицо сложное взаимодействие предметной композиции и структуры стиха.

В исследованиях текстов как с лингвистической, так и с литературоведческой точек зрения большое внимание уделяется, прежде всего, их основным свойствам – связности и цельности. Когда лингвистическому анализу подвергается связность текста, на первый план выступает проблема правильности-неправильности построения связного текста. В таком случае рассматривается последовательность развертывания основной темы и средства текстовой, межфразовой связи (общие средства межфразовой связи: служебные и вводно-модальные слова, местоимения, соотношение видо-временных форм глагола и другие; собственно межфразовые средства связи: слова и словосочетания, не раскрывающие своей семантики в рамках одного предложения, повторение слов, порядок компонентов текста, характер их актуального членения и т. д.). Если исследуется цельность текста, то устанавливается функциональная нагрузка его компонентов, в том числе интонации для устных текстов, шрифтовых выделений и пунктуации для письменных текстов. При этом следует учитывать, что цельность не предполагает обязательной законченности, полной смысловой завершенности (ср., например, степень завершенности целого произведения и его главы, раздела, отрывка; развитие темы и микротемы).

Текст представляет собой единство системного и индивидуального. Системность текста – это его моделирование по законам языка, а его индивидуальность – это реализуемая в речи бесконечная вариативность материальной формы, которая особенно ярко проявляется в художественном тексте. Именно с проблемами художественного текста и связан литературоведческий подход к словесным произведениям.

За последние десятилетия в литературоведении утвердилось представление о литературном произведении как о художественной целостности или художественном единстве, обладающем содержательной формой. Единство литературного произведения заключается в следующем.
Во-первых, произведение существует как отдельный текст, имеющий границы, как бы заключенный в рамку: начало (это обычно заглавие) и конец. Текст воспринимается в линейной последовательности знаков, рамочные компоненты отделяют его от всех остальных текстов.

У художественного произведения есть и другая рамка: ведь оно функционирует как эстетический объект, как «единица» художественной литературы. Чтение текста порождает в сознании читателя образы, представления предметов в их целостности, что является важнейшим условием эстетического восприятия и к чему стремится писатель, работая над произведением.

Из сказанного вытекает, что понятие «текст» не менее актуально в литературоведении, чем в лингвистике, но здесь оно приобретает несколько иное значение. Особенно широко термин «текст» стал использоваться в литературоведении второй половины ХХ века. Под ним понимается собственно речевая грань литературного произведения, выделяемая в нем наряду с предметно-образным аспектом (мир произведения) и идейно-смысловой сферой (художественное содержание). Обсуждая вопросы теоретической поэтики, в начале 1970-х годов писал: «Следует решительно отказаться от представления о том, что текст и художественное произведение – одно и то же… Текст – один из компонентов художественного произведения… художественный эффект в целом возникает из сопоставлений текста со сложным комплексом жизненных и идейно-эстетических представлений».

Современные ученые порой в «пространство» литературно-художественного текста включают (помимо речи) изображенное писателем и даже выраженные им идеи, концепции, смыслы, то есть художественное содержание. Слова «текст» и «произведение» в подобных случаях оказываются синонимами.

Но наиболее распространено в литературоведении представление о тексте как строго организованной последовательности речевых единиц. В этой связи, в частности, различаются основной текст произведения и его побочный текст: заглавия, примечания, которые стали предметом специального изучения, эпиграфы, посвящения, авторские предисловия, обозначения дат и мест написания, а также перечни действующих лиц и ремарки драматических произведений.

Звенья словесно-художественного текста могут соотноситься с сознанием и речевым стилем собственно автора весьма неоднозначно и им противоречить. В литературных произведениях (особенно широко в повествовательной прозе близких нам эпох) нередко запечатлевается разноречие, то есть воссоздаются различные способы и формы мышления и говорения. При этом художественно значимыми (наряду с прямым авторским словом) оказываются слова неавторские, «чужие». Этот феномен тщательно исследован в книге о Достоевском и статьях о романе. Существуют группы произведений, где неавторское слово господствует безраздельно. Таковы стилизации, подражания, пародии. Сказ, тоже оперирующий неавторским словом, в отличие от стилизаций и пародий ориентирован на речь устную, бытовую, разговорную и приковывает наше внимание к носителю речи – рассказчику. Особую разновидность неавторского слова составляют реминисценции – присутствующие в писательских текстах отсылки к предшествующим литературным формам: отдельным произведениям, их фрагментам или группам. Реминисценции воплощают культурно-художественную и жанрово-стилистическую проблематику творчества писателей, осуществляют их потребность в отклике на предшествующее им искусство.

Бытует ряд терминов, производных от слова «текст», с течением времени их становится все больше и больше. Подтекстом на протяжении всего ХХ века именуют неявный, скрытый смысл сказанного. Этот термин – подтекст (наряду со словосочетанием «подводное течение», первоначально примененным к чеховским пьесам) стал в литературоведении и театроведении широко употребительным. Контекстом литературного произведения называют прямо или косвенно связанную с ним безгранично широкую сферу литературных фактов и внехудожественных явлений. При этом разграничиваются контекст творчества и контекст восприятия. И, наконец, в науке о литературе последних десятилетий (благодаря Ю. Кристевой и Р. Барту, гуманитариям постструктуралистской ориентации) упрочились термины интертекстуальность, интертекст. Р. Барт утверждал, что текст «существует лишь в силу межтекстовых отношений, в силу интертекстуальности». Ученый подчеркивал, что звенья предшествующих текстов, составляющих данный текст, «перемешаны в нем». Интертекстуальность, по его словам, – это «общее поле анонимных формул… бессознательных или автоматических цитат, даваемых без кавычек». Таким образом, интертекстуальность – понятие более широкое, чем цитатный и/или реминисцентный слой текста.

Термин текст является центральным в текстологии. Сфера этой филологической дисциплины– тексты в аспекте истории их создания, их атрибуция и решение вопросов о датировке, установление принципов публикации произведений, а при наличии текстовых вариантов – выделение основного (канонического) текста. Проблемам текстологии посвящен ряд фундаментальных работ теоретического характера.

В последние десятилетия термин «текст» стал широко использоваться и за рамками филологии (лингвистики и литературоведения). Тексты, рассматриваемые как явления семиотические и определяемые как «связные знаковые комплексы», создаются не на одних только естественных языках. Существуют невербальные тексты, обращенные впрямую к зрению или слуху (например, произведения изобразительных искусств и музыкальные), либо к зрению и слуху одновременно (например, театр, кино).

Слово «текст» перешло в сферу культурологии, теории общения, аксиологии (учения о ценностях). Здесь оно видоизменило и в значительной мере сузило свое значение: текстом как культурной ценностью является далеко не всякий связный комплекс. Текст в культурологическом ракурсе – это речевое (или шире – знаковое) образование, которое имеет внеситуативную ценность. Высказывания же, значимые лишь на протяжении короткого промежутка времени и только в данном месте, текстами в культурологическом аспекте не являются. К примеру, записка, где говорится о том, что надо купить в магазине для дома, будучи полноценным текстом для лингвиста, таковым для культуролога не оказывается. Для последнего текст – это результат «отвердения» речевого акта, высказывание, застывшее навсегда. По словам ,
тексты – это не просто зафиксированные, но подлежащие сохранению речевые образования, которые «вносятся в коллективную память культуры»: «… не всякое сообщение достойно быть записанным. Все записанное получает особую культурную значимость, превращаясь в текст».

Сохраняемые и воспроизводимые знаково-речевые комплексы имеют различное назначение и объединяются в две группы. Первые не имеют индивидуально-личностного и оценочного характера (например, естественнонаучные или математические положения, юридические законы и т. п.), а содержат простую констатацию фактов или же какие-либо отвлеченные истины – словом, все то в знаково-речевой сфере, к чему личность «говорящего» и «воспринимающего» нейтральна. Другого рода тексты, причастные к гуманитарной сфере, личностно-окрашенные, называют текстами-высказываниями. Содержащаяся в них информация сопряжена с оценочностью и эмоциональностью, здесь значимо авторское начало. К такого рода текстам относятся публицистика, эссеистика, мемуары и, главное, художественные произведения.

На этом втором роде «надситуативных» речевых образований построили свои теории текста отечественные крупные ученые-культурологи и филологи – и .

В работе «Проблемы текста в лингвистике, филологии и других гуманитарных науках. Опыт философского анализа» (конец 1950-х – начало 60-х годов) рассмотрел текст как первичную данность (реальность) и исходную точку всякой гуманитарной дисциплины: «Там, где человек изучается вне текста и независимо от него, это уже не гуманитарные дисциплины». Характеризуя текст как высказывание, которое имеет «субъекта, автора», ученый сосредоточил свое внимание на том, что назвал «истинно творческим текстом», являющим собой «свободное… откровение личности»: смысл текста «в том, что имеет отношение к истине, правде, добру, красоте, истории». Верный своей природе текст, подчеркивает , осуществляет «диалогические отношения»: являет собой отклик на предыдущие высказывания и адресацию к духовно-инициативному, творческому отклику на него. Субъекты диалогических отношений, по Бахтину, равноправны. Эти отношения личностны, сопряжены с внутренним обогащением людей, с их приобщением к неким смыслам, устремлены к взаимопониманию и единению: «Согласие – одна из важнейших форм диалогических отношений».

Понятие диалогичности восходит к герменевтическим теориям. С бахтинской концепцией диалогических отношений во многом сходны одновременно разрабатывавшиеся идеи западноевропейских «диалогистов» (М. Бубер и др.), а также учение о собеседовании как высокой ценности. Эти идеи (подобно бахтинской концепции диалогичности) развивают положения традиционной герменевтики. По , диалогичность – это открытость сознания и поведения человека в окружающей реальности, его готовность к общению «на равных», дар живого отклика на позиции, суждения, мнения других людей, а также способность вызывать отклик на собственные высказывания и действия. «Быть – значит общаться», – писал . Между отдельными людьми и их сообществами, народами, культурными эпохами устанавливаются постоянно видоизменяющиеся и обогащающиеся «диалогические отношения», в мир которых вовлекаются высказывания и тексты. При этом
подчеркивает, что неправомерно сводить диалогические отношения к противоречию и спору, что это – прежде всего сфера духовного обогащения людей и их единения. В диалоге (духовной встрече) с автором читатель преодолевает «чуждость чужого», стремится добраться, углубиться до творческого ядра личности» создателя произведения и одновременно проявляет способность духовно обогатиться опытом другого человека и умение выразить себя.