Французский язык. Методика анализа и изучения текста (стр. 4 )

, оценивая со­временное состояние лингвистики текста, говорит об ее расслоении, точнее, выделении в ней двух направлений. При этом она особо подчеркивает то обстоятельство, что оба направления объединяются общими законами связности и общей установкой на цельность текста. Первое направление, по словам , характеризуется исследовательским интересом к выявлению содержательных компонентов, связанных с обеспечением пра­вильной коммуникации и тем самым – правильного постро­ения текста вообще. Это более общая ветвь лингвистики текста. Здесь изучаются смысловые различия в употреблении компонентов высказывания, используемых для обеспечения успешной коммуникации – артиклей, притяжательных и указательных местоимений, модально-коммуникативных час­тиц, оценочных прилагательных, видов глагола, акцентных подчеркиваний и т. п.

Второе направление лингвистики текста (оно носит более частный характер) занимается выявлением глубинных смы­слов, содержащихся в одном каком-либо замкнутом тексте. Это направление сближается с герменевтикой как толкова­нием неявного, скрытого смысла. Однако в обоих случаях лингвистика текста в собственном смысле слова изучает содержательную направленность выбора какой-либо формы из двух равновозможных в тексте.

Внимательное изучение представленных выше концепций позволяет выделить две тенденции лингвистического описа­ния текстов. Первая тенденция имеет «семиотические» корни, в ее основе лежит известное положение Ч. Морриса о выделении трех разделов семиотики: синтактики, семантики и прагматики (Моррис 1983: 42). Этой тенденции полностью отвечает концепция
В. Хайнеманна, частично – концепции Я. Петефи и К. Бринкера. В них особый упор делается на одном из разделов семиотики – прагматике, что составляет примечательную черту современ­ных исследований в лингвистике. Вторая тенденция основана на традиционном выделении в науке о языке общего и частного языкознания. Именно поиски универсальных черт текстов безотносительно к какому-либо конкретному языку составляет предмет «лингвистики смысла».

Затруднительным оказывается также решение вопроса о границах и объеме текста. Как было указано выше, в чело­веческом обиходе под текстом может пониматься целое ре­чевое произведение, часть произведения или его отрывок. Обиходная трактовка объема текста находит свое отражение (точнее, имеет свои аналоги) в некоторых теоретических концепциях.
, например, различает два основных объекта лингвистики текста, часто неоправданно именуемых одним и тем же словом «текст»: 1) целое речевое произведение, т. е. текст в широком смысле слова, или макротекст, и 2) сверхфразовое единство (сложное синтакси­ческое целое) – текст в узком смысле слова, или микротекст. При этом, по ее словам, возможно совпадение границ сверхфразового единства и целого речевого произведения.

По словам , сверхфразовое единство и целое речевое произведение – единицы принципиально раз­ного порядка. Сверхфразовое единство – понятие синтакси­ческое. Это единица синтаксиса, образующая особый уровень по отношению к предложению. Целое речевое произведе­ние – социально-речевая единица. В рамках лингвистики текста сверхфразовое единство является преимущественно объектом грамматики текста, хотя грамматические характеристики присущи и целому речевому произведению. Тем не менее в своей «Грамматике текста»
­ская (1981), анализируя микротексты, т. е. сверхфразовые единства, постоянно использует термин «текст».

О широком и узком понимании текста говорит также : «Текст в широком
смысле – это то же самое, что речь, продукт производства, говорения (для звукового языка). Текст в узком смысле – это единица речи (т. е. текста в широком смысле), которая характеризуется цельностью и внутренней связностью и как таковая может быть вычленена, отграничена от предыдущего и последующего текстов (если текст не изолирован). Текст в узком смысле – максимальная конструктивная единица, хотя в принципе текст может сводиться и к одному высказыванию, как, впрочем, и высказывание может реализоваться в виде единственного слова, а материально – и единственного слова».

Несколько иной смысл в широкую и узкую трактовку текста вкладывает . Вслед за ­ным она предпочитает узкое определение текста, согласно которому текст – это фиксированное на письме речетворческое произведение (Тураева 1986: 11). Таким образом, она исключает из рассмотрения устные тексты, что вряд ли отвечает насущным потребностям лингвистического поиска.

В зарубежных определениях также можно встретить широкую и узкую трактовки текста.
В них, как правило, отражаются авторские взгляды на текст как центральное понятие лингвистики, а также выделяются различные ас­пекты его рассмотрения. При акценте на внутритекстовые критерии, т. с. грамматические, структурные, текст предстает как когерентная последовательность предложений, связанная в единое целое благодаря грамма­тическим (преимущественно прономинальным) соединительным средствам и обладающая относительной тематической завершенностью. При акценте на экстратекстовые критерии текст рассматривается как продукт речевой деятельности человека, обладающий отчетливой ком­муникативной функцией. Авторы новейших зарубежных подходов к описанию текста связывают воедино внутренние и внешние текстовые признаки. Термином «текст» они называют когнитивно, грамматически, иллокутивно и при необходимости просодически структурированный результат какого-либо (устного или письменного) действия продуцента, в котором представлена контекстная и адресатная соотнесенность и который представляет собой основу для когнитивно и интенционально структурированных действий реципиента.

Таким образом, широкое и узкое понимание текста предполагает вовлечение/исключение из рассмотрения других семиоти­ческих систем, которые наряду с языковой знаковой систе­мой имеются в текстовых структурах, например жестикуля­ция и мимика, или символы, формулы и изображения. Такой разброс мнений по поводу существа текста явно не способствует его однозначной интерпретации, хотя и сви­детельствует о многогранности и сложности объекта рассмот­рения. Разные критерии, положенные в основу широкой и узкой трактовок текста, предполагают разные подходы к его анализу и т. п.

4. Основные свойства текста.
Критерии текстуальности

Так сложилось, что современная лингвистика текста активно развивается в немецкоязычном научном сообществе. Неудивительно, поэтому, что терминология в основном немецкоязычная.
В своем подходе к установлению основных признаков текста немецкие авторы исходят из рассмотрения нескольких со­временных текстовых концепций. Они обращают внимание на тот факт, что в большинстве современных концепций тексты определяются как речевые образования, состоящие из любого количества (но не менее двух) предложений или других текстовых единиц (текстем, речевых действий). Та­ким образом, тексты представляют собой цепочки предложе­ний (или других единиц), связанных между собой при по­мощи специальных средств. Именно этот (количественный) признак лежит в основе большинства современных концеп­ций текста.

Однако немецкие ученые совершенно справедливо сомне­ваются в исключительности данного параметра текста. Ис­ходя только из количественного критерия, очень трудно провести границу между предложением и текстом. Это по­ложение они демонстрируют на следующих примерах.

(1) Yesterday one of my friends came to me. He asked me if I could give him some money. He wanted to buy a bicycle.

(2) Yesterday one of my friends came to me and asked me if I could give him some money as he wanted to buy a bicycle.

Согласно количественному признаку первый пример представляет собой текст, а второй пример – сложное пред­ложение. Таким образом, одна и та же информация, выра­женная одними и теми же словами и облеченная в анало­гичную синтаксическую форму, может трактоваться двояким образом. Такое положение дел нельзя считать оправданным. К тому же остается открытым вопрос о верхней границе текста.

В свою очередь недостаточность количественного параметра для опреде­ления сущности текста немецкие авторы «Краткой энциклопедии» обо­сновывают такими примерами.

(1) Researchers found that a tendency to "catatastrophize", that is to see bad things that happen to you as part of global evil and pain – was linked to an increased risk of dying before the age of 65, espe­cially in men. "An approach to life in which people catastrophize about bad events leads to untimely death decades later," concluded a research team headed by University of Michigan psychologist Christopher Peterson. The same correlation was not found in people who explain life difficulties in other ways, such as blaming themselves, resear­chers said. Thinking why such attitude to bad things can be dangerous, researchers noted that it is often related to poor problem-solving, social iso­lation and risky decision-making. The findings are based on data from the histo­ric Terman Life-Cycle Study, in which a group of more than 1500 healthy California schoolchildren has been followed since 1921. In 1936 and 1940, the group was questioned in detail about difficult life experiences and their own personalities. Resear­chers studied the way the individuals explained and reacted to experiences such as disappoint­ments, failures, losses and bad relationships. They were looking for correlations between those atti­tudes and the timing and cause of death.

(2) It was summer. I want to buy some flowers. Children like to play basketball. Cats like milk. The sun shines brightly. He usually comes at seven. Winter is very cold this year. He must have forgotten about his promise. Was it yesterday? I don’t know why. That’s that. My uncle lives in France. She tells a lie. It was a very difficult question and the child could not answer it and he was very upset. Nobody knows what’s happened. In another study, researchers from Ohio State University reported that the possible harm asso­ciated with pessimistic outlook – increased anxi­ety, stress, depression and ill health – appears greater than the protective good given bу аn opti­mistic outlook. In а land of few roads and phone lines, Mongo­lia's nomads – about 30% of the population – live the simple life of their great-great-grandparents. First саrе а drought which killed much of the grasses that sustain the cattle. Nomadic children, who learn to ride horses and cаmеls at а very early age, often can't travel to their schools many miles across the plains. The question remains.

Согласно количественному критерию эти примеры следует считать текстами, хотя в последнем случае речь идет о случайном соположении предложений, ибо в данной последовательности они не дают общего смысла. Это могут быть обрывки разговора разных людей, записанные, напри­мер, у стойки бара, на почте и т. п. Напротив, в примере (1) отдельные предложения соотносятся друг с другом при помощи разнообразных средств. Такие последовательности предложений называются семантически когерентными (т. е. взаимосвязанными). Тем самым наряду с количественным признаком немецкие ученые вводят еще один параметр текс­та – когерентность. Соответственно речевые образования, у которых это свойство отсутствует, исключаются из сферы рассмотрения.

Указанные примеры отличает еще один признак. В первом при­мере предложения не только связаны друг с другом при помощи разнообразных средств, они вместе представляют собой также законченное целое. Вместе с заголовком в тексте задается начальное положение дел, далее вводятся его объ­екты, приводятся причины аварии, наконец, указывается на восстановление первоначального положения дел. Во многих типах текста имеются специальные сигналы начала и конца текста, эксплицитно выражающие законченность его содер­жания. Второму примеру такая законченность смысла не свой­ственна.

Все рассмотренные выше критерии авторы «Краткой энциклопедии» кладут в основу своего определения текста: текст, по их мнению, является комплексной, когерентной, относительно законченной последовательностью предложе­ний, организованной по грамматическим, коммуникативно-прагматическим и текстово-композиционным правилам.

В дальнейшем приведенное выше определение текста дополняется еще одним признаком. Любой текст, исходящий от говорящего и направленный слушателю, всегда соотносит­ся с определенным отрезком действительности, реальным или мнимым, совершающимся в настоящем, прошлом или буду­щем. В каждом языке имеются специальные средства соот­несения речевого произведения с действительностью. Они называются референциальными средствами.

Свои коммуникативные намерения говорящий субъект реализует неразрывно от конкретных условий акта комму­никации. К комплексной структуре необходимых условий успешной коммуникации наряду с интенцией относятся так­же предположения, которые делает говорящий относительно фонда знаний реципиента. Предположения, на основании которых говорящий предугадывает, является ли предмет или обстоятельства общения известными слушателю, будут ли они необходимыми предпосылками для понимания высказы­вания, называются прагматическими пресуппозициями текста.

Количество параметров (признаков, свойств) может быть различным у разных авторов. Одной из наиболее известных зарубежных теорий, посвященных описанию общих свойств текста, является концепция Р.-А. де Богранда и В. Дресслера о семи так называемых критериях текстуальности (Textualität). Под текстуальностью в данном случае понимается со­вокупность тех свойств (признаков, параметров), которые присущи тексту. Такими свойствами признаются:
1) когезия (Kohäsion), 2) когерентность (Kohärenz), 3) интенциональность (Iiitentionalitiit),
4) воспринимаемость (Akzeptabilität), 5) информативность (Informativität), 6) ситуативность (Situationalität), 7) интертекстуальность (Intertextualität).

Именно эти свойства Р.-А. де Вогранд и В, Дресслер кладут в основу своего определения текста. По их мнению, текст это коммуникативное событие (eine kommunikative Okkurrenz), удовлетворяющее семи критериям текстуальнос­ти. Согласно их теории, только при выполнении всех семи критериев некая последователь­ность предложений (языковых единиц) может считаться текс­том. Если хотя бы один из критериев не выполнен, то текст не может быть признан коммуникативным и его следует рассматривать как «не-текст» (Nicht-Text).

Рассмотрим каждый из критериев более подробно.

Когезия. Данный критерий затрагивает способ образова­ния поверхностной структуры текста. Иными словами, это ответ на вопрос, каким образом соотносятся друг с другом компоненты текста, т. е. те слова, которые мы реально слышим (при восприятии устного текста) или видим (при восприятии письменного текста). По словам авторов теории, компоненты поверхностной структуры текста соединяются друг с другом посредством грамматических форм и грамматических отношений. Таким образом, в основе когезии лежат грамматические зависимости.

Стандартным примером когезивных отношений призна­ются отношения между местоимением и его антецедентом:

(1) Henry James is a famous American writer. He wrote several novels. One of the most famous his novels is “A Portrait of a Lady”.

Первый пример представляет простейший случай когезивных отношений, выраженных при помощи прономинализации. При этом местоимение he соотносится с именем Henry James.

(2) My friend has read a very interesting novel by Henry James. He is a famous writer.

Во втором примере возможность неоднозначной интерпретации увеличивается, потому что второе местоиме­ние he может сопрягаться не только с именем Henry James, но и с другим антецедентом в тексте (например, с именем my friend, если предположить, что оба собеседника не очень хорошо знакомы друг с другом и с американской литературой).

Проблему для правильной идентификации антецедента может создать не только многократное использование одного и того же местоимения, но его простое однократное упот­ребление. Ср.:

(1)  Paul has just spoken to Henry. He will come tomorrow.

(2)  Paul has called. He has written a new novel.

(3)  Paul has met his old friend. He gave him his new book. Paul was really happy.

Первый пример может быть понят однозначно только с учетом общих знаний коммуни­кантов о предмете речи. С интерпретацией второго примера особых трудностей не возникает. В третьем примере каждое из местоимений допускает по две возможные интерпретации, однако последующее предложение показывает состояние Поля и мы можем предположить, что его радость была связана с тем, что ему что-то подарили, в данном случае книгу (хотя возможно и иное развитие событий).

Итак, за простыми грамматическими зависимостями скрываются сложные референциальные отношения, т. е. со­отнесенность языковых выражений с объектами действитель­ности, а это относится уже к сфере семантики и прагматики, иными словами, к когерентности текста. По сути дела субституция представляет собой особый вид содержательных отношений в тексте – отношений кореференции, т. е. соот­несенности языковых выражений с одним и тем же объектом действительности. Именно поэтому многие лингвисты не разделяют менаду собой понятия когезии и когерентности, видя в них единое целое.

Следующим когезивным средством, воплощающим отно­шения кореференции, является полная или частичная рекурренция (повтор).

Содержательная интерпретация примеров первого и второго однозначна, потому что здесь налицо кореференция между субъектами (хотя нельзя исключить и возможность соотнесения имени Henry с разными лицами). Что же касается третьего примеров, то здесь нет кореференции, несмотря на повтор лексем.

В основе эллипсиса, такого же когезивного средства, как субституция и рекурренция, также лежат (ко)референциальные отношения.

Пропущенные части структуры высказывания легко вос­полняются из фонда знаний собеседников: в первом примере отсутствует основной глагол, во втором примере опущен вспомогательный глагол, в третьем примере – один из объектов. Восполнение элинированных компонентов производится на основе содержательного единства описываемой ситуации.

Простое соположение предложений сразу побуждает слу­шателя к установлению содержательных связей между ними.

Данную последовательность предложений можно ин­терпретировать двояким образом:
1) говорящий хочет с по­мощью собаки укрыться от дождя и 2) говорящий хочет укрыть собаку от дождя. Несомненно, первый вариант со­держательной трактовки данной последовательности едва ли возможен ввиду абсурдности возникающей ситуации, о чем говорят наши знания об устройстве мира и отношениях в обществе. Поэтому реальным выбором может быть только второй вариант. (За рамками рассмотрения остаются другие возможные интерпретации этой речевой последовательности.)

В качестве когезивных средств Р.-А. де Богранд и В. Дресслер называют также порядок слов, сочинительные средства связи, а также временные формы глагола.

Когерентность. Этот критерий охватывает чисто содер­жательные (точнее, когнитивные) взаимосвязи в тексте. Про­изводитель текста и реципиент пытаются установить взаи­мосвязи между отдельными компонентами текста даже в том случае, когда связь не маркирована обычными (когезивными) средствами. При этом когнитивно обуслов­ленным является процесс не только восприятия, но и про­изводства текста.

В основе текста лежит общая комбинация признаков, составляющая так называемый мир текста (Textwelt). «Мир текста», в свою очередь, определяется «смысловой непрерыв­ностью» (Sinnkontinuität) текста. Именно непрерывность смы­сла является, по замыслу авторов, основой когерентности текста.

Итак, когерентность текста основывается на смысловой непрерывности «мира текста». Смысл текста заключается в актуализированных текстовых взаимосвязях, он составляет действительное значение языкового высказывания. «Мир тек­ста» – это совокупность смысловых отношений, лежащих в основе текста. «Мир текста» не обязательно должен соответствовать реальному миру: речь идет о мире, заложенном в основу текста говорящим, его знанием и его интенциями. «Мир текста» состоит из концептов и отношений между концептами. Концепты – это применяемые в когнитивной психологии единицы нашего знания, образованные на основе нашего восприятия и опыта. Кстати сказать, они не всегда верно отражают реальный мир. Если возникает расхождение между представленной в «мире текста» комбинацией кон­цептов и нашим знанием о мире, т. е. тем, как соответст­вующие концепты связаны между собой в нашем сознании, тогда мы не можем обнаружить непрерывность смысла, и данный текст оказывается для нас бессмысленным. Рассмотрим его подробнее.

В этом примере каждое предложение фрагмента содержит средства связи с другим предложением или другими пред­ложениями. К ним относятся лексемы с общими корневыми морфемами (painters, paint (v), paint (n)), а также местоимение they. Тем не менее трудно усмотреть наличие об­щего смысла у этого фрагмента, потому что в нашем созна­нии отсутствует слепок подобных взаимосвязей в действи­тельности. А раз смысловая непрерывность «мира текста» нарушена, то нарушена и когерентность данного фрагмента. Когезия и когерентность являются критериями, в центре внимания которых располагается текст, его поверхностная и глубинная структуры (text-zenrtiert). Напротив, два других критерия соотносятся с участниками акта общения (verwender-zenrtiert), они служат для характеристики других обсто­ятельств коммуникации.

Интенционалъность. Под этим признаком понимается намерение производителя текста построить связный и содер­жательный текст (einen kohiisiven und kohärenten Text). Этот текст служит определенной цели (например, сообщить кому-либо знание или достичь какой-либо конкретной цели).

X. Фатер сомневается в необходимости применения дан­ного критерия к определению сущности текста. Интенциональность является, по его мнению, предпосылкой любого вида (речевой и неречевой) коммуникации, в ней нет ничего специфически текстового. Неоправданной является также апелляция авторов теории к позиции производителя текста, «который хочет построить когезивный и когерентный текст» (der einen kohäsiven und kohärenten Text bilden will). Когезия и когерентность явля­ются самостоятельными критериями, которые не должны применяться для характеристики других независимых кри­териев в рамках одной и той же классификации.

Кроме того, в повседневном общении людей и в худо­жественном творчестве встречаются случаи, когда автор на­меренно редуцирует воздействие того или иного критерия. Например: «Подводная лодка в степях Украины геройски погибла в воздушном бою...» С точки зрения теории Богранда-Дресслера этот текст является некогерентным и, следовательно, некоммуникативным. Однако в литературе существует нема­ло примеров таких семантических несуразностей. Мы можем обратиться с вами к примерам из английской абсудной поэзии или к примерам из повести Льюиса Кэррола «Алиса в стране чудес».

“You are old, Father William”, the young man said,

“And your hair has become very white;

And yet you incessantly stand on your head –

Do you think, at your age, it is right?”

“In my youth”, father William replied to his son,

“I feared it might injure the brain;

But, now that I’m perfectly sure I have none,

Why, I do it again and again…”

- Папа Вильям, – сказал любопытный малыш,

- Голова твоя белого цвета.

Между тем ты всегда вверх ногами стоишь.

Как ты думаешь, правильно это?

-В ранней юности, – старец промолвил в ответ, –

Я боялся раскинуть мозгами,

Но узнав, что мозгов в голове моей нет,

Я спокойно стою вверх ногами…

(пер. )

Это стихотворение основано на использовании взаимо­исключающих понятий (предметов, действий, признаков, свойств и т. п.). Если подходить к его интерпретации в смысле рассмотренных выше критериев Богранда-Дресслера, то в нем наличествует только когезия. Что же касается его когерентности, т. е. соответствия возникающего «мира текс­та» взаимосвязям реальной действительности, отображенным в нашем сознании, то такого соответствия обнаружить не­возможно. Ибо мира, в котором старики стоят вверх ногами, нет в реальной действительности, этот мир может быть рожден только буйной человеческой фантазией. Однако пере­стает ли текст из-за этого быть текстом? Нет, не перестает, потому что замыслом автора может служить как раз намеренное искажение определенных фактов, явлений, ситуаций.

Воспринимаемость. Данный термин (как и интенциональность) пришел из теории речевых актов. В узком смысле слова под воспринимаемостью Р.-А. Богранд и В. Дресслер понимают ожидание реципиента получить связный и содер­жательный текст (einen kohäsiven und kohärenten Text), ко­торый является для него нужным или значимым. Эти ожидания реципиента осно­вываются на знакомстве с типами текста, социальным и культурным контекстом, избирательностью целей (Wünschbarkeit von Zielen). В данном случае подчеркивается активная роль реципиента, поскольку он сам управляет процессом восприятия материала и при необходимости устраняет воз­никающие помехи.

Воспринимаемость, кроме всего прочего, подразумевает также уместность в той или иной коммуникативной ситуации применяемых языковых средств. Ниже приводятся два текс­та, изложенные двумя различными способами и по-разному отвечающие соответствующей ситуации общения.

(1) Esteemed Mr. Chairman,

Esteemed Mr. Secretary-Genegal,

Esteemed delegates,

We have come here to express our respest for the United Nations Organization, which is increasingla manifesting itself as a unique international centre serving the cause of peace and security.

We have come here to express our respect for the great merit of this organisation, an organisation with the capacity of accumulating humankind’s collective intellect and will.

It’s impossible to translate into words the respect and admiration your organization has won by its noble work for mankind.

(2) Hi, everybody, hi, esteemed Chairman,

Hi, esteemed Secretary-Genegal,

Hi, esteemed delegates,

I have come here to say thant you for the United Nations Organization, which does its best to serve as a unique international centre for peace and security.

I am thankfult for the great merit of this organisation, an organisation with collective intellect and will.

I am just wordless.

Первый текст представляет собой официальное правитель­ственное заявление одной из стран, произнесенное с трибуны ООН. Второй пример явля­ется переводом этой же самой речи на молодежный сленг. Несомненно, текст второго примера не является для большинства людей ни нужным, ни значимым. Да и его авторы («переводчики») не ставили перед собой никакой иной цели, как просто позабавить публику, дать выход своему словесному творчеству. Выше уже было показано, что смыслом текста может быть даже явная референциальная бессмыслица.

Тем не менее к достоинству приведенной выше трактовки интенциональности и воспринимаемости текста можно отне­сти уравнивание ролей двух участников акта к
оммуника­ции – говорящего лица и реципиента: и тот и другой являются активными партнерами по общению, в своем ре­чевом поведении они учитывают индивидуальные особеннос­ти друг друга.

Информативность. Под этим термином Р.-А. де Богранд и В. Дресслер понимают степень новизны или неожиданности для реципиента представленных текстовых элементов. Множество примеров такого типа можно найти на страницах рекламных объявлений. По мнению авторов, более информатив­ные тексты являются одновременно более эффективными. Очевидно, люди более склонны к восприятию новой и не­ожиданной информации, чем уже известной или само собой разумеющейся.

X. Фатер сомневается в действенности авторской трак­товки данного критерия. Свои рассуждения он строит сле­дующим образом. Если текст, содержащий только известную информацию, не информативен, то логично предположить, что текст, содержащий только неизвестную информацию, будет в высшей степени информативным. В качестве примера такого якобы чрезвычайно информативного текста он назы­вает стихотворение К. Моргенштерна "Das große Lalula" («Большое лалула»). Ниже приводится только одна строфа из этого произведения, две другие представляют собой такое же бессмысленное нагромождение звуков. Kroklokwafzi? Semememi! | Seiokrontro – prafriplo: | Bifzi, bafzi; hulalemi: | quasti basti bo... | Lalu lalu lalu lalu la.l

По мнению Х. Фатера, чтобы критерий информативности сделать применимым, его необходимо ограничить, заменив требование «ожидаемости/неожиданности представленных текстовых элементов» на «ожидаемость/неожиданность зна­ков из известного реципиенту инвентаря знаков». Кроме того, информативность текста можно трактовать как способность текста иметь тему.

Ситуативность. Этим термином Р.-А. Богранд и В. Дресслер обозначают «факторы, которые делают текст релевантным для актуальной или реконструируемой комму­никативной ситуации». Так, выска­зывание LANGSAM SPIELENDE KINDER (Осторожно, дети!) может быть правильно понято только в определенных ситуативных условиях – если оно имеет вид дорожного знака, установленного на обочине дороги.

Текст всегда несет в себе отпечаток той ситуации, в которой он возникает и используется. Особенности ситуации диктуют определенные нормы коммуникативного поведения партнеров, например, при приветствиях, напоминаниях, при отдаче приказа и т. п. Говорящий должен правильно оценить ту или иную ситуацию, чтобы затем адекватно представить ее в тексте. В этом плане ситуативность заключается также в том, что студенты, пришедшие на лекцию по общему языкознанию, вряд ли ожидают, что лектор будет знакомить их с основами квантовой механики. Точно так же бессмыс­ленно рассказывать на утреннике в детском саду об особен­ностях склонения существительных в древневерхненемецком языке или древнеанглийском, как и впрочем в современной русском языке.