Интертекстуальность. Данный критерий можно трак­товать двояко: во-первых, как соотнесенность конкретного экземпляра текста (Textexemplar) с определенным типом текста (Textsorte) и, во-вторых, как его соотнесенность с другим текстом/другими текстами.

Первый вариант трактовки данного признака в своей основе опирается на различные активно развиваемые ныне текстовые классификации, т. е. на выделение неких классов текстов, обладающих определенным (типичным) набором со­держательных и/или формальных признаков (например, интервью, доклад, конспект и т. п.). Второй вариант трак­товки, а именно соотнесенность с другими текстами, долгое время находился в тени первой, хотя с лингвистической (шире – филологической) точки зрения он не менее инте­ресен, чем первый.

Когда говорят об интертекстуальности как соотнесенности с другими текстами, то прежде всего имеют в виду такие специфические речевые жанры, как критику и пародии, весь смысл которых заключается в постоянном соотнесении одного речевого произведения с другим. Однако данная проблема, конечно, не исчерпывается изучением только критических и пародийных произведений. «Интертекстуализмы» – так не­которые лингвисты называют сигналы-отсылки от одного текста к другому – начинают выдвигаться на передний план лингвистического интереса.

В человеческой коммуникации встречаются другие фор­мы (наряду с критикой и пародиями), в которых интертекстуализмы выступают в качестве главного компонента сооб­щения. Многим германистам известна книга Торстена Ка­пелле "Rettet dem Dativ!" («Спасите дательному падежу!»), представляющая собой сборник надписей немецких студентов на столах и стенах аудиторий в университетах (Capelle 1983). Нередко эти надписи являются перифразами известных не­мецких пословиц и крылатых слов.

Для того чтобы по достоинству оценить остроумие не­мецких студентов, нужно знать не только лексику и грам­матику немецкого языка, но и идиоматическое наследие немецкого народа. Любое иносказание экспрессивно. Твор­чески перерабатывая хорошо известное выражение, говоря­щий приспосабливает его к конкретным ситуативным усло­виям. Сравните русские перифразы известных пословиц: «Не плюй в колодец: вылетит – не поймаешь», «Чем дальше влез, тем ближе вылез» и под. При этом прагматический эффект высказывания обу­словливается не только буквально понятым смыслом вер­бального сообщения, но и его ситуативным подтекстом.
В данном случае происходит наложение разных когнитивных пластов и в результате иллокутивная сила высказывания значительно возрастает.

Другим примером текстов, в которых важную роль иг­рают межтекстовые связи, являются анекдоты. Важно под­черкнуть, что анекдоты представляют собой одну из весьма распространенных и популярных народных речевых форм. «Соль» анекдота может скрываться в самых разных нюансах его формы и/или содержания.

(1)  Alderman: Congratulate me, Mollie, I have won the election.

Wife (surprised): Honestly?

Alderman: Now what in thuder did you have to bring that up?

(2)  “And how do you account for your recent defeat at the polls, Senator Glumly?”

“I was a victim.”

“A victim of what?”

“Of accurate counting.”

И нередко основой коми­ческого эффекта становятся связи одного текста с другими.

«Интертекстуализмы» могут соотноситься не только с названием текста или его части, они могут отсылать также ко всему речевому произведению или даже нескольким про­изведениям. Такие случаи обнаруживаются, например, среди загадок, ответить на которые может только человек, знакомый с народными сказками и сказоч­ными персонажами. Русским аналогом данной загадки может служить следующий текст: «Сестрица Аленушка и братец Иванушка повстречали в глухом лесу избушку на курьих ножках. Без опаски они постучали в дверь. Кто вышел им навстречу?». Для русских детей (и взрослых) ответ очевиден: «Баба-яга» – непремен­ный персонаж многих любимых народных сказок. Но этот простой ответ может поставить в тупик любого иностранца, для которого в подобных условиях возможно появление другой сказочной фигуры.

5. Текст и дискурс

Лингвистическому понятию «текст» в современной лингвистике скорее противопоставлено такое прагматическое понятие, как «дискурс». Впервые этот термин употребил Э. Бенвенист.
В работе “Общая лингвистика” он противопоставил термины “discurs” и “recit”, и эта дихотомия соответствовала противопоставлению языка и речи. С этого времени этот термин широко используется в психолингвистике и лингвистической прагматике и противопоставляется тексту как лингвистической данности, так как включает в себя элементы порождения (прагматика) и восприятия (психолингвистика) текста. Следовательно, дискурс – понятие более широкое, чем текст. Текст – явление лингвистическое, единица речи, обладающая связностью, цельностью и законченностью; дискурс – понятие междисциплинарное, единица речи, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие с момента замысла, включающая процессы порождения, восприятия, интерпретации и оценки. Не случаен интерес к дискурсу представителей генеративной грамматики, так как одной из своих сторон он неразрывно связан с прагматической ситуацией, оценкой его “коммуникативной адекватности” (), а другой из сторон, с пресуппозицией участников коммуникативного акта, необходимой для его интерпретации. В этом плане дискурс обращен не только к ментальным процессам участников коммуникации, но и к внешнему контексту в целом, то есть к социальным, культурным, психолингвистическим нормам и стратегиям порождения и понимания речи, сложившимся в данном обществе.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Следовательно, текст есть лишь фрагмент дискурса, материальная данность, объект для изучения; дискурс – процессуальная данность. Так, Ван Дейк отмечает, что дискурс не является лишь изолированной текстовой или диалогической структурой. Скорее это сложное коммуникативное явление, которое включает в себя и социальный контекст, дающий представление как об участниках коммуникации (и их характеристиках), так и о процессах производства и восприятия сообщений.

Существует несколько точек зрения на отношения этих двух понятий. Так, противопоставляет эти понятия на основе критерия “сиюминутности”, утверждая, что дискурс существует только в реальном физическом времени, не способен накапливать информацию и исчезает после своего завершения, а текст существует в физическом времени не сам по себе, а лишь в оболочке материального объекта-носиПо мнению указанного автора: «В самом широком и наименее «лингвистичном» понимании дискурс – это текущая речевая деятельность в какой-либо сфере; это бурлящее варево из частотных слов, удачных или, наоборот, неудачных до курьезности фраз, из аналитических статей и информационных сообщений, публичных выступлений, интервью, комментариев, культурных обменов мнениями etc., характеризующее, так сказать, Present Continuous эпохи». (Дымарский 1999: 33).

Обычно дискурс противопоставляется как отрезок речи в “действии”, то есть как процесс и как результат в его порождении и восприятии. Более близкой нам является точка зрения
, которая отмечает: “Дискурс отвечает на вопрос: как создано речевое произведение, как “шел сам процесс”, как пройдет процесс восприятия текста адресатом”, “Текст отвечает на вопрос: что создано. Текст создается для получателя информации, который в результате ознакомления с текстом создает свой дискурс”. Однако совершенно справедливо заметил , что текст всегда включает в себя в зашифрованном виде все единицы коммуникативного акта и сигналы для их дешифровки.

Дискурс противопоставлен тексту как процесс фиксированному результату, продукту, который в принципе самодостаточен и может самостоятельно аккумулировать разнообразные смыслы. В отличие от дискурса, текст лишен жесткой прикрепленности к реальному времени, его связь со временем носит косвенный, опосредованный характер. Текст существует в физическом времени не сам по себе, а лишь в оболочке материального объекта, который, как и любой объект, подвержен старению и распаду. Собственно текст существует в определенном культурном пространстве. Дискурс, в отличие от текста, не способен накапливать информацию, он является лишь способом передачи информации, но не средством ее накопления и умножения. В результате можно отметить, что текст на порядок сложнее дискурса, так как представляет собой не только информацию, которую хотел выразить и выразил говорящий, но и информацию о коммуникации как процессе, включая в свернутом виде не только все элементы коммуникативного акта, но и сигналы для их дешифровки.

Таким образом, данные понятия довольно близки, они различаются, прежде всего, сферой использования, а также и методами исследования. Так, такие дисциплины, как стилистика текста, синтаксис текста занимаются изучением собственно текста, а лингвистика текста, психолингвистика, прагматика речи выбирают в качестве объекта исследования именно дискурс. Коммуникативная структура текста представлена именно в дискурсе и говорящий вкладывает ее в текст, а слушающий декодирует ее на основании собственной коммуникативной компетенции.

Д. Шиффрин выделяет три подхода к определению понятия дискурс: во-первых, с формальной точки зрения, это высказывание, превышающее по объему предложение; во-вторых, с функциональной точки зрения, это любое употребление языка; в-третьих, с позиций взаимодействия формы и функции, дискурс – это совокупность функционально организованных, контекстуализованных единиц употребления языка. (Schiffrin 1994: 20–43). дает следующее определение этому понятию: «коммуникативная ситуация, включающая сознание коммуникантов (партнеров общения) и создающийся в процессе общения текст».

Ван Дейк отмечал: «Дискурс не является лишь изолированной текстовой или диалогической структурой. Скорее это сложное коммуникативное явление, которое включает в себя и социальный контекст, дающий представление как об участниках коммуникации (и их характеристиках), так и о процессах производства и восприятия сообщений».

Во многих исследованиях отчетливо проявляется тенденция противопоставления дискурса и текста по следующим критериям: функциональность – структурность; процесс – продукт, динамичность – статичность, актуальность – виртуальность. Другие исследователи включают в дискурс, в отличие от текста или речи, понятие сознания, то есть весь процесс порождения речи от момента замысла момента порождения. В этом плане текст является линейной последовательностью слов, синтангм и под., а дискурс – логической последовательностью различных суждений.

Дискурс отвечает на вопрос: как создано речевое произведение, как «шел сам процесс», «как пройдет процесс восприятия текста адресатом». Текст отвечает на вопрос: что создано. Текст создается для получателя информации, который в результате ознакомления с текстом создает свой дискурс. Один из способов решения проблемы разграничения текста и дискурса является включение текста и речи в понятие дискурса, как двух его аспектов. Как отмечал , не всякая речь поддается текстовому перекодированию и далеко не любой текст можно «озвучить». делает следующее замечание: “Текст следует понимать как языковой материал, фиксированный на том или ином материальном носителе с помощью начертательного письма (обычно фонографического или идеографического). Таким образом, термины речь и текст будут видовыми по отношению к объединяющему их родовому термину дискурс”.

6. Коммуникативная организация текста

Изучение коммуникативной структуры высказывания нельзя назвать чем-то новым и необычным для лингвисти­ки. Из недр традиционного синтаксиса вышла особая об­ласть лингвистических исследований, именуемая коммуни­кативным синтаксисом. Предметом данного направления син­таксических исследований явилась организация высказыва­ния говорящим субъектом в соответствии с его коммуника­тивным намерением. Однако некоторые авторы, в частности , считают более правомерным закрепить за этим лингвистическим направлением название «актуальный синтаксис», продолжив пражскую традицию изучения синтаксического строя языка.

Такой подход имеет под собой реальную почву в том плане, что основоположником теории актуального членения предложения является известный чешский лингвист Вилем Матезиус. Правда, существует мнение, что он просто си­стематизировал взгляды известного французского филолога XIX в. Анри Вейля. Широко известны также идеи немецкого ученого Германа Пауля о «психологическом субъекте» и «психологическом предика­те», обращенные к похожим проблемам. считает, что тема-рематическое членение высказывания во­обще восходит к двучленной структуре пропозиции «субъ­ект-предикат» Аристотеля. Ни­сколько не умаляя достоинств Аристотеля, его последова­телей А. Вейля, Г. Пауля и других ученых, занимавших­ся проблемами организации связной речи, подчеркнем еще раз роль представителей Пражской лингвистической школы В. Матезиуса и Ф. Данеша в разработке идеи актуального членения применительно к анализу предложения и текста. Концепции этих двух замечательных чешских лингвистов взаимосвязаны, тематические прогрессии Ф. Данеша явля­ются логическим продолжением взглядов В. Матезиуса на вычленение в предложении темы и ремы.

Несомненно, такие категории актуального членения пред­ложения, как тема и рема, в большей степени, чем другие единицы синтаксиса, связаны с построением текста, потому что в них учитывается коммуникативная перспектива пред­ложения в рамках развертывающегося сообщения. Автор не может передать всю информацию сразу, единовременно. Ли­нейность речи обусловливает определенный порядок следо­вания элементов сообщения. Если учесть к тому же, что различные элементы сообщения имеют разную коммуника­тивную значимость, то выбор порядка следования элементов сообщения играет немаловажную роль в коммуникации. Та­ким образом, тематические и рематические отношения яв­ляются отражением коммуникативной стратегии говоряще­го, который стремится передать информацию, ориентиру­ясь на наличные условия коммуникации и пытаясь при этом добиться определенной коммуникативной цели. Соответственно своему коммуникативному намерению он выстра­ивает текст, в котором каждый элемент выполняет опреде­ленную функцию и одновременно служит развертыванию сообщения.

По мнению В. Матезиуса, актуальное членение предло­жения следует противопоставить его формальному членению. Если формальное членение разлагает состав предложения на его грамматические элементы, то актуальное членение вы­ясняет способ включения предложения в предметный кон­текст. Соответственно если основными элементами формаль­ного членения предложения являются грамматический субъ­ект и грамматический предикат, то основными элемента­ми актуального членения предложения будут: а) исходный пункт (или основа) высказывания, т. е. то, что в данной ситуации известно (или, по крайней мере, может быть легко понято) и из чего исходит говорящий, и б) ядро высказы­вания, т. е. то, что говорящий сообщает об исходной точке высказывания.

В каждом высказывании устной и письменной речи, как правило, отражено движение мысли от уже известного, от того, что названо говорящим или что находится перед гла­зами собеседников, к тому, что еще не известно слушаю­щим или читателям. При формировании высказывания го­ворящий учитывает фонд знаний адресата о предмете речи и в зависимости от этого делает известную часть выска­зывания исходным пунктом, отправной точкой высказыва­ния, а в другой части сообщает то, что он хочет сказать о первой части. Именно поэтому такое членение высказывания на две части – тему (данное, известное) и рему (новое, неизвестное) – называется актуальным членением. Это чле­нение отражает актуальную позицию говорящего в данном конкретном случае по отношению к содержанию высказыва­ния и по отношению к тем, кому это высказывание пред­назначено.

Членение высказывания на тему и рему находится в прямой зависимости от реального контекста и конкретной ситуации речи. Ср.:

(1) The book was given to him by a colleague.

(2) He was given a book from the colleague.

Эти предложения, передавая одну и ту же вещественную инфор­мацию, различаются по содержащейся в них актуальной информации. Цель, которую ставит перед собой говорящий, каждый раз другая: в первом случае он либо хочет сообщить о факте в целом, не выделяя особо отдельных моментов, либо, при более сильном ударении на слове colleague (коллега), подчеркнуть, что он получил книгу именно от коллеги по работе (а не от приятеля и т. п.). Во втором случае выделяется другой момент сообщения: что от коллеги по работе получена именно книга, а не что-либо другое. Таким образом, по словам , «актуальная информация есть как бы тот угол зрения, под которым подается ве­щественная информация, то, без чего сама вещественная информация теряет свою целенаправленность».

Иногда высказывание невозможно расчленить на тему и рему, потому что оно содержит только новую, неизвестную для собеседника информацию. Это характерно, например, для начала речи, когда говорящий хочет ввести собеседника в суть происходящего: «Жили-были старик со старухой» или «Once upon a time there lived a king». Нередко рема содержит уже известные элементы, и новизна заключается только в их соотнесении с темой, когда говорящий хочет проинформиро­вать о какой-то стороне факта, уже известного собеседнику.

Важнейшими средствами актуального членения предло­жения являются порядок слов и интонация. Как говорит , «актуальная информация передается линей­но-динамической организацией предложения, т. е. после­довательностью его элементов и местом логиче­ского ударения, а также использованием некоторых дру­гих грамматических и лексических средств, обслуживающих членение предложения на две взаимно соотнесенные части».

Как правило, в предложении тема предшествует реме. Такой порядок следования темы и ремы В. Матезиус на­зывал «объективным порядком», при котором движение про­исходит от известного к неизвестному, что облегчает слуша­телю понимание высказывания. Последовательность, при которой рема предшествует теме, он называл «субъективным порядком»; в этом случае рема выдвигается в нача­ло предложения, что придает ей особую значимость. Выдвижение ремы на первое место сопро­вождается ее особым интонационным выделением, а само высказывание приобретает повышенную эмоционально-экс­прессивную окраску.

Помимо порядка слов и интонации в языке имеются другие средства передачи актуальной информации: усили­тельно-выделительные частицы, специальные синтаксиче­ские конструкции, артикли, залоговые трансформации (на­пример, замена актива пассивом и наоборот) и т. д. При этом в разных языках эти средства могут по-разному сочетаться друг с другом.

Выше мы уже рас­сматривали два английских предложения:

The door opened and an old man came into the room.

The door opened and the old man came into the room.

Оба предложения имеют идентич­ную синтаксическую структуру и почти идентичный лексический состав: различие заключается всего лишь в форме артикля. Но эта разница определяет различную функцио­нальную перспективу предложений. В первом случае неопределенный артикль является сигналом новой информации, а во втором случае определенный артикль сигнализирует об известности того предмета, о котором идет речь. В русском языке отсутствует такая морфологическая форма, как ар­тикль, и функцию выделения актуальной информации берут на себя другие средства, в данном случае порядок слов. Соответственно разница в инвентаре средств актуального членения в русском и немецком языках отражается в пере­воде указанных выше предложений: Дверь открылась, и в комнату вошел старик и Дверь открылась, и старик вошел в комнату.

Особыми маркерами обладает также тема высказывания. называет, по крайней мере, четыре способа маркирования темы: 1) позиционный, согласно которому В типичном случае тема тяготеет к инициальной позиции; 2) грамматический, предусматривающий использование специальных словоформ, служебных слов и синтаксических конструкций; 3) лексический, заключающийся в употреблении оборотов типа рус. что касается; 4) фонетический (при помощи пауз и мелодики).

Наряду с членением высказывания на тему (исходный пункт, отправную точку высказывания) и рему (то, что сообщается о теме), некоторые авторы выделяют также дан­ное (т. е. то знание, которое, по предположению говорящего, находится в сознании слушателя в момент высказывания) и новое (т. е. то знание, которое вводится в сознание слуша­теля высказыванием). Членение высказывания на тему/рему, с одной стороны, и на данное/новое, с другой стороны, затрагивает разные коммуникативные оси выска­зывания, что наглядно иллюстрирует следующий пример: В английском языке падежи сохранились только в системе местоимений. Во французском языке (тема, новое) наблюдается такая же картина (рема, данное). Тема вто­рого предложения – это одновременно новое, потому что французский язык впервые вводится в рассмотрение. Рема второго предложения – это одновременно данное, потому что выражение такая же картина представляет собой ана­форическую отсылку к старому, т. е. уже введенному знанию о сохранении падежей в системе местоимений. Ср. другой вариант второго предложения: Такая же картина (тема, данное) наблюдается (и) во французском языке. Здесь имеет место прямое распределение (тема = данное, рема = новое).

Анализ коммуникативной структуры текста предполагает деление его не только на отдельные предложения или высказывание, но и на определенные композиционные части, которые составляются из сферхфразовых единств, или микротекстов, обладающих теми признаками, что и макротексты – связностью, цельностью и законченностью. Как отмечает : «Так как деление на тему и рему выявляется семантическим анализом сообщения, то и сверхфразовое единство может быть разделено на тему и рему на основании его семантического содержания, которое также отвечает некоему в большей или меньшей мере семантически законченному высказыванию. Большие объемы сверхфразового единства по сравнению с предложением позволяют ему содержать более развернутую тему и более развернутую рему, которые и размещаются в целой серии предложений».

В настоящее время имеется два основных подхода к описанию коммуникативной организации текста: первая восходит к работам , которая первой провела комплексное исследование текста и построила описание его коммуникативной структуры на основе анализа актуального членения его составляющих. Для исследователя важна соотнесенность компонентов текста с точки зрения актуального членения, которая реализуется в трех основных типах тема-рематических цепочек: простая линейная тематическая последовательность; рематическая последовательность с константной темой; последовательность с производными темами.
, выстраивая свою классификацию опиралась на синтаксические исследования Ф. Данеша, который уделял большое внимании классификации тематических последователь-ностей, так как представлял коммуникативную организацию текста именно как взаимосвязь или иерархию тем, отношение их к ситуации.

Выявление тема-рематической последовательности в тексте дает представление о том, как он строится, как соотносятся между собой ремы и темы последовательно расположенных предложений, как осуществляется связь между этими предложениями. В монографии
«Грамматика текста» приводятся доказательные и интересные примеры строения микротекстов, приводятся лексико-грамматические способы их цементирования, в результате чего они получают свою содержательную и формальную ценность. Интересно замечание исследователя о том, что «пограничными сигналами между сверхфразовыми единствами служит нарушение преемственности темы и, соответственно, разрыв тематической прогрессии».

С точки зрения информативной ценности рема играет в высказывании более важную роль, чем тема, потому что именно с ней связано поступление (относительно) новой информации. Однако во внутреннем строении текста свою релевантность начинает проявлять тема. Низкая информа­тивная нагруженность тематических элементов позволяет ис­пользовать их в качестве прекрасного строительного мате­риала.

По мнению некоторых авторов, любой текст (фрагмент текста) может быть представлен в виде последовательности тем. Тематическая структура текста характеризуется своеоб­разным сцеплением тем, их связями с отдельными частями текста и текстом в целом. Автором одной из подобных теорий является Ф. Данеш, который весь комплекс тематических отношений в тексте назвал «тематической прогрессией» и выделил пять основных типов тематической прогрессии в тексте.

«Тематические прогрессии» Ф. Данеша представляют со­бой абстрактные модели, лежащие в основе построения текс­тов. В конкретных текстах пять типов тематической про­грессии, описанных Ф. Данешем, редко встречаются в чистом виде. Чаще всего в текстах можно встретить различные комбинации этих типов.

Простая линейная прогрессия (или прогрессия с по­следовательной тематизацией). Этот тип тематической про­грессии, по мнению автора, является наиболее распростра­ненным в тексте. Для него характерно последовательное развертывание информации, когда рема предшествующего предложения становится темой последующего предложения. Посмотрим, например, как происходит последовательная тематизация рематических элементов в текстовом фрагменте, описывающем судебные разбирательства с участием животных в средневековой Европе:

Trials of animals – birds, reptiles and insects were common in medieval Europe up to the 18th century. The procedure was strictly observed: the defendants were interrogated and even tortured. Plaintiffs and counsels for the defense were gi­ven a chance to plead their cause. It was univer­sally believed that animals acted rationally and had to answer for their misdeeds according to law.

There were trials against worms, bugs, Spanish fly, rats and other animals and insects.

The French barrister Barthelemy Chassanee made a career defending mice and rats. In 1480 he won the case by explaining to the court that his clients were not able to appear in court because their homes were scattered all over the country, and the news could not reach their holes. The court decreed that the summons should be made known to all mice in all the villages. Still, the defendants failed to appear. Their counsel again found a plausible excuse saying that the mice had to cover many miles across fields, woods, ravines and swamps, their life threatened at every step by cats, foxes and owls. He made an ardent speech, argu­ing it was not fair to condemn the whole race, and that the court had to rule the individual guilt of each animal. Since this was not possible, the case was dismissed.

In 1713 termites were brought to trial in Brazil for eating the flour and destroying the wooden supports of a monastery cellar.

Between the 12th and the 17th centuries nearly a hundred death sentences were ruled to animals in France. Such trials were also held in Italy, England, Sweden, Switzerland and the Netherlands.

In the 13th century the pig was sentenced to hanging in France for eating its litter.

In 1314 a bull was sentenced to the gallows for attacking a man.

In 1442 a wolf was tried in Zurich. He was brought in a cage which was set in the central square where the trial was held. The wolf was accused of killing two little girls, sentenced to death and executed.

In 1796 a bull convicted of causing a cattle epi­demic was buried alive in Germany. And this list can be prolonged.

Animals could be witnesses as well. If a man was attacked in his home and nobody could testify to his words, he could have a cat, a dog or a rooster as a witness. They were often executed because they failed to call for help. There were countries where horses and cows were tried for damage done to the crops. Usually they were executed, and their meat went to pay the court expenses.

Not all animals, however, were liable to legal responsibility and punishment. In some countries, bulls, horses and rams were under special protection and enjoyed immunity.

В коммуникативном плане каждое последующее предложение этого фрагмента опирается на предшествующее. Тем самым развертывание текста происходит от данного (темы) к новому (реме), которое, в свою очередь, становится темой нового предложения. Схематически этот тип тематической прогрессии молено изобразить следующим образом:

Схема актуального членения высказываний данного текста следующая: Т1 – Р1>Т2 – Р2 >
Т3 – Р3 > Т4 – Р4 > Т5 – Р5 >…, причем каждая тема (Т) является производной предыдущей ремы: Т n = P (n – 1). Такое развертывание текста называется последовательным и в актуальном членении выражается последовательной тема-рематической цепочкой.

Это самый распространенный тип тематической прогрессии.

Прогрессия со сквозной темой. Характерной особен­ностью данного типа тематической прогрессии является на­личие одной темы, повторяющейся в каждом предложении (высказывании) текста. Тем самым одна и та же тема, пронизывая весь текст (фрагмент текста), связывает его воедино. Так, темой следующего текстового фрагмента служит тема отца. Это тема, повторяясь несколько раз, выступает исходным пунктом рассуждений говорящего, а добавляющиеся рематические элементы конкретизируют образ отца:

Father knew everything. He knew the names of all the mountains around. He was not the sort of other fathers. He was a village boy and that made him feel happy. He used to get up early. In summer he always got up at five as in his childhood and went to the river. Sometimes he took with him my brother. He was strict to us – children but never shouted at us.

Ниже представлена модель тематической прогрессии со сквозной темой. Как видно из схемы, первое звено темати­ческой цепочки может быть факультативным (на схеме оно взято в скобки). Именно так построен приведенный выше фрагмент текста.

Схема актуального членения текста 2 отличается тем, что все высказывания данного отрывка имеют константную тему, или гипертему (ГТ), схематически ее можно представить в виде следующей формулы: ГТ - Р1> ГТ – Р2 > ГТ – Р3 > ГТ – Р4, или Т1 – Р1>Т2 – Р2 > Т3 – Р3 > Т4 – Р4 > Т5 – Р5 >…, где Т1=Т2=Т3=Т4=ГТ.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7