О. Матюшина. Жизнь побеждает (стр. 2 )

— Неужели налет? — испуганно спросила мать.

Надя выбежала на улицу, огляделась. Услышала шум мотора над головой. Прижалась к двери. Но самолет уже скрылся. Надя побежала в сад. Увидела голые, почерневшие стволы яблонь, заброшенную на огород переломанную вершинку.

«Должно быть, бомба упала невдалеке», — подумала она.

Что-то вспыхнуло за рекой. Загорелось. Зарево пожара осветило березовую рощу. С криком: «Заречье горит!» — Надя бросилась к дому.

У крыльца стояла тетя Феня. Она быстро говорила что-то матери. Надя расслышала последние слова:

— ... Собирайтесь скорее! Баржа ночью отходит. Берите самое необходимое...

Надя торопливо помогала матери укладывать вещи. Скоро все было собрано. Пришлось ждать подводу. Не зная что делать, она пошла в сад. Вид его наполнил Надю отчаянием и злобой. Она стала срывать ягоды с кустов, топтать их ногами, повторяя:

— Ничего, ничего не оставлю фашистам!..

Услышала скрип колес и голос матери. Пошла к ней.

Уложив в телегу вещи и посадив ребят, мать Дала ее. Она передала Наде вожжи. Сама еще раз подошла к двери, дернула ее за ручку, как бы проверяя — хорошо ли заперта. Постояла немного на крылечке и медленно пошла к телеге.

— Отправляйтесь скорее! Давно пора!.. — торопила их тетя Феня. Она, как председатель колхоза обходила дворы. Проверяла, все ли с детьми выехали. Часть бездетных женщин и девушки еще раньше угнали скот. Замолк скрип отъезжающих телег. В деревне стало безлюдно и тихо.

Надя хорошо умела кучерить. Она часто ездила с отцом. Сейчас короткая дорога показалась ей очень длинной. Колхозные телеги шли медленно, гуськом. Мелькнула голубая полоска реки. Вот и баржа...

Лошади шли прямо полем. Давили созревающую рожь. Надя смотрела на помятые, затоптанные стебли и думала: Как папа учил нас беречь каждый колосок! А сейчас?.. И, отвечая себе на заданный мысленно вопрос, сказала:

— Пусть все, все затопчут! Только бы враг ничего не осталось! — Будто в ответ на ее слова над западным краем поля поднялись клубы черного дыма. Зажгли рожь...

Грузились ночью, в полной темноте. Фонарей нельзя было зажечь. Фашистские разведчики пролетали совсем близко. Уже когда баржа отчалила тихо поплыла по течению, послышались выстрелы разрывы бомб.

— В нашей стороне!..

— Наверно наш колхоз бомбят, — шептали женщины в трюме, укладывая детей.

Геня метался, что-то бормотал во сне. Мать потрогала его голову. Горячая! Мальчик тяжело дышал и просил пить.

— Заболел... Принеси-ка еще воды! — сказала мать Наде. Но та не слышала. Она крепко спала прислонившись к борту баржи.

Мать всю ночь держала на коленях больного Геню. Утром пришла медицинская сестра. Она смерила мальчику температуру. На вопросительный взгляд матери тихо сказала:

— Сорок... К вечеру мы будем в местах, где не бомбят. Вам надо положить ребенка в больницу. Дальше везти его нельзя.

Наде хотелось подышать свежим воздухом. Она вышла на палубу. Баржа плыла вдоль высокого берега. Лиственные леса сменялись сосновыми. Здесь все леса, полей не видно. Деревни тоже редко показывались.

— Через час пристанем. Приготовьтесь к высадке — кричали матросы.

Словно улей, зажужжал трюм. Матери укладывались, звали разбежавшихся детей, искали потерянные вещи. Баржа ткнулась, наклонилась на борт, замерла.

— Сходни давай!

— Подождите, не торопитесь! Выходите по одиночке!..

Но людей остановить невозможно. Всем хотелось скорее вырваться из темного трюма на свет и воздух. Весело прыгали дети по зеленой траве.

Приехавших встретили заботливо. Вскоре пришли автобусы. В них все, кроме Платоновых, разместились и уехали на станцию железной дороги.

Геню положили в больницу.

— У него воспаление легких. Придется вам здесь задержаться недели на три, — сказал местный врач.

Дарья Васильевна нашла комнату на окраине города, вблизи больницы. Хозяйка, одинокая старая женщина, охотно приютила их. После утомительного, опасного пути так приятно было лежать на душистом сене, вытянув ноги.

Мать скоро нашла себе работу на огородах. Девочки ей помогали. Месяц прошел незаметно. Геня поправился. Матери хотелось остаться:

«Здесь все же недалеко от родных мест», — думала она.

Но фронт приближался. Фашисты наступали. Пришлось переселяться дальше.

Ребята радовались возможности поехать по железной дороге.

И вот — они в поезде, уходящем на север. Все дальше и дальше от своей деревни. Геня и Валя не отходят от окна. Им все ново. Незнакомые места люди. Все необычайно, захватывает. А как шумно на станциях! Надя, придерживая рукой Геню и Валю смотрела из окна вагона. На соседнем пути — воинский поезд. Он двигается в противоположную сторону.

— Туда, на фронт. А мы едем на север, — объясняет Надя. Думы ее далеко. Она смотрит на выскочивших из вагона солдат. Где-то папа?..

Военный состав двинулся дальше. Он очень длинный.

— Сколько пушек! — кричит Геня.

Грохот проходящих платформ заглушает слова. Мальчик все спрашивает, а старшая сестренка только кивает головой. Расслышать его нельзя.

Надя до сих пор ничего не видела, кроме своей деревни да маленького районного города. А за этот месяц сколько километров она проехала! Девочка увидела богатства родной страны, ее необъятные просторы. Надю радовало отношение людей. Они не были чужими, равнодушными, старались чем-нибудь помочь...

А колеса поезда стучат и стучат. Вот и станция где им надо выходить. Проводник помог Дарье Васильевне высадить ребят, подал вещи. Короткий свисток — и поезд ушел дальше.

Мать и трое ребят одиноко стоят на платформе маленькой станции. Уже вечереет. Зябко, мокро. Холодный ветер треплет легкие пальтишки.

— Подождите здесь, — говорит мать, направляясь к станционному домику. Трое ребят сидят на чемодане, прижавшись друг к другу. Наде кажется, что здесь, в незнакомом месте, они совсем, совсем одни...

Раздались чьи-то голоса. В темноте мелькнул огонек фонаря. Мать в сопровождении двух женщин подошла к детям. Забрали вещи, Геню взяли на руки.

— Идите, девочки, за нами!

И как-то очень скоро дети оказались в натопленной избе. Широкие лавки вдоль стен. Большой, до блеска вымытый стол. На нем — караваи, прикрытые белым полотенцем. Пахнет свежеиспеченным хлебом.

Хорошо сидеть в теплой светлой избе. Женщины кормят мать и озябших детей горячей картошкой, молоком. От усталости и пережитых волнений трудно есть. Глаза ребят слипаются. Их раздевают и укладывают спать. Надю кто-то прикрыл полушубком. Ей так хорошо. Она никого здесь не знает, а чувствует себя как дома. Еле слышит голос матери... Старается понять, что та спрашивает и не может — засыпает...

с помощью хозяек устроила все дела.

— Жить мы будем не здесь, а в двадцати пяти километрах от станции, — сказала она Наде.

Через час у ворот стояла небольшая, лохматая лошадка. В телеге — свежее сено. Валя и Геня забрались на него. Надя деловито уложила вещи. Когда они с матерью тоже уселись, дед подобрал вожжи и слегка ударил ими. Лошадка, закинув голову, быстро побежала под гору. Потом — лесная дорога. За ней золотом сверкали поля ржи, залитые солнцем. Пробегал ветерок, и слегка наклонялись тяжелые колосья. Затихало — они снова выпрямлялись.

— А там уже жнут! — показала Надя рукой.

— Запоздали нынче с уборкой. Народу мало осталось! — сокрушенно сказал дед.

— А по-моему, — в самую пору жнут. Зерно еще не осыпается, — ответила мать. Она рассказала о политой керосином и подожженной ржи, о своем колхозе.

Разговаривая с Дарьей Васильевной, дед опустил вожжи. Лошадка свободно бежала по знакомой дороге.

Геня незаметно продвинулся вперед.

— Покучерить хочешь, — ласково обернулся к нему старик. — Садись вот сюда, — он пригреб побольше сена и дал мальчику в руки вожжи. — Держи крепко! Лошадь дорогу знает, сама пойдет!..

Валя с завистью смотрела на брата. Да и Надя охотно бы покучерила. Но она, как старшая, молча сидела, спустив ноги за край телеги. Перед ней мелькали поля, небольшие деревни, густые леса. Их темная синева уходила далеко. Иногда среди леса показывалось хлебное поле. Оно, как на тарелке, лежало между высоких елей.

Лошадка пробежала по мосту, четко отбивая копытами. Местность опять становилась холмистой. Они медленно взбирались на горушки и быстро неслись под гору. Истомленные жарой и тряской, ребята заснули. Прикорнула и мать...

Она проснулась от слов деда:

— Приехали! Вот правление колхоза...

Мать слезла с телеги. Стряхнула сено, приставшее к платью. Поправила волосы и поднялась на ступеньки крыльца.

Председатель ждал эвакуированных. Семья Платоновых прибыла первой. Дарье Васильевне предложили выбрать помещение самой. Они обошли несколько изб. Небольшой домик на окраине деревни понравился матери. Да и Надя стала просить:

— Здесь совсем, как у нас! Цветы в палисаднике и березы у самого дома...

Хозяйка домика жила в одной комнате вместе с дочерью, ослепшей в детстве. Вторая половина избы стояла пустая. Здесь и поселились Платоновы.

Ребята на новом месте чувствовали себя прекрасно. Им нравилась большая светлая комната с русской печью в углу.

Вечером, уложив детей, мать заговорила с Надей, как со взрослой:

— Вот мы и на месте. До конца войны, наверно, здесь останемся. Давай подумаем, как лучше жизнь наладить.

Надя присела к столу. Подперев руками голову, она внимательно слушала.

— Денег у нас немного осталось. Вещей — тоже. Отец не сможет приехать сюда. Завтра я напишу ему наш новый адрес...

Мать говорила, как всегда, тихим, ровным голосом Но Надя поняла, как трудно быть спокойной в таком положении.

— Мама, я буду тебе во всем помогать! Мне уже тринадцать лет. Работать я могу, как взрослая.

— Положим, еще не так, как взрослая, — и мать улыбнулась, ласково погладив Надю по волосам. — Все же ты справишься с домашним хозяйством. Здесь проще: коровы и кур нет.

— Понятно, справлюсь! Я и в лес успею сходить. Стану собирать грибы, ягоды. Говорят, их здесь много.

— Вот и ладно, дочка! Н буду в колхозе работать. Проживем как-нибудь. Может и война скоро кончится. Вернемся домой... А сейчас — ложись спать. Завтра я рано уйду.

Чувство ответственности, постоянные заботы очень изменили Надю. Она повзрослела, стала более сдержанной и спокойной. Уже не ссорилась из-за пустяков с сестрой, не дразнила брата. И ребята сразу признали ее авторитет. Они охотно выполняли все поручения. Таскали валежник из лесу, собирали ягоды.

Большое влияние на Надю оказывала Аня — слепая дочь хозяйки. Ей было семнадцать лет. Высокая, стройная. Слегка вьющиеся каштановые волосы туго заплетены в косу. Темные брови. Лицо, исковерканное оспой. Закрытые глаза. Не хотелось верить, что они никогда не откроются.

Надя скоро подружилась с ней. Они вместе месили тесто, пекли хлеб. Аня показывала, как лучше сушить грибы, какие отбирать для соления. Она почти все умела делать. Аня работала в яслях. Надя не могла понять, как же она без глаз справляется там?

— И ребята больше других тебя любят! — удивлялась она. Аня улыбнулась. Лицо ее стало светлым.

— Война, — говорила она, — большое горе, и все Должны в такое время работать, отдать всего себя. Вот и для меня нашлось дело. Знаешь, как важно пригреть сирот, обласкать их. А это и без глаз можно!

И, помолчав, прибавила:

— Лишь бы сердце горячее было...

Надя каждый день ходила в лес за грибами и ягодами. Она понимала, что все собранное ею будет хорошим подспорьем к заработку матери. И на стене около печки все больше появлялось связок сухих грибов. А сколько она насушила черники, малины!..

Все дольше оставалась Дарья Васильевна в колхозе. Она ни от какой работы не отказывалась. Бригадирша не раз останавливала ее. Говорила:

— Надорвешься! Смотри, как у нас похудела...

— Ничего, — отвечала та. — Теперь война. Мы должны работать больше и лучше, чем прежде.

Она так и работала. А придя домой, старалась помочь Наде. Начинала стирать, мыть пол. Надя обижалась и сердито твердила:

— Сама сделаю!

Мать не журила, как прежде, девочку за эти слова.

Прошли теплые дни. Климат здесь был суровее, чем в родных местах. Быстро, как-то внезапно наступила осень. На севере печальна она. Постоянные дожди. Ветер резкий, холодный. Быстро темнеющий день...

Несколько раз в месяц мать после работы ходила в кооператив за продуктами. Надя просила поручать это ей, но мать отказывалась. Может — жалела дочь, может — боялась за нее: путь неблизкий, три километра, да и волки стали показываться поблизости.

Однажды мать задержалась на скотном дворе. Когда вышла — уже темнело. Накрапывал дождь. Переходя речку по скользким мосткам, она упала в холодную воду и не вернулась домой переодеться. Пошла мокрая дальше.

На обратном пути дул холодный ветер. Повалил снег. В обледеневшей одежде, прозябшая до костей, вернулась она домой.

Напрасно Аня с детьми растирала ее окоченевшие ноги. Напрасно старалась Дарья Васильевна победить слабость... Через три дня ее, потерявшую сознание, увезли в больницу.

Теперь окончательно все заботы легли на Надю. Она осталась единственным работником и кормильцем семьи...

Испуганные ребята молча сидели на краю скамейки.

— В суете я даже не накормила их, — подумала Надя и стала накрывать на стол.

В комнату без стука вошли несколько женщин.

— Ты не горюй, Надежда! — сказала председатель колхоза. — Мать скоро поправится. Если что надо — прибегай прямо ко мне. Здесь Аня вам поможет. Мать в больнице мы сами станем навещать. За нее не бойтесь! Поправится! Недели через две обратно привезем...

Весь вечер просидели колхозницы с ребятами. Геня даже смеяться стал. У Нади тоже посветлело на сердце. Болезнь матери ей уже не казалась такой страшной.

Коротки осенние дни. В лес ходить нельзя. Ребятам скучно. Аня свела Надю в избу-читальню. Там было несколько колхозниц. Заведующая читала вслух газету.

Надя выбрала книги, а уходить ей не хотелось. За это время, занятая домашними работами, она как-то отстала от чтения. О событиях на фронте знала только по рассказам. И вот теперь ее потянуло больше узнать о войне, самой прочитать газету...

Аня сговорилась с девушкой-избачом. Та обещала после закрытия читальни давать им газету на ночь.

— Только не изорвите, не потеряйте!

— Разве можно! — уверяла Надя, пряча газету под пальто.

По вечерам Аня и ее мать приходили в большую комнату с работой. Надя читала вслух. Геня любил Рассказы о подвигах танкистов, летчиков. Его нельзя было заставить лечь спать.

Так проходили вечера.

Аня старалась облегчить жизнь Нади. Она не любила, когда ее благодарили. Сердито говорила:

— Разве ты не так бы поступала? У всех у нас общее горе. Я прежде неверно думала... какой-то лишней себя считала, сторонилась от жизни. Уверяла себя: без глаз ничего нельзя сделать. А теперь я словно переродилась. Нашла свое место. Работаю целый день, и все мне кажется мало. И слепота уже не так мучает...

Наступил ноябрь. Мать еще не вернулась, но ей стало значительно лучше. Через неделю обещали выписать ее домой. Вести, принесенные колхозницами из города, делали наступающий праздник радостным.

Седьмого ноября выдался ясный, морозный день. Ребята с утра убежали кататься с горы. Санок у них не было. Сделали из досок ледянки. С грохотом носились с высокого пригорка, политого водой. Им мороз нипочем! Раскрасневшись, со смехом взбираются на гору. Когда мчатся вниз — дух захватывает! Красное солнце едва показалось и опять спряталось в холодной мгле.

Надя с Аней суетятся у печки. Они задумали испечь пирожки из картофеля с грибами. Осторожно вынимают их...

— Да они все рассыпались! — с грустью сказала Надя. — Я говорила, что без яйца не выйдет!

— Ничего, — утешает Аня, — так тоже вкусно!

Она смеется, и Наде опять становится весело.

Засыпанные снегом, в избу ввалились Валя с Теней. Скоро от неудавшихся пирогов ничего не осталось.

Пообедав, ребята снова собрались на горку. Надя попросила их зайти к почтальону — нет ли письма. Она давно ждала известия об отце. Прошло уже больше трех месяцев, как она послала свой новый адрес. Ответа не было.

Вдруг широко распахнулась дверь.

— Надя! — кричали ребята. В обычное время им пало бы от сестры за выпущенное тепло, но сейчас в руках у Вали она увидела письмо.

— От папы, от папы! — перебивая друг друга, кричали они. Надя схватила письмо.

«Почерк отца. Значит — жив!» — мелькнуло у нее голове. Она быстро разорвала конверт. Брат и сестра прижались к ней. Ну, читай же!

В первых строках были приветствия, и каждому отдельно. Дальше отец писал, что участвовал в двух сражениях. Что у него сейчас другой номер полевой почты и поэтому их письма долго не попадали к нему. Теперь он даже от бабушки получил письмо. Она живет недалеко от Боровичей. Он написал ее адрес. Отец расспрашивал, как они живут, просил чаще писать ему.

Ребята хотели ответить сейчас же, да Валя вспомнила, что всех звали на собрание.

— И нас тоже! — заявил Геня.

Радостно возбужденные вышли они на улицу. Аня, конечно, была с ними. Она горячо переживала получение письма.

Перебравшись через сугроб, они вышли на дорогу. Было уже темно. Только освещенная изба-читальня виднелась издалека.

— Откуда такой свет? Здесь же нет электричества! — удивлялась Надя. — Живем с коптилками...

— Это со скотного двора фонари принесли и свечи новые вставили, — объяснил ей Геня.

— А тебе все уже известие! Как ты это разузнал? — обратилась к нему Аня.

— Видел! — важно ответил мальчик.

Ярко горели красные флаги, освещенные двумя фонарями. На чем-то высоком, ближе к свету, стоял человек в военной форме. Он читал или говорил. Кругом него столпились колхозники.

Аня тихонько спросила:

— Кто это?

— Агитатор из города рассказывает о вчерашнем выступлении товарища Сталина.

Надя слушала внимательно. Простая, ясная речь вождя доходила до сердца. Надя не все понимала, но войну и фронт как-то связывала с отцом. Тогда многое становилось ей понятным.

— ... чтобы наши колхозники, мужчины и женщины, работали на своих полях, не покладая рук, и давали бы фронту и стране все больше и больше хлеба, мяса, сырья для промышленности... — читал агитатор.

Колхозники заволновались. Аня шепнула:

— И про нас говорит товарищ Сталин! Оратор продолжал:

— И закончил товарищ Сталин свое выступление словами: Победа будет за нами!

Все захлопали.

— Поздравляю вас, товарищи, с праздником Великой Октябрьской социалистической революции. Верьте, война окончится победой Советского Союза. Так сказал товарищ Сталин!

Долго не расходились колхозники, взволнованные речью вождя. У каждого кто-нибудь из близких был на фронте.

Придя домой, подруги не могли заснуть. Они долго разговаривали в эту ночь. Им так хотелось чем-нибудь помочь Родине. Аня печально сказала:

— Ты-то можешь, а я что без глаз сделаю!.. Надя обняла ее.

— Ты уже много делаешь.

Вскоре после праздников. Наде велели зайти в правление. Она не знала, зачем зовут. Дорогой все передумала.

— Мама поправилась?

— Да, да! И ты завтра можешь поехать за ней. Я дам тебе лошадь и кого-нибудь в провожатые.

Слова председателя прогнали все страхи.

Рано утром Надя, покрикивая на лошадку, выехала за околицу. Снег кругом. Серое небо. Ветер. Но девочка не чувствует холода. Ей весело мчаться по укатанной дороге, хочется кричать от счастья: «Мама поправилась! Мама опять будет с нами! Теперь все изменится к лучшему!»

Ехавшая с Надей колхозница хвалила ее за умение править.

Приехав в город, Надя побежала в больницу. Спутнице ее надо было выполнить поручения колхоза.

Взглянув на мать — похудевшую, бледную, Надя едва сдержала слезы. Дарья Васильевна торопилась увидеть детей. Девочка побежала за лошадью.

— Я сегодня не могу поехать, — сказала колхозница — Дела задерживают. Придется и тебе заночевать.

— А как же мама? Она так просит увезти ее скорее домой. Я сказала, что сейчас поедем. — Надя с упреком смотрела на женщину.

— Как я скажу маме, что надо еще на целый день остаться в больнице?

Колхознице не хотелось расстраивать больную. Она старалась найти выход. Прикинув что-то, сказала:

— А одна ты довезешь мать? Дорогу запомнила? Надя засияла.

— Понятно, не заплутаюсь и маму довезу хорошо, — с гордостью ответила она.

— Тогда поезжай! Да матери кланяйся: мы с ней в одной бригаде работали. А председателю скажи: я найду себе попутчика и завтра приеду.

Укладывая мать в сани, девочка укрыла ее одеялами и совсем засыпала сеном. Уж очень хотелось ей защитить больную от ветра.

Посвистывая, гонит лошаденку Надя. Уже пять верст отмахали, еще десять осталось. Поднялся ветер.

— Мамочка! Тепло ли тебе? — Ответа нет. «Уснула, наверно!» — думает Надя и гонит еще сильнее.

Лошадка понимает, что домой возвращается — бежит, что есть силы.

Надвигается вечер. Крутится снег в поле. Наде тревожно.

— Только бы метель не застала нас в поле. Скорей же, Серый! — уговаривает она коня.

Стрелой летят они с горы. Ветер крепчает. Дорогу едва видно. Надя вглядывается в даль. Огоньки мелькнули.

— Это соседняя деревня! От нее верст пять останется!..

Дороги почти не видно. Лошадь сама нащупывает путь. Надя бессильна что-либо сделать. Она целиком доверилась коню, и тот бежит в снежной тьме. Куда? — девочка не думает. У нее одна тревога: только бы мама не замерзла! У самой руки и ноги совсем закоченели...

И вдруг — толчок. Розвальни опрокинулись. Мать вылетела в снег. «Скорее уложу ее обратно!» — думает Надя. Она старается поднять сани. Напрягает все силы. Сани словно примерзли. Их невозможно перевернуть.

Выручил конь: он дернул, розвальни приподнялись и встали на полозья. Надя снова уложила мать, закутала ее.

— Мы скоро приедем, совсем скоро! — успокаивает она мать.

И действительно, показались огни. Да и ржание лошади говорило о близости дома. Аня встретила приехавших у ворот.

— Мама! Мамуленька!..

Геня и Валя обнимали, ласкались к ней. Мальчик положил голову на колени матери и глаз с нее не сводил. Худой, прозрачной рукой гладила мать головку сына.

Аня уговаривала Дарью Васильевну лечь.

— Отдохните с дороги!

— Что ты, Аннушка, собираешься меня опять в постель уложить? Я прекрасно себя чувствую. Выспалась на воздухе. Даже не заметила, когда Надя меня в снег вывалила!

Все укоризненно посмотрели на Надю. Та стояла, опустив голову. Не знала, как и ответить.

— Вот так кучер! Возить не умеешь! Если б я поехал, не опрокинул бы маму!

— Не хвастайся, Геня! — строго сказала мать. — В такую метель даже опытный кучер мог сбиться, Надя нашла дорогу. Такой буран! Ничего не видно. Мы едва деревню свою не проехали.

— А письмо от папы ты получила? — спросила Надя.

— Как же! Его привезли на другой день после праздника. Оно мне лучше всех лекарств помогло. Сразу как-то сильнее почувствовала себя.

— А что в городе о войне говорят? — спросила Аня.

— Я в больнице радио слушала. Ленинград окружен врагами. Какие лишения терпит там народ! Мы вот иногда жалуемся на нехватки, а там люди с голоду умирают.

Ребята примолкли.

— Садитесь чай пить! — позвала Аня. — А то самовар совсем остынет.

— Мамочка, а у нас, на Шелони, тоже фашисты?

— Да, весь район занят врагами.

С возвращением матери жизнь потекла ровнее, спокойнее. Зимой в колхозе меньше работы, и Дарья Васильевна по вечерам оставалась дома. Она теперь могла больше внимания уделить детям. Ее тревожило, что Надя не учится.

— Отец спрашивает, занимаетесь ли вы? А здесь только начальная школа. Валю отдадим в первый класс, а с тобой как? Неужели тебе за пятнадцать километров каждый день ходить? Ума не приложу, что делать! — сокрушалась она.

Аня посоветовала Наде заниматься дома.

— Учебники я тебе достану, а если что непонятно — наша учительница тебе поможет. В школу все равно сейчас не примут: запоздала.

Аня не только учебники, но и программу достала и с учительницей сговорилась. Сама она всеми силами старалась, чтоб у Нади оставалось больше времени Для занятий. Она незаметно отобрала у нее стирку. Потом убедила Дарью Васильевну питаться из одного котла.

— Зачем нам порознь обед готовить? Лучше поочередно на всех будем варить. Нас здесь четыре женщины, дежурить каждая из нас будет на четвертый день.

Надя охотно взялась за книги. Она занималась сама и помогала Вале. Способный, любознательный Геня не отходил от сестры и быстро научился читать.

В работе и занятиях незаметно проходит время. Миновал Новый год. Уже март на дворе. Солнышко показывается все чаще и чаще. Дни стали длиннее. Колхозники готовятся к посеву. Ремонтируются тракторы, сельскохозяйственные машины.

Геня подружился с механиком. Он постоянно убегает в мастерские. Мечтает стать трактористом.

Дарья Васильевна вся ушла в работу. Она уже бригадир молочной фермы. Ей выделили небольшой участок земли для собственного огорода.

— Посадим лук, морковь, капусту... Да всего понемногу. Обеспечим себя овощами на зиму, — мечтала она.

— А бабушке что отвечать? Она же зовет нас к себе, пишет, что там ближе к родным местам, — говорила Надя.

— Напиши, что мы пока останемся. Я как-то привыкла здесь. И люди очень хорошие. Отец тоже не советует переезжать. Да вряд ли и разрешат туда...

Надя была очень довольна решением матери. Последнее время Аня, узнав о возможности потерять Надю, места себе не находила. Она не хотела показывать своего горя. Старалась больше времени проводить на работе.

Написав письмо, Надя побежала в ясли.

— Аня, мы остаемся здесь и к бабушке не поедем!

Слепая едва не уронила ведра в колодец, так неожиданно появилась Надя. Она крепко прижала к себе девочку.

— Правда, сегодня — солнце, и небо голубое? — радостно спросила Аня.

— Правда, правда! — отвечала Надя, хотя было пасмурно и небо выглядело белесым.

«Это же неважно! — думает она. — На душе у Ани солнечно, вот что хорошо!»

— Почему-то весной дни светлее и длиннее, а мелькают так быстро, — говорила Надя подруге. — Уже май! Я собиралась всю программу за шестой класс к весне пройти и не успела. Придется все лето заниматься, чтоб в седьмой поступить.

Аня сидела на бревнах недалеко от дома. Она быстро нащупывала глазок и разрезала картофель для посадки. Надя с восхищением смотрела на подругу. Она была очень хороша в синем домотанном платье, освещенная солнцем. Кругом — березки, едва распустившиеся. Тополи с клейкими, душистыми листочками. Вдали — темные, ветвистые ели...

Весна здесь тихая, нежная. Она подошла совсем незаметно. Надя присела на кончик бревна с книгой в руках.

— Почитай, — попросила Аня. Она могла слушать Надино чтение часами. Прежде ей никто не читал. Книги открыли ей новый мир. Она узнала о других странах, городах. Открылась кипучая, полная страданий, борьбы и радостей жизнь людей.

— Ты не знаешь, Надя, как много ты для меня сделала! — сказала Аня, когда, кончив чтение, Надя закрыла томик Лермонтова. — «Мцыри» — замечательная вещь! Мне, как и ему, хочется вырваться из темноты...

Аня остановилась. Первый раз Надя услышала в ее словах эту тоску по свету.

— Понимаешь, Надя, я свободна и в то же время, как закованная. Я не могу побежать, как ты. Никогда не знаю, что передо мною. Откуда грозит мне опасность... Ну, пойми! Я не вижу, не вижу ничего!.. А для вас все так просто. Книги, они как бы раздвигают темноту. Вот я сама, вместе с Мцыри, лежала и смотрела, что делается там, внизу... И так хорошо понимала его отчаяние, когда ее снова привели в келью! Закрылся свет, свобода, жизнь... Ты думаешь, я жалуюсь тебе? Нет! Я только хочу, чтобы ты хоть немножко поняла, как я живу...

Аня вообще умела глубоко чувствовать прочитанное. Невольно она и Надю заставляла больше думать. Они много разговаривали, и герои книг, как живые, входили в их жизнь.

Взяв Аню под руку, Надя часто уходила с ней далеко в лес. Она рассказывала девушке о местах, где они проходили. Срывала ей цветы, ветки деревьев. Наде все больше хотелось сблизить подругу с красотой окружающего ее мира.

Дарья Васильевна с помощью детей развела огород, как у себя дома, на Шелони. Постепенно созревали овощи. Появились ягоды, потом — грибы. Ребята поздоровели.

— Почему же ты, мама, так плохо выглядишь? — приставала Надя к Дарье Васильевне. — Ты опять стала бледной.

— Пустяки, — отвечала Дарья Васильевна, — это пройдет...

Осенью Надя уехала сдавать экзамены в соседнее село, где находилась семилетка. Выдержала их неплохо, и была принята в седьмой класс. Останавливалась она у родственников Ани. Те предлагали ей жить у них и зимой.

Надя возвращалась пешком. Солнце склонялось к закату. Между темными елями, как свечки, стояли березки. Их золотые листья переплетались с темно-зеленой хвоей и еще ярче горели среди леса.

Придя домой, Надя никого не застала в избе. Побежала в огород. Геня первый увидел сестру. Бросился к ней.

— А мы картошку копаем! Смотри, какая крупная выросла!

Здороваясь с матерью, Надя подумала: «Она еще больше похудела! Нельзя ее одну здесь оставлять. Надо самой заниматься, а экзамены экстерном держать...»

Рассказывая матери о школе, она промолчала о предложении Аниных родственников.

— Без вас мне будет скучно, — сказала она. — Да и вам без меня труднее. Лучше я опять дома стану заниматься!

Все, даже мать, были довольны таким решением. Дарья Васильевна на людях старалась держаться бодро, но сама уже видела, что с каждым днем слабеет. Не любила она ходить по докторам, но несколько сердечных припадков заставили ее пойти в больницу.

Доктор, выслушав ее, сказал:

— Что же вы, матушка, так запустили? Надо бы раньше показаться!

После посещения врача мать больше месяца сидела дома. Она лечилась так же упорно, как умела работать. Через месяц вышла на улицу. На чистом, морозном воздухе силы быстро восстанавливались.

Дарья Васильевна опять взялась за работу. Младшие ребята учились в школе, Надя — дома. Девочка скрыла от матери полученное из госпиталя письмо. Даже детям не сказала, что отец ранен. Знала одна Аня. Теперь, когда мать стала ходить, Надя хотела рассказать ей, но все откладывала.

Однажды мать вернулась с письмом в руках. У Нади тревожно сжалось сердце.

«Почему я не сказала ей?» — думала она.

Читая, Дарья Васильевна долго не могла понять, почему муж пишет о госпитале: "... Я уже поправился и вернулся в свою часть...»

— Значит, он был ранен? — строго спросила она дочь. — Почему ты не сказала мне?

Аня выручила друга:

— Это я посоветовала Наде не волновать вас.

Заметив, что мать не на шутку рассердилась, Надя сказала:

— Ты, мама, тоже не велела писать ему о своей болезни!

— Яйца курицу не учат! — ворчала мать, но голос ее уже не был сердитым.

Геня всегда приносил из школы массу новостей самых необычайных. На этот раз его сообщение поразило всех. Он кричал на весь дом:

— Красная Армия разбила фашистов и погнала их!

Дарья Васильевна и Надя побежали в правление. Они понимали, что выдумать сам Геня не мог. «Наверно что-то есть!..»

В правлении собралось много колхозников. Весть о победе под Сталинградом уже разнеслась по деревне. Все ждали почты из города. Когда принесли газеты, их сейчас же начали читать.

— Мы наступаем! — слышалось всюду. Радость, как электрическая искра, пробежала по всем избам.

Теперь каждый день ездили или ходили в город. Все с нетерпением ждали последних известий. Если в газетах или письмах было что-нибудь новое о фронте — каждое сообщение горячо обсуждалось.

Войска наши уже окружили гитлеровские армии под Сталинградом. В ответ на сообщения с фронта люди в колхозе старались работать так, как если бы они были там, на передовых позициях. Ребята, как и взрослые, жили войной.

Перед Новым годом Геня, придя из школы, заявил:

— Сталин велел для всех ребят сделать елки. И завтра мы с механиком поедем в лес. Привезем для школы большую-большую елку.

Практичная Валя спросила:

— А свечи откуда возьмут?

— Мы с механиком сделаем из воска, — не сомневаясь во всемогуществе механика, сказал Геня.

Елку в школе решили зажечь в первый день Нового года. Вместе с ребятами были приглашены и колхозники.

В деревне готовились к празднику. Мыли, чистили. Аня была занята в яслях. Надя взялась вымыть пол на ее и своей половине. Торопилась сделать это до прихода ребят.

Она схватила ведро и побежала за водой. Мороз. Говорят — близко к сорока градусам. Руки примерзают к железу, дух захватывает. Тяжелое ведро едва ползет наверх. Надя схватила его за край — обожгло холодом пальцы. Ведро выскользнуло из рук и полетело обратно. Быстро вертится ручка, развертывается на валу веревка. Девочка пытается удержать, ловит ручку, наклонилась к ней, а та ее с размаху ударила по лицу! Надя на ногах не устояла. В глазах темно, кровь хлещет из носа.

Немало труда стоило остановить кровь. Нестерпимо больно и обидно: как она в таком виде встретит Новый год?

К вечеру лицо распухло. Один глаз даже закрылся. Всю ночь Надя плохо спала: все прикладывала мокрую тряпочку к носу. К утру стало лучше, опухоль почти спала. Надя все-таки пошла в школу.

— Надо же помочь учительнице! — говорила ей Аня. — Мы обещали. А на твой нос даже внимания никто не обратит.

На елке было шумно и необычайно весело. Вести о победе на фронте радовали всех. Спокойные, малоразговорчивые колхозники были оживлены и настроены по-праздничному. Они присоединились к хору ребят. Вокруг скромной деревенской елки закружились два хоровода. Колхозники веселились, как дети.

После победы под Сталинградом все почувствовали перелом в войне. Надо было добить, уничтожить врага. И люди не жалели сил. Работали самозабвенно.

Дарья Васильевна не хотела отставать от других. У нее все кипело в руках. И сама она была веселая, какая-то праздничная. Одним словом умела подбодрить, воодушевить людей. Она совсем забыла про свою болезнь...

— И надо же, какое горе случилось! — рассказывала скотница. — Дарья Васильевна одна в хлеву была. Должно быть она хотела сдвинуть кадку с водой и надорвалась. Сердце у нее, видно, зашлось. Упала...

Надя вместе с председателем колхоза отвезла мать в городскую больницу. Знакомый доктор, успокаивая, говорил:

— Ничего! Поставим на ноги!..

Оставшись же наедине с председателем, не скрыл, что положение очень серьезно.

На обратном пути Надя правила как-то порывисто: то гнала лошадь очень быстро, то опускала вожжи. Лошадь еле плелась. Председатель колхоза Мария Кузьминична с грустью смотрела на девочку. «Что с ними делать? — думала она. — Одни останутся!.. Колхоз, понятно, поможет, но у них есть родные. Надо известить бабушку. Может, она сюда приедет. Отец — на фронте. Его не надо тревожить...»

Разговаривая с Надей, Мария Кузьминична незаметно выведала у нее адрес бабушки. Вернувшись домой, отправила ей письмо.

Медленно тянулись дни. Надя несколько раз ездила в город. Мать заметно слабела. С приходом дочери бодрилась, расспрашивала о детях. Просила, чтобы Надя следила за их ученьем и сама занималась. Девочка обещала и старалась выполнить данное матери слово. Она очень за нее боялась.

Однажды, совсем поздно вечером, кто-то громко постучал в ворота. Надя еще занималась. Она выбежала во двор. Вошла колхозница. Она ездила в город и, не заходя домой, замерзшая, ввалилась в избу. Надя подала ей стул. Колхозница тяжело опустилась на него, что-то хотела сказать, но только пристально и с глубокой жалостью посмотрела на спящих ребят. Надя громко спросила:

— Вы, наверное, были в больнице? Что мама?..

В это время проснулась Валя. Она с недоумением глядела на позднюю гостью. Женщина молча встала. Уходя, попросила Надю проводить ее... и уже у калитки обняла девочку.

— Сиротка ты... Мамка твоя вчера скончалась.

— Мама?!

В глазах женщины сверкнули слезы.

Надя молча вернулась в избу. Она не хотела говорить ребятам, но скрыть от Вали было невозможно. Ее громкий плач разбудил Геню. Он не понимал непоправимости того, что случилось, но плакал сильнее других. Вошла Аня.