О. Матюшина. Жизнь побеждает (стр. 5 )

— А почему нет? У тебя здоровая голова и, кажется, богатое воображение. Как знать, вырастешь, может быть писателем, художником или музыкантом станешь. Можешь и инженером сделаться: руки у тебя тоже здоровые. Даже ходишь на протезе. Что же тебя смущает?

— Значит, возможно?

— А то как же! Ты сейчас об этом мечтала?

— Нет. Я смотрела на огонь, и он мне напомнил салют. Когда началась война, я училась в школе. В нашем доме сразу организовалась группа самозащиты. Меня взяли туда связной. Я бегала по квартирам, извещала о дежурствах, исполняла все, что мне поручали. В наш дом попала бомба. Меня ранило осколками. После этого я долго лежала в больнице. В День победы нас вынесли на балкон. Мы хорошо видели салют, иллюминацию. Внизу на площади — танцевали. Было так празднично! Все радовались, что война кончилась. Кричали: «Да здравствует Сталин!..» Я смотрела на небо, засыпанное цветными ракетами. О, если б всегда, всегда был мир!..

Худенькое, бледное лицо девочки преобразилось. Так хороши были ее сияющие глаза!

Нина вздрогнула. В комнату шумно, весело вошли другие девочки. Они расселись около потухающей печки. Начался общий разговор. Надя незаметно направляла его, задавая вопросы. Девочки говорили непринужденно. Пионервожатой эта случайная беседа с детьми помогла многое понять. Она почувствовала, что и здесь уже зародилось доверие.

«Надо наполнить каждый день ребят увлекательной живой деятельностью. Постараюсь чаще показывать им город. А театры, кино... Как изменят они однообразную жизнь детей!» Наде казалось, что она много-много придумает занимательного.

«Завтра поведу их в кино!» — решила девушка, возвращаясь домой.

«Хорошо, что я выбрала эту работу!» — с удовлетворением думала она.

На следующий день девочки встретили ее приветливо. В столовой она объявила:

— Сегодня пойдем в кино! Ребята радостно захлопали.

— Какую картину хотите смотреть?

— Тахир и Зухра! — громко закричали мальчики. Девочки не знали содержания этого фильма, но тоже согласились.

В кино Надя растерялась, узнав, что все билеты на детские сеансы уже проданы. Этого она не ожидала. Она упрашивала кассиршу, администратора дать возможность детям посмотреть эту картину, и именно сегодня. Она чувствовала, как важно выполнить первое обещание и не обмануть детей. Напрасно просила; от всех получала один ответ:

— Нет билетов!

Пошла искать другое кино поблизости. «Далеко наших детдомовцев не поведешь!» Прочитала название фильма: «Это было в Донбассе».

Что же делать? Ребята не просили ее доставать билеты на эту картину. Но раз на «Тахир и Зухра» — нет, наверно они с удовольствием посмотрят и эту. Лучше же, чем дома сидеть!

Надя протянула кассирше деньги. Но и здесь осталось только двадцать билетов. Купив их, Надя, счастливая, побежала обратно.

Дети еще не расходились из столовой. Они ждали ее.

— Достали билеты? — услышала Надя еще в дверях.

— Вот они!

Она подняла пачку билетов высоко над головой.

— Через час пойдем на новый фильм «Это было в Донбассе».

Лица мальчиков вытянулись. Надя заметила это. Желая успокоить ребят, она сказала:

— На «Тахир и Зухра» мест не было.

— А на этот мы не пойдем! — крикнул хромой мальчик. — Правда, Окунев?

Подросток, сидевший на табуретке спиной к Наде, быстро повернулся. Он свистнул, махнул рукой. В ответ на его жест со всех сторон закричали:

— Не пойдем, не пойдем!..

— То есть как не пойдете?

— Сказали — не пойдем, вот и все!

— Я же не виновата, если на «Тахир и Зухра» все билеты проданы.

— Наверно, для вас! Наверно, вы уже смотрели «Тахир и Зухра», а свой «Донбасс» — нет. Знаем мы!

— Неправда! — запальчиво ответила Надя. — Я «Донбасс» уже смотрела и охотно пойду еще раз!

— Ну и идите одна на все билеты! — насмешливо сказал Окунев. — Мы не пойдем!

Кое-кто поддержал его. Девочки, столпившись в углу, о чем-то шептались. Им совсем не нравилась стычка в столовой.

— Мальчишки зря нервничают. Надо примирить их с пионервожатой. Знаю, в кино им хочется. Давайте, уговорим их, — сказала Нина.

Она хотела подойти к Наде, но та, не ответив на слова Окунева, быстро вышла из столовой. Злые, насмешливые выкрики неслись ей вдогонку.

В пустой учительской Надя в отчаянии опустилась на стул. Сжав виски руками, она старалась овладеть собой, но сцена в столовой стояла перед глазами.

Поступок ребят казался ей таким жестоким, несправедливым! Она уронила голову на стол...

— Что с вами, Надежда Павловна? — обратился к ней вошедший педагог.

Надя быстро вытерла слезы. Она и не слышала, как отворилась дверь. Отвечать не могла. Думала незаметно уйти из комнаты. Молодой преподаватель понял ее намерение. Дружески сказал:

— Вы лучше расскажите. Легче станет. Всем нам первое время доставалось!..

Надя сначала неохотно отвечала ему. Постепенно рассказала все.

— Мне же так трудно было достать эти билеты. А они отказались! Что мне делать, Анатолий Георгиевич? Надо немедленно идти, иначе пропадут билеты.

Молодой педагог, улыбаясь, посоветовал ей умыться.

— Нельзя, чтобы они видели ваши слезы. А я сейчас переговорю с ними. Все будет в порядке!

Надя недоверчиво посмотрела на него. Она сомневалась, что так быстро можно исправить случившееся. Анатолий Георгиевич вскоре вернулся.

— Напрасно вы волновались, Надежда Павловна! У вас здесь уже есть друзья. Они все устроили. Тридцать человек готовы немедленно идти с вами!

— У меня только двадцать билетов! — испугалась она.

— Ничего! — весело сказал Анатолий Георгиевич. — Ребята сами решат, кто пойдет. Одевайтесь скорее! Дело за вами.

Во дворе построилась группа детдомовцев. Надя заметила, что в их числе были и мальчики, ругавшие ее. Едва она подошла к ним, ребята на костылях, протезах двинулись к калитке.

Надя сказала, что она догнать их не может. В ответ на шутку ребята прибавили шагу. Первые ряды ушли далеко. Пионервожатой пришлось бежать, чтобы остановить их.

В начале пути Надю смущало ее яркое голубое пальто. Ей казалось, что кругом все смотрят на нее. Теперь, наблюдая за своей шумной колонной, она об этом забыла. Особенно пугали ее переходы через улицы. Дети, оказавшись вне привычной обстановки, радовались возможности всюду заглянуть, все увидеть. Они легко могли попасть под автомобиль. Надя, как наседка, старалась держать их около себя, дожидаясь трамвая. Ребята просили:

— Хоть бы две остановки проехать в трамвае! — И отказать им не хотелось. Но как погрузить в вагон всех, да еще не в меру развеселившихся ребят, — она не представляла себе. Все же Надя согласилась.

Мальчики шумной толпой окружили подошедший трамвай. Они лезли с задней и передней площадки. Входившая с ребенком женщина сердито сказала мальчику:

— Почему, такой большой, лезешь с передней площадки?

Надя вступилась за своего питомца:

— Он больной! — с обидой сказала она.

Но женщина не унималась. И только увидев, как трудно мальчику поднять протез на ступеньку, виновато сказала:

— С виду он кажется совсем здоровым!

В переполненном вагоне пионервожатая, расталкивая публику, старалась сосчитать детей. Ребят радовала поездка, смешило беспокойство Надежды Павловны, звавшей Ваню или Митю. Все занимало. Редко приходилось им покидать детдом.

Зато Наде длинным и трудным показался путь до кино. Наконец-то она усадила всех своих питомцев на места. Старшие мальчики недовольно перешептывались. Им снова хотелось, чтобы на экране были «Тахир и Зухра», а не этот незнакомый им фильм.

— Наверно будет только о каменном угле! Даже на первый раз интересную картину выбрать не могла! Тоже — пионервожатая! — ворчали мальчики, но сами с нетерпением ждали начала.

Уже темно в зале. Увидев на экране землянки и сидящих там фронтовиков, ребята насторожились. Когда же в командирский блиндаж вошли комсомольцы, отправляющиеся в тыл врага, — картина захватила детей. Они хотели знать, что будет дальше. Стремление юношей, стоящих перед командиром, им было понятно. Комсомольцы просят отправить их в разведку так же, как просили бы они сами. С каким увлечением просмотрели дети весь фильм и сколько нового узнали о жизни комсомольцев во времена гражданской войны!

Радостно возбужденные, возвращались домой. Старшая пионервожатая чувствовала себя счастливой. Мостик доверия, взаимного понимания перекинулся между нею и детьми.

Незаметно прошла неделя. Надя приглядывалась к ребятам. Она расспрашивала о них педагогов. Из воспитателей ей больше других помогала Екатерина Каземировна Лаврова, пожилая и умная женщина, опытный педагог. Она сама подошла к новой сотруднице. Старалась все ей объяснить и облегчить первые дни работы. Надя слышала ласковые нотки в ее голосе и невольно сама тянулась к ней. Екатерина Каземировна много рассказывала о детях, и Наде понятнее становились их жизнь и характеры.

Надя часто беседовала с ребятами. Говорила им:

— Советской стране все дороги. Большинство из вас пострадало от войны, и наше государство особенно заботится о вас. Оно видит в вас своих будущих помощников. Хочет, чтобы вы росли настоящими пионерами и комсомольцами...

Дети стали мечтать о красном галстуке. Пионервожатая сделалась желанной гостьей не только в комнате девочек. Мальчики средней и младшей групп проходу ей не давали:

— Когда будет прием в пионеры?

— А меня возьмут?

Она обещала, что примут, если они будут хорошо вести себя и учиться.

С помощью Екатерины Каземировны Надя легко завоевала симпатии младших. Преодолеть недоверие подростков было труднее. Но и среди них появились у нее друзья. Некоторые ребята много помогали ей. Они старались парализовать выпады озорников.

Молодая, малоопытная Надя нередко допускала грубые ошибки. Тамара Сергеевна, а чаще Иван Иванович приходили ей на помощь. Надя видела, как просто они разрешали казавшиеся ей сложными вопросы.

Работа увлекала Надю. Забывая об отдыхе, девушка целыми днями оставалась в детском доме. Сегодня собиралась вернуться пораньше, но не удалось. Ей поручили сделать доклад.

Уже совсем поздно, а у Нади ничего не готово. Кругом книги. Она торопливо пишет, зачеркивает и снова пишет. Хочется девушке сделать хороший доклад. Завтра она в первый раз выступает перед детдомовцами. И будут не одни ребята, а все воспитатели, и военные приедут; они — шефы. И вот перед ними Надя должна говорить о Великой Октябрьской революции...

Кажется — ничего не выходит. И все же надо, надо сделать! Вдруг Надя вспомнила живой рассказ старого большевика, участника взятия Зимнего. Он выступал во Дворце пионеров, и Надя хорошо все запомнила. Это-то и нужно положить в основу доклада! Рассказать о Ленине, товарище Сталине, о наших людях, о Родине!

Утром следующего дня она страшно волновалась. Время тянулось бесконечно.

И вот Надя стоит около маленького столика. В президиуме — Тамара Сергеевна, полковник, инструктор райкома. Ребята тесным кружком расселись на ковре. Первые слова так трудно произнести! Надя даже глаза закрыла. Как хочется убежать! Но она же старшая пионервожатая. Разве можно показать себя малодушной перед ребятами!

И девушка говорит, почти не заглядывая в написанные листки, уже без страха.

Воспитанники сидят тихо. Их захватил, увлек этот простой, искренний рассказ о величайшем событии в жизни нашей страны, о победе Октябрьской социалистической революции. И когда Надя кончила — дружными аплодисментами ответил ей зал.

Седьмого ноября, забрав ребят, Надя пошла на демонстрацию. Понятно, далеко они идти не могли. Остановились на центральной улице района. Не только большинство детей, но и сама Надя в первый раз видели демонстрацию в Ленинграде.

Как зачарованные, смотрели они на проходившие колонны. Музыка, песни, красные полотнища знамен... Торжественно-радостное настроение идущих... В дни блокады не было демонстраций. Сегодня радость победы, отвоеванной свободы, звучит в музыке, песнях и каком-то особенно бодром шаге демонстрантов.

Ребятам передалось настроение идущих. Они весело кричали. Демонстранты поздравляли детей с-праздником, дарили им цветы, флажки.

Пока не прошли все колонны, детей невозможно было увести с улицы. Они озябли, носы посинели. Стоять на протезах и костылях тяжело. Но они не обращали внимания на усталость, чувствуя себя участниками демонстрации. Надя — тоже. Это роднило ее с детьми, и они стали ей еще дороже.

В детском доме озябшие ребята гурьбой бросились в столовую. Здесь было тепло, даже жарко. Праздничный обед проголодавшимся детям показался необычайно вкусным. Надя не оставляла ребят до самого вечера.

Хорошо идти по тихой, безлюдной улице. Дышать чистым, холодным воздухом и мечтать. Думать о своей работе и сознавать, что день прошел удачно.

«Как много можно здесь сделать! Ленинградцы неутомимо работают, восстанавливая свой израненный город. А я помогу воспитать детей, пострадавших от войны и блокады».

Она вышла на центральную улицу, слилась с людским потоком. Внезапно осветилось темное осеннее небо. Рассыпались разноцветные звезды. Еще и еще! Фонтанами поднимаются со всех сторон! Небо преобразилось. Оно горит, переливается. Вот затихло, потемнело. Вот снова загорелось. Еще светлее стало! Скрещиваются, перебегают светлые ленты прожекторов... И опять со всех сторон поднялись в небо ракеты. В лучах прожекторов еще ярче горят их красные, зеленые, оранжевые звезды.

Надя остановилась. Глаз не может оторвать. Волшебным ей показался город. Толпа увлекла за собой. Куда идет — не обращала внимания. Вблизи Зимнего дворца увидела реку.

«Нева! Почему я прежде не чувствовала ее такой могучей?»

Пробираясь через толпу, Надя вышла к гранитной набережной. Иллюминированная Петропавловская крепость. Освещенный прожекторами Кировский мост, с темными провалами арок. Широкая лестница биржи, и там, над Невой — два сказочных маяка... Взлетают ракеты. Они горят в небе яркими огнями, отражаются в темной воде.

Надя стоит пораженная. Она не может разобраться в своих ощущениях. Но это так хорошо! Неужели еще так недавно город был окружен врагами? Чувство гордости, восторга за свою страну, за Ленинград охватило все ее существо.

«Здесь через каждый дом, каждую квартиру прошла смерть. Народ не поддался своему горю. Он глубоко запрятал его в сердце. Стал внутренне еще сильнее. Сегодня Ленинград рассказывает о своих победах!»

И Надя поняла, что пример мужественных людей города обязателен для всех приезжающих.

«Чтобы называться ленинградкой, надо не просто жить здесь, а уметь работать и бороться, как они».

Осенний дождик многих прогнал с набережной. Стало просторнее. На площади около дворца танцевали, не обращая внимания на непогоду. К Наде подлетел моряк. Он ловко козырнул, весело пригласил голубое пальто танцевать. Ну, как же отказаться? После танцев смотрели кинокартину, слушали выступления артистов. Все это под открытым небом, на площади. И дождик прошел. Молодежь знакомится быстро. Несколько студенток побежали смотреть Медного всадника, освещенного прожекторами. Надя примкнула к ним. Студентки, как и она, недавно приехали в Ленинград. Им все интересно, все хочется посмотреть. Долго бродили вместе.

Постепенно спутники Нади отставали, сворачивали в боковые улицы, но девушка шла дальше. Ей хотелось как можно больше видеть город, залитый праздничными огнями. Надя медленно проходила по незнакомым улицам. Огромные красные полотнища, перекинутые через проспекты, флаги, портреты вождей и свет... Так много света везде! Несмотря на поздний час, улицы полны народу. С Литейного проспекта девушка попала на Невский. Отсюда она хорошо знала дорогу домой.

Почти у самых ворот ее кто-то окликнул:

— Надя!

возвращалась домой из райкома.

— Хороший у нас сегодня концерт был! — говорила она оживленно. — Потом сидели, разговаривали. Вспоминали о войне, о пережитом. В какой замечательной стране мы живем, правда, Надя? Сегодня мы шли с демонстрацией по улицам города. Мы знали, как сильно был поврежден Ленинград. Сами восстанавливали его. Мало времени прошло после окончания войны, а сделано так много! И не только здесь, а всюду. По всей стране идет небывалая стройка. Теперь все видят, что может сделать наша страна. У нас есть прямая, чудесная цель: это — борьба за коммунизм!

Глава четвертая

Несколько дней подряд шел снег. Крупными хлопьями он падал на землю. И так много его насыпало — дворники едва разгребут, уже снова надо убирать. Зато ребятам привольно: кто на лыжах бродит, кто просто валяется на мягком снегу.

Группа старших воспитанников занята устройством ледяной горы. Руководит работой Надя. Перерыв после обеда небольшой, скоро надо будет готовить уроки, а гору необходимо залить сегодня.

— За ночь подмерзнет, а завтра еще польем раза два. К воскресенью гора будет готова!

— И нас покатаете, Надежда Павловна? — пристают к пионервожатой малыши.

— Всех, всех прокачу, только сейчас не мешайте нам! — и Надя бежит наверх.

Гора высокая, сделана из крепких досок. Лестница удобна и площадка широкая, огороженная. Ребята разгребли снег, утрамбовали дорожку. Катиться можно будет далеко.

— Пора заливать!

— Надежда Павловна, чем же мы воду станем носить? И откуда брать ее?

Надя и сама еще не знает, как организовать поливку.

— Иван Иванович! — закричали ребята, увидев входящего в калитку воспитателя. — Помогите нам гору полить!

Иван Иванович подошел к Наде. Он критически осмотрел сделанную работу и одобрил ее. Ребята торопят:

— Скоро звонок, и мы не успеем! Скажите, чем таскать воду?

В это время раздался звонок.

— Вот и провозились, ничего не вышло! Значит, не кататься нам в воскресенье! — дети с упреком смотрят на своих воспитателей, а звонок все звонит. Надо бежать домой.

— Не волнуйтесь, ребята! — успокоил Иван Иванович. — Я с дворником из шланга полью, пока вы занимаетесь.

«Как же это мы не догадались? Столько раз сами поливали улицу! Эх, нам бы дали заливать гору!..»

Иван Иванович словно угадал их мысли:

— Первый раз надо умеючи залить. Это дворники лучше сделают. А вот завтра дадим и вам поработать. Только смотрите — не баловаться с водой! Теперь не лето. А сейчас — в класс, быстрее! И советую уроки приготовить хорошо!

— Выучим! — и дети, спотыкаясь, падая в снег, торопятся в дом.

За ночь политая водой горка обледенела. Но лед был еще тонкий, хрупкий. Надо было поливать еще. После обеда дети быстро одеваются и спешат во двор.

Из комнаты девочек все хорошо видно. Много ребят столпилось около горки.

Право держать шланг и направлять струю воды дается, как награда, лучшим: Иван Иванович учитывает и отметки, полученные в классе.

в замешательстве. Много детей работали хорошо, а учились еще лучше. Шланг — один, а подержать его в руках хочется всем.

Весело следить, с каким напором вырывается вода. Юра Жилеткин задумал пустить струю в стоящего поблизости Кольку, своего закадычного приятеля. Но он знает, что Иван Иванович непременно отберет у него шланг и больше не даст. Коля тоже отлично понимает обстановку и корчит смешные гримасы, подсмеиваясь над товарищем.

У окна, наблюдая за тем, что делается во дворе, сидит Галя. Она дружна с мальчиками, особенно с Колей. Однажды он рассказал ей, как жил в деревне, занятой немцами. Когда Советская Армия прогнала немцев и освободила их места, колхозники ходили по запущенным полям, все осматривали, словно в первый раз видели свою землю. Сознание, что они могут ходить свободно и никто их не остановит, пьянило людей.

«Мы, ребята, не отставали от взрослых, — рассказывал Коля. — С песнями ходили. Так все были счастливы, что фашистов прогнали! Мне было тогда девять лет и всюду, всюду хотелось мне заглянуть. Как-то с двумя мальчиками мы ушли очень далеко. В поле наткнулись на кучу железного лома. Принялись разбирать его. Вдруг я вытащил какой-то непонятный предмет. Верчу его со всех сторон, а мальчишки отбежали и кричат: «Брось, Колька, еще взорвется!»

Мне хотелось знать, что это такое. Сначала думал домой снести, а потом, — не знаю, как это вышло, — взял и ударил камнем по своей находке. Раздался взрыв. Первое время я даже боли не почувствовал, побежал. Потом упал, обливаясь кровью: обе руки оторвало и глаз пропал... Выходили в больнице».

Гале жаль мальчика. Она понимает, как трудно такому. Живой, способный и изобретательный, Коля стал молчаливым и озлобленным. У него было сильное желание поправить свою ошибку, стать самостоятельным. Безрукий, он научился делать почти все. Трудно понять, как он может писать и, притом, хорошо. Заткнет вставочку под рукав рубашки, локтем бумагу придерживает. Так и пишет. Говорит — легко! Галя пробовала сама так писать: ни одной буквы не вышло, а он пишет красиво и разборчиво. Меньше четверки по русскому языку никогда не получает.

Коля — гордый, все старается делать хорошо. Вот и сейчас Галя видит, как он орудует лопатой — разгребает снег. Конечно ему трудно. Зато у него ноги здоровые, и как он ловко на коньках катается! Футболист он лучший в детдоме. Воспитанники прозвали его «Чемпионом».

— О чем ты так задумалась, Галочка? — Маша, обняв подругу, заглянула в окно.

Только что политый лед сверкал на солнце и казался синим ручейком среди снежных берегов. Коля, увидев в окне девочек, подбросил лопатой мягкий снег.

Он насыпался за вороты стоявшим невдалеке ребятам. Те кинулись на Чемпиона.

— Берегись, Колька! Получай сдачу!.. Отбивается Чемпион, но он один, а нападающих

четверо. Ловко защищается Коля. Один из его противников уже барахтается в снегу. Дубков нападает на другого. Иван Иванович все видит и идет на выручку. Коля в азарте ничего не замечает и вместо мальчишки ударяет по руке воспитателя.

Сразу опомнился. Стоит, опустив голову. Девочки прильнули к стеклу. Им страшно за Колю.

— Что говорит Иван Иванович?.. Неужели Колю накажут?

Но Иван Иванович не хмурит брови. Значит, он не сердится. Вот он положил руку на плечо Дубкова. Смеется.

— Машенька, он ие накажет Чемпиона. Он же видел, что Колька ударил его не нарочно.

— Понятно, Иван Иванович зря не придерется. Вот они вместе идут домой и о чем-то разговаривают. Пора и нам готовить уроки. Уже звонок был.

Высокая, худенькая девочка аккуратно сложила книги, тетради и попросила разрешения уйти из класса.

— Пожалуйста, Лиза! Вы свободны. Как всегда, кончили первая!

— Может быть, надо кому-нибудь помочь, Екатерина Каземировна?

Воспитательница не успела ответить, как несколько человек уже просили Лизу остаться. Она подошла к звавшей ее Нине.

— Уже два раза начинала решать эту задачу... Ничего не выходит! Такая трудная. Пожалуйста, посмотри!..

Лиза прочитала условия задачи, проверила решение. Она быстро нашла ошибку и с упреком сказала:

— Опять виновата твоя рассеянность, Нина! Ты правильно делала, но взяла не те цифры, что даны в условии. Здесь надо поставить не 223, а на сотню больше.

— Верно! — радостно согласилась Нина и быстро кончила задачу. Лиза уже помогала другим ребятам.

Екатерина Каземировна наблюдала за девочкой. С первого взгляда трудно заметить инвалидность Лизы, так естественны и просты ее движения. Не сразу заметишь и черную перчатку на неподвижном протезе. Рука ампутирована до плеча. Девочка не любит говорить о себе. Если кто-нибудь спрашивает, где и когда она потеряла руку, — бледные щеки Лизы вспыхивают ярким румянцем, большие глаза смотрят так печально, что задавшему вопрос делается неловко, и разговор прекращается.

Лиза окончила детдомовскую школу на отлично, и сейчас она первая ученица в восьмом классе обычной школы. Там ею восхищаются и немного балуют, но это не портит девочку.

Помогая товарищам, Лиза задержалась надолго. В классе остались только два мальчика, переписывавшие сочинения, да Галя с Колей Дубковым о чем-то тихо говорили в дальнем углу. Лиза подошла к ним.

Коля встал, уступая ей скамейку.

— Хорошо, что ты подошла, — сказала Галя. — Я хотела тебя позвать. Надежда Павловна поручила мне договориться с вами. Если согласны, — соберемся вечером в учительской. Надежда Павловна тоже придет туда.

— О чем договариваться-то? — торопил Коля. — Скоро ужинать позовут!

— Мы учимся здесь и живем, — продолжала Галя, не обращая внимания на слова Дубкова, — а пионерской организации у нас еще нет. Несколько человек, принятые раньше в госпиталях и других детских домах, уже забыли, кажется, что они пионеры. Даже галстуки перестали носить. Наша старшая пионервожатая ребят еще плохо знает. Она нас хочет объединить, сделать своим активом. Думает дать нам поручения. Ну, начать пионерскую работу... Понимаете?

— Давно пора, — сказал Коля. — Больше двух лет как я пионер, и никто ни разу даже на сбор не пригласил. Совсем забыли нас!

— Я с Колей редко соглашаюсь, а сейчас он, кажется, прав, — помолчав, ответила Лиза. — Что ты так удивленно смотришь на меня, Чемпион?

— Поражен и обрадован! Ребята, небывалая вещь! Лиза со мной согласна! — и, подпрыгнув, Колька ловко перескочил через парту.

— Не хулигань! — сердито сказала Галя и обернулась к Елизавете: — Вета (так подруги в школе звали Лизу, и детдомовцам понравилось это имя), сколько у нас старых пионеров?

— Здесь — трое. Вон еще Нина идет. Маша тоже пионерка.

— Юрка Жилеткин — тоже. Еще Гошка Кузин и Окунев. Только Окунев, наверно, откажется. Он уже взрослый. Вон какой верзила!

— И Гошка, наверно, не пойдет. Они — друзья.

— И все же им надо сказать, — заметила Лиза.

— Пока шесть человек у нас есть. Значит, сегодня после ужина соберемся в учительской.

— Правильно! — крикнул Коля и побежал к двери.

— Ты куда?

— Юрке скажу!

— Всегда торопишься, — укоризненно сказала Галя. Но Вета опять поддержала Чемпиона:

— Не огорчайся, Галочка, он правильно поступает. Не будем откладывать. Ты, пока еще нет звонка на ужин, переговори с Машей.

После ужина у детей свободное время: можно заниматься чем хочешь. С приходом Нади в детдом по вечерам ребята стали готовиться к самостоятельным выступлениям. Надя на пианино по слуху подбирала аккомпанемент к песням. Выходило неплохо.

Сегодня ребята будут петь одни. Надя торопилась на собрание пионеров. Проходя по коридору, она услышала звонкие голоса и глухой бас доктора. Надя вошла в комнату мальчиков. Доктор стоял спиной к двери и внимательно разглядывал что-то.

— Обрезано! Сомнений нет. Опять обрезано! Пострелять захотел?

— Да я не трогал! Резина износилась! — уверяет вихрастый мальчишка, а сам старается не смотреть на доктора.

— Не спорь. Обрезано! Давно ли я дал тебе новые протезы? И предупредил. А ты снова испортил их. Придется посидеть в постели.

— Дмитрий Яковлевич, не буду больше! Как-нибудь почините! Мы завтра в кино идем на новую картину.

— Теперь — «почините»! Надо было раньше думать!

— Ничего, посидит, — сказал кто-то, — так ему и надо.

Надя неслышно вышла из комнаты. Она не в первый раз была свидетельницей сражений доктора с ребятами из-за срезанной для рогаток резины. Угрозы Дмитрия Яковлевича засадить озорника на несколько дней в постель редко сбывались: доктор любил своих пациентов и торопился скорее исправить протезы. Дети знали его отзывчивость и старались сами помогать ему, а озорникам от товарищей попадало сильней, чем от самого Дмитрия Яковлевича.

Надя с большим уважением относилась к доктору, спрашивала его, как правильнее держать себя с нервными, вспыльчивыми ребятами.

Около учительской Надю ждала группа детей в пионерских галстуках. Она пригласила их войти. Дети расселись вокруг стола и сами заговорили:

— Мы очень обрадовались вашему решению создать из нас инициативное ядро. Нас шесть человек. Мы имеем право носить красные галстуки. Нас уже приняли в пионеры, только не здесь, а в других детдомах.

— Вас только шесть пионеров? А я считала больше...

— Окунев и Гошка отказались прийти на собрание. Гошку мы потом втянем в работу. А Окунев на днях уходит из детдома, — объяснил Коля.

«Плохо все-таки, что их здесь нет», — подумала Надя.

— Надежда Павловна, — продолжала Лиза, — вы у нас новый человек, а мы здесь давно и довольно хорошо знаем друг друга. Нам хочется скорее иметь свою пионерскую организацию. Располагайте нами! Мы все, все сделаем, чтобы помочь вам!

— Спасибо, товарищи, за поддержку! Ваша помощь мне очень нужна. Давайте подумаем, как нам подготовиться к приему, как лучше организовать этот день и когда его устроить.

Не успела Надя кончить, как в ответ посыпались предложения.

— Самое главное — скорее принять! — заявил Коля, и все его поддержали. Решили сделать прием через месяц, в ленинские дни.

Ребята не расходились. Им, видимо, хотелось еще о чем-то поговорить. Надя почувствовала это и спросила:

— А как вас принимали в пионеры? Воспитанники зашептались. Всем хотелось рассказать.

— Начнем с Лизы, — сказала Надежда Павловна.

— Я вступала в пионеры в школе. Учиться старалась как можно лучше. И вдруг, перед самым приемом, я получила «четыре» за диктовку. Было так стыдно! Все же мне удалось исправить отметку. В день приема нам выдали дневники. У меня по всем предметам стояло «отлично». Нас принимали на торжественном сборе. Когда мне повязали красный галстук, я дала слово кончить школу на «отлично».

— Кажется, ты выполняешь его?

— Стараюсь.

После Лизы рассказывал Юра.

— Меня принимали в детдоме. Тогда я хорошо учился...

— А сейчас почему двойки получаешь? — спросила Жилеткина Лиза.

Он молчал. За друга ответил Коля:

— У Юрки больше не будет двоек, — заявил он. — Он еще лучше Лизы будет учиться.

— Ну уж, лучше Лизы... — смущенно сказал Юра.

Надя почувствовала, что Юра постарается оправдать слова товарища. Заговорила Галя.

— Меня в блокаду принимали. Я тогда жила в детском доме в Лесном. На наш вечер пришли военные. Они знали, что будет прием в пионеры. Было так торжественно, хотя где-то близко все время стреляли. Командир один, летчик, сказал речь о нас... Не могу передать той радости, которая охватила меня, когда старший лейтенант повязал мне галстук. Мы дали клятву, что отдадим все силы, а если понадобится, и жизнь за Родину. Я старалась с честью выполнять все поручения старшей пионервожатой.

Один за другим дети рассказывали о дне приема в пионеры. Надя тоже вспомнила свое детство.

— Какой я себя чувствовала счастливой, возвращаясь из школы в красном галстуке. Это был самый лучший день в моей жизни.

— И у меня тоже! — подтвердила Галя.

— Товарищи пионеры! Вы замечательно говорили. Давайте повторим сегодняшний вечер. Соберем ребят. Устроим беседу. И как сейчас, но еще больше и душевнее, вы расскажете, как вас принимали в пионеры. На ребят это должно произвести сильное впечатление.

— Надежда Павловна, а вы будете говорить о своем детстве?

— Скажу. Кроме того, я начну беседу. Сделаю небольшое вступление. Так мы постепенно подготовимся к торжественному сбору, когда вновь примем ребят в пионеры. Вы — мои помощники. Давайте, отберем лучших.

— Да мы всех знаем! Можно Витю, Сережу, Катю, Олю, Мишу...

— Подождите, не торопитесь называть! Ваши кандидатуры в следующий раз обсудим. И помните, нужно не только называть имена, а уметь доказать, почему вы этих ребят считаете лучшими. Сейчас уже поздно. Поговорим завтра.

— А где мы собираться станем? У нас и пионерской комнаты нет. В учительской случайно сегодня пусто. А так — постоянно кто-нибудь из преподавателей здесь сидит.

— Это правильно. Места для работы у нас нет. Но я уверена, что это только временно. Примем ребят в пионеры, начнет организация работать, тогда уж отвоюем себе помещение. Согласны?

— Еще бы! Иначе ничего не выйдет, — сказала Галя.

— Спокойной ночи! — крикнули ребята, услышав звонок.

Уложив младших, Надя заглянула в комнату девочек. Там все лежали тихо. На табуретках аккуратно было сложено белье и платья. Шторы спущены, а маленькая лампочка мягким светом освещала комнату.

«Надо еще спуститься в первый этаж, — подумала Надя, — посмотреть, все ли там в порядке. Скоро придет Иван Иванович. Необходимо проверить. Он не любит, когда ребята не спят».

Надя спускалась по лестнице. Она не очень-то любила проверять старших мальчиков, а Окунева даже слегка боялась. Он всегда смеялся, передразнивая ее.

Внизу, миновав столовую, Надя подошла к спальне. Пахло табачным дымом. У двери кто-то стоял. Увидев ее, шарахнулся в спальню. Дверь захлопнулась.

Надя бросилась за убежавшим, толкнула дверь. Не открывается. Навалилась всем телом... Дверь легко распахнулась, и девушка со всего размаха грохнулась на пол.

Несколько секунд не могла встать: ушибла ногу. Потом с трудом поднялась. В комнате — мертвая тишина. Все ровно дышат. На один миг девушке показалось даже, что она ошиблась. Но табачный запах здесь еще сильнее. Значит — ошибки нет! Как быть?..

Надя добралась до выключателя и зажгла электричество. Несколько голов приподнялось с подушек. Ребят разбудил свет. В углу, где лежал Окунев, было особенно тихо. Казалось, обитатели этих коек спят давно и очень крепко.

Пристально вглядываясь, Надя заметила тоненькую струйку дыма, поднимавшуюся из-под подушки Окунева. Пахло паленым. Девушка подошла и приподняла подушку. От зажженной папиросы прогорела простыня и уже дымился матрас. Надя взяла графин с ночного столика и вылила воду в постель Окунева.

Он понял, что притворяться больше незачем. Хотел вырвать из рук пионервожатой папиросу. Надя отодвинулась и спокойно сказала:

— Нельзя скрыть обгоревшие простыню и матрас.

Окунев закрылся с головой одеялом и отвернулся к стене. Приятель его Гошка, облокотившись на подушку, наблюдал пионервожатую. Она шла, стараясь не хромать. В учительскую едва поднялась. Иван Иванович был уж там. Он должен был сменить Надю.

— Что с вами, Надежда Павловна? Почему вы хромаете?

Надя рассказала ему все и подала недокуренную папиросу. Иван Иванович ничего ей не ответил. Он молча ходил по комнате. Потом сказал:

— Дело серьезное!.. Сколько раз парня предупреждали. Давал слово, что больше не будет курить... Ничего с ним не выходит! Наверно придется ставить о нем вопрос на педагогическом совете. Сегодня же поговорю с Тамарой Сергеевной. А как вы? Болит нога?

Увидев, что Надя едва сдерживает боль, он исчез и через несколько минут вернулся с доктором.

На следующий день Тамара Сергеевна вызвала к себе Окунева и Гошу Кузина. Вынув пачку папирос, отобранную Иваном Ивановичем, спросила:

— Это ваши папиросы?

Несколько мгновений воспитанники стояли молча. Потом Окунев с подчеркнутой грубостью заявил:

— А если и наши, что особенного?

Не возвышая голоса, Тамара Сергеевна продолжала задавать вопросы:

— Из-за вас упала Надежда Павловна?

— Так ей и надо! Пусть не подсматривает! — пробурчал Окунев. — Сама — девчонка, а везде лезет! Какое ей дело? Подумаешь — стар-ша-я пионервожатая! — презрительно протянул он.

— Стыдись так говорить! Плохо вы с ней поступили! Да, она молодая, и вы должны были по-товарищески помогать ей. Опять вас застали с папиросами. Сколько раз, Окунев, я говорила тебе об этом! Вы оба вчера курили?

Гошка тихо сказал:

— Я не курил...

— Иван Иванович сегодня утром нашел у тебя под подушкой папиросы. Зачем, мальчик, ты говоришь неправду? — как-то по-матерински ласково спросила Тамара Сергеевна.

Гошке стало тяжело. Он вспомнил погибшую в начале войны мать. После ее смерти он удрал от дяди. Хотел пробраться на фронт. Да куда такому малышу! Бежал, не разбирая пути. Попал под обстрел. Его ранило. В больнице ампутировали ноги. Очень долго лежал там. Полгода назад привезли сюда. Как сердечно его встретили!.. И Гошка привязался к детдому, старался хорошо учиться. А потом явился сюда Окунев. Он смеялся над Гошкой, называл его «пай-мальчиком».

«Мне и дружить-то с ним не хочется, а выходит как-то так, что всегда попадаем вместе...»

Гошка вздохнул и поднял голову. И уже твердо он повторил:

— Я не курил.

Тамара Сергеевна пристально смотрела на Окунева. Тот сердито сказал: